Любовь, граничащая с безумием
Оксана Ильина
Он – граф с идеальной родословной. Она – рабыня, без семьи, свободы и средств. Узнай отец о ее существовании, убил бы еще в утробе матери. Эта тайна ценою в жизнь, которую она не может открыть даже ради избавления от домогательств хозяина и отца в одном лице. У нее не остается выхода, кроме как бежать. Но и побег не становится спасением. Отныне судьба девушки в руках могущественного безумца, чьи страсть и жестокость сулят погибель… А все, о чем мечтает невольница, – это свобода вдали от страшных тайн и интриг.
Оксана Ильина
Любовь, граничащая с безумием
ПРОЛОГ
За двадцать лет до событий, описывающихся в книге.
Эдит Дельмас с улыбкой смотрела на внука, который вновь засиделся с ней в библиотеке. И теперь она провожала его по темному коридору в комнату. Несколько раз графиня просила малыша не шуметь, дабы не потревожить родителей. Но что мог понять двухлетний ребенок?
Миновав покои дочери, Эдит замерла. Из-за двери донесся крик ее девочки и тут же утих. Немедля графиня поспешила к двери, подумав, что, возможно, что-то случилось с ребенком, которого Габриэль носила уже почти пять месяцев.
Женщина толкнула дверь и замерла, проглотив возглас ужаса. Ее бедная дочь лежала на постели полностью обнаженная. А ее супруг навис над ней, сжимая в руках кинжал. Тело Габриэль было покрыто кровоточащими порезами, а лицо перекошено от боли.
Время словно остановилось. Эдит, задыхаясь от страха, смотрела, как острое лезвие приближается к округлому животу дочери. Опомнившись, графиня воскликнула:
– Остановись, там же твое дитя! – ее голос эхом отразился от каменных стен замка и раскатом вернулся назад.
Две пары глаз устремились на графиню. Одни – полные страха и слез, другие – сверкающие безумием. Тело женщины оцепенело, а сердце билось так, словно пыталось порвать корсаж. Эдит увидела, как дочь произнесла без звука одними губами:
– Уведи сына.
Обернувшись, графиня посмотрела на внука с побелевшим от страха лицом. Схватив Мишеля, женщина прижала дрожащее тело мальчика к себе и помчалась прочь. Крупные слезы градом катились по пылающим щекам. Она не могла полностью осознать того, что увидела. Поспешно вручив малыша няньке, графиня покинула детскую. Эдит, не помня себя, шагала по коридору, судорожно думая, как помочь Габриэль. Но новый крик дочери заставил действовать, не раздумывая. Схватив подсвечник со стены, графиня ворвалась в комнату и ударила им зятя по голове. Джозеф, не издав ни звука, мешком повалился на постель, а белые простыни мгновенно окрасились алым.
Эдит прижала плачущую дочь к себе и мутными глазами посмотрела на зятя, подумав, что если он мертв – это его наказание.
– Ты убила его, мама? – всхлипнула Габриэль и попятилась к изголовью кровати.
– Даже если так, – без капли сожаления произнесла графиня, – это твое избавление.
– Он безумен, мама, – в ужасе прошептала девушка, прижимая белую сорочку к кровоточащим ранам на своем теле. – Что же теперь будет?
– Ничего! – уверенно заявила Эдит. – Он упал, ударившись головой о подсвечник…
1 глава
Опустив голову, белокурая девушка сосредоточенно изучала перепачканный подол своего серого шерстяного платья. Она остро чувствовала, как в нее вонзаются, словно колючие шипы, десятки изучающих глаз. Эти наглые и высокомерные взгляды скользили по волосам, лицу и телу. Даже наличие одежды не спасало от их похотливого любопытства. Ссутулившись, Кэтрин перевела внимание с выцветшей ткани на грязные босые ступни. Только бы не глядеть на толпу, собравшуюся перед невольниками. Ее щеки пылали, и даже то, что она уже давно привыкла к унижениям, не спасало от мерзкого ощущения. Сердце колотилось, в панике напоминая, что свобода все дальше и дальше от нее. Единственная надежда оставалась на то, что девушку не заметят и вскоре ей удастся бежать. И, желая стать как можно меньше, Кэтрин втянула шею в плечи, почти перестав дышать.
– Эта! – из толпы донесся хрипловатый женский голос, а потом ударом в спину Кэтрин вытолкнули вперед.
Девушка невольно подняла взгляд и встретилась с серыми, выцветшими глазами. Пожилая женщина внимательно изучала ее лицо. А потом морщинистые губы старухи искривились в довольной ухмылке. Она отличалась от присутствующих: гордо вскинутая голова и прямая осанка говорили о знатном происхождении. А ее дорогое черное платье, сшитое по последней моде, «кричало» еще и о достатке. Странно, насколько было известно Кэтрин, господа никогда не занимались покупкой прислуги, это слишком низко для их достоинства. Но пожилая дама сама лично выбрала девушку и теперь терпеливо ожидала, когда к ней подведут новую «покупку».
– Покажи зубы, – брезгливо произнес сопровождающий той женщины, и в ответ Кэт небрежно оскалилась. Ее все же выбрали. Да и на что она надеялась, когда юная девушка явно выделялась среди этого грязного отребья?!
– Сколько хочешь за нее? – обратилась старуха к торговцу. Тот назвал цену, которая явно была завышена. Однако пожилая дама не стала торговаться, а швырнула ему кошелек, который торговец даже не удосужился поймать. Озираясь по сторонам, этот мерзкий тип упал на колени и двумя руками вцепился в свою ценность. Сжав грязными пальцами кошелек, он потряс им, проверяя тяжесть, и ощерился, оголяя гнилые зубы. Да, вряд ли ему удалось бы столько заработать, продай он сегодня всех рабов.
Кэтрин, видимо, отличалась от остальных невольников юным возрастом, свежим цветом лица и не совсем поношенной одеждой. Как девушка оказалась среди них? Уж точно не по своей воле. Сбегая из поместья, в котором родилась и работала все свои восемнадцать лет, она не учла, что далеко без бумаги, подтверждающей свободу, ей не уйти. Так и случилось. В первый же день после побега на пути Кэт повстречались торговцы людьми. Негодяи тут же заприметили девушку и не поверили ее рассказам о том, что она якобы гостила у сестры, а теперь возвращается домой. В ответ они потребовали назвать фамилию хозяина, которому та принадлежит, но девушка не могла этого сказать. И впрямь Кэтрин не знала, что ее больше пугает, – оказаться невольницей среди рабов или же в постели графа Даррелла. До недавнего времени девушка прислуживала в поместье, не гнушаясь тяжелой работы. Но все изменилось, когда граф обратил на нее внимание. Да, старый кобель не упускал возможности увлечь в свою постель очередную молоденькую горничную, и об этом знали все. Впервые Кэт услышала о пристрастиях хозяина от матери в тот же момент, когда узнала, что он – ее отец. Мама девушки открыла страшную тайну, лишь находясь на смертном одре, строго наказав ни одной живой душе не рассказывать об этом. Граф не только не любил детей, но и не удосужился обзавестись наследниками с покойной женой. И в придачу жестоко истреблял внебрачных. Стоило ему заподозрить, что одна из его любовниц беременна, он тут же отправлял ее к повитухам. А некоторые, зная об отсутствии наследника, пытались навязать ему своих чад в надежде на лучшую жизнь. Только Даррелл заявлял, что ублюдки ему не нужны, и с детьми странным образом случались несчастья. Матери Кэтрин удалось чудом уберечь дитя. Женщина до последнего скрывала о своей беременности, а затем придумала легенду о том, что «понесла» от кузнеца из соседней деревни. Она не претендовала на титул и наследство, хотела лишь, чтоб дочь жила. Но девочка росла и становилась на редкость красивой, что было некстати рядом с похотливым господином. Как и подозревала мать, граф обратил внимание на Кэтрин, только матери уже не было на белом свете. Да если и была бы, вряд ли смогла защитить бедную дочь. С того дня девушка только и думала о том, как избежать домогательств отца. И это ей удавалось до тех пор, пока Дарреллу не надоели игры. Одним осенним вечером он приказал Кэтрин незамедлительно явиться в его покои. И она не могла не подчиниться, зная, что за непослушанием последует жестокое наказание.
Кэт прекрасно помнила, как тогда граф разорвал лиф ее платья, пыхтя от нетерпения. Опуская веки, она все еще видела его черные глаза, сверкающие похотью. И тогда, в отчаянии, с ее уст чуть не сорвалось: «Пустите, я ваша дочь». Чудом ей удалось умолчать, до крови прикусив язык, а в голове эхом звучал голос матери: «Он никогда не должен знать, кем ты ему приходишься. Поклянись, дочка». Она поклялась, не зная, каким тяжелым грузом станет для нее эта тайна. И в один момент, не смея ее раскрыть, Кэтрин подпишет себе смертный приговор.
Вырываясь из объятий Даррелла, Кэт схватила попавшуюся под руки вазу и со всего размаха ударила его по голове. Он осел, но отключился не сразу, по виску покатилась тоненькая струйка крови. Метнув на девушку свирепый взгляд, мужчина прорычал:
– Я убью тебя, сука.
Тем же вечером Кэтрин бежала без оглядки. Страх, что граф в любую секунду придет в себя, не позволил задержаться, даже чтобы взять вещи.
Девушка никогда не покидала пределов поместья, лишь изредка ходила в деревню неподалеку. Она не знала, какая жизнь протекает за пределами дома, не понимала, какие трудности ее ждут. Продрогшая, она бродила всю ночь по темному лесу, сходя с ума от страха и слыша вой волков. И лишь к утру смогла найти тропу, но и здесь Кэтрин поджидали неприятности.
– Идем, – небрежно бросила пожилая дама и, больше не глядя на девушку, прошествовала сквозь расступающуюся толпу. Кэт последовала за новой госпожой, мысленно гадая, что ее ждет. Она озиралась по сторонам, ища лазейку, но народ провожал их внимательными взглядами.
Дама гордой походкой направлялась к карете, на двери которой красовался герб. Кэтрин, немного отстав, следовала за ней, подавляя желание разрыдаться. Девушка за последние сутки так размечталась о свободе, что даже чувствовала, как у нее за спиной выросли крылья. А теперь эта свобода на тех же крыльях упорхала далеко-далеко.
Слуга открыл дверцу кареты и, согнувшись в неуклюжем поклоне, протянул руку пожилой женщине со словами:
– Ваша светлость.
Не удостоив мужчину и малейшим взглядом, дама, облокотившись на его руку, исчезла в экипаже. А сопровождающий указал рукой Кэтрин, чтобы та следовала за хозяйкой. Оказавшись внутри, девушка на секунду залюбовалась. Ей никогда раньше не приходилось ездить в каретах, тем более в таких шикарных. Все стены там были обиты алым бархатом, а на окнах висели тяжелые занавески в цвет. И сиденье казалось таким мягким и удобным, что Кэт захотелось закрыть глаза и насладиться приятной атмосферой. Последние сутки ей не удавалось посидеть ни на чем, мягче земли, и теперь тело девушки непроизвольно расслабилось. И лишь толчок, оповещающий о том, что карета сдвинулась с места, вернул Кэтрин к реальности.
– Я графиня Эдит Дельмас, – представилась сухо старуха, чего точно от нее не ожидала Кэт. – С этого дня ты будешь служить в моем доме.
Девушка махнула головой, пытаясь не обращать внимания на высокомерный тон женщины и интерес, с которым та принялась снова изучать Кэтрин.
– Как твое имя, дитя?
– Кэт… Кэтрин, – растерянно ответила девушка, смутившись от такого внимания.
– И сколько тебе лет, Кэтрин? – продолжала любопытствовать графиня.
– Восемнадцать, – почти шепотом выдавила Кэт, сосредоточив взгляд на худых пальцах госпожи, мирно покоящихся на коленях и украшенных увесистыми перстнями.
– Прекрасно, – произнесла Эдит Дельмас. – А теперь слушай меня внимательно.
Кэтрин напряглась и на секунду подняла глаза, не решаясь смотреть графине в лицо.
– В моем доме есть свод правил, – начала женщина, сощурив глаза, и в их уголках собрались глубокие морщины. – Беспрекословное подчинение не обсуждается. Помимо этого, тебе никогда и ни при каких обстоятельствах не позволено покидать замок. И все, что ты увидишь и услышишь в его стенах, строго запрещается обсуждать с кем-либо. Запомни это хорошо, – в ее голосе прозвучала жестокость. – Я знаю обо всем, что происходит в моем доме. И строго наказываю за непослушание!
Кэт посмотрела на графиню и почувствовала, как по спине побежали мурашки. Женщина смотрела на девушку не моргая, и взгляд этих тусклых холодных глаз пугал Кэтрин не меньше темного леса, по которому она, сходя с ума от ужаса, бродила пару дней назад.
2 глава
Вымотанная тряской, Кэтрин прикрыла глаза и задремала. Она и не подозревала, насколько устала за последние дни, находясь вне дома. Да и было ли поместье Дарреллгтон ее домом? Девушка родилась и выросла в тех краях, с младенчества приучена к различной работе. Но чувствовала себя там своей, лишь когда была жива мать. А после смерти той поместье стало для нее чужим и полным опасностей.
Недолгий сон выдался тревожным. И, разлепив тяжелые веки, туманный взор Кэт не сразу сосредоточился на обстановке. Тело ныло, а напряженные мышцы болели, и тряска превращала поездку в пытку. Она из-под ресниц посмотрела на графиню, а та величественно откинулась на подушки и, посапывая, дремала. Ее массивная шляпа покоилась рядом на сиденье, а большое пушистое перо на ней развевалось в ритм едущей карете. Теперь Кэтрин видела полностью седые волосы дамы, по-простому зачесанные назад. Прическа госпожи явно не соответствовала положению, но, возможно, это можно списать на преклонный возраст.
Даже спящей эта чопорная женщина пугала девушку. Бледная кожа графини казалась неестественно белой, словно та никогда не бывала на солнце. А черный наряд придавал ей холодную серость. И если бы Кэт не знала наверняка, что Эдит Дельмас жива, подумала бы, что с новой хозяйкой произошло несчастье. Подстегнутая дурными мыслями, девушка затаилась и прислушалась, но между ритмичными постукиваниями колес она лишь слышала тихое дыхание дамы.