– Можно воды? – прошу его. – Хочется пить.
– Да, конечно.
Он берет пластиковую бутылку, стоящую на столике. Наливает воду в стакан.
Я густо краснею, когда он помогает мне приподняться на кушетке. У него сильные руки, а движения четкие, уверенные, без суеты. Он прикладывает стакан к моим губам.
Прохладная вода дарует наслаждение пересохшему горлу. Пью и не могу напиться.
– Доктор сказал много нельзя. Все, достаточно.
Забывшись, хватаю стакан. Случайно касаюсь пальцев незнакомца. Между нами проскакивает искра, и я отдергиваю руку.
От толчка часть воды проливается мне на грудь. Пятна расплываются по больничному халату. Начинаю неловко растирать их рукой, пока блондин осматривает палату.
Он возвращается с бумажным полотенцем и прикладывает его к моей груди. Прячу взгляд и бормочу в свое оправдание:
– Вы бьетесь током!
Блондин слегка приподнимает золотистую бровь, но на его лице по-прежнему ни намека на улыбку. Да что с этим парнем не так? На вид он не такой старый, чтобы забыть, как улыбаться!
За дверью палаты слышатся голоса. Порываюсь вскочить, но незнакомец не дает мне подняться.
У него горячие пальцы. Чувствую их жар сквозь бумажное полотенце и больничный халат.
Дверь распахивается. Я замираю.
– Максим Николаевич, у меня хорошие новости, – в палату входит седовласый мужчина в белом халате. Следом за ним – медсестра. – С вашим…
Они недоуменно смотрят то на меня, то на блондина, все еще держащего руку на моей груди.
Кажется, в голове у обоих проносится мысль, что нет ничего проще, чем разбудить девушку, пощупав ее за грудь.
– Что за новости? Говорите, – обращается Максим к врачу резким тоном.
Я мысленно перекатываю на языке его имя: Максим Николаевич… Макс…
– С ребенком все в порядке.
– С каким ребенком? – спрашиваем мы с Максимом одновременно.
– С вашим, – отзывается врач, переводя довольный взгляд с меня на него. – Вы же беременны, а не я. Пока точный срок установить не могу, но, судя по результатам УЗИ, это вторая неделя.
Рука инстинктивно дергается к животу.
Я беременна? Меня сбила машина, а я беременна?
Страх расплывается по телу холодной волной. Я же могла потерять малыша!
– Поздравляю, Максим Николаевич, с прибавлением, – продолжает врач. – А теперь попрошу вас выйти, я должен осмотреть будущую мамочку.
– Нет! – вскрикиваю. – Пожалуйста, не уходите.
С мольбой смотрю в глаза Максима, а сама цепляюсь за его руку, будто он мое единственное спасение в этом мире.
Тот хмурится, но не выхватывает свою конечность из плена моих пальцев.
– Я останусь, – заявляет врачу.
Слегка сжимает мои пальцы, и я благодарно затихаю.
Врач задает вопросы, медсестра заносит ответы в бумаги. Я отвечаю и киваю невпопад. Чувствую слабое головокружение и шум в ушах. А еще меня пугает, что не помню кто я, и вообще плохо понимаю, что происходит.
– Итак, небольшое сотрясение, гематома в затылочной части головы и ретроградная амнезия, – заключает врач, пока медсестра делает пометки в журнале. – Такое бывает. Будем лечить. Ну что, Максим Николаевич, продолжаем стационарное лечение, а через семь дней, если осложнений не будет, сможете забрать жену домой.
Я сжимаю руку Максима.
Значит, он все-таки мой муж! А почему молчал?
Может… мы развелись? А ребенок откуда? Хотя, чего не бывает…
– Хорошо, – отвечает он, переводя взгляд на бейджик врача, – Петр Алексеевич. Вы же не против, если мой человек останется у палаты?
– Понимаю, безопасность прежде всего, – кивает врач.
А я недоуменно хлопаю ресницами: безопасность? О чем это он?
– Мне нужно отъехать по делам, но прошу меня информировать о состоянии… – тут Макс делает красноречивую паузу и как-то странно смотрит на меня, – пациентки.
От его взгляда хочется натянуть одеяло по самую макушку.
– Хорошо, Максим Николаевич – соглашается врач, потом обращается к медсестре: – Ниночка, все готово?
Та расплывается в дежурной улыбке, слишком приторной, чтобы быть настоящей:
– Да, Петр Алексеевич, все бумаги готовы.
Она передает журнал Максиму, не забывая при этом распрямить плечи так, чтобы медицинский халат обтянул грудь. Чувствую, что меня это злит, и отвожу взгляд.
– Распишитесь, Максим Николаевич.
Макс расписывается в бумажках.
Странно, что я совершенно не помню его, но это имя кажется очень знакомым. Не Максим, не Максим Николаевич. Именно Макс…
А еще солнечный свет и почему-то ромашки… Странные ассоциации.
– Я совсем ничего не помню, – признаюсь. – Ни тебя, ни где мы живем.