Альтернативный дозор

некоторое время взбрыкнула, бросила Дозор, поступила на истфак, проучилась там два года и, наконец, снова вернулась в Дозор, чем и

объяснялся ее нынешний невысокий статус.

Я снова принялся за отчет, подсчитывая на этот раз количество

урегулированных и неурегулированных претензий, когда в дверь позвонили.

Что в гости пришла Надя, я понял, только открыв дверь. Она в последнее

время навешивала на себя столь мощную защиту, что почувствовать ее

приближение не могли ни я, ни Света. А увидеть, что она иная, наверно

могли бы только высшие, да и то, если бы специально пытались пробить

иллюзию. В общем-то тут я Надю понимал. В Москве все-таки достаточно

много иных, и идти и непрерывно излучать в окружающую среду сигналы, 47

вот, дескать, я высшая иная, действительно как-то неприятно. Надя по этому

поводу как-то выразилась достаточно резко: «Не хочу выглядеть мартышкой

на ярмарке».

Надя переступила порог и сразу же сообщила:

– Извини, папа, у меня к тебе неприятный разговор.

Вот к этой манере дочери я так и не смог привыкнуть. Она всегда

переходила прямо к делу. С одной стороны, это, конечно, облегчало

выяснение всяких сложных моментов, а с другой стороны, я все время

чувствовал себя застигнутым врасплох. Хотя…когда дочь мирно пьет

родителями чай, а потом говорит «А, кстати, я беременна, и с отцом

будущего ребенка знакомить вас не собираюсь» – это, наверное, еще хуже.

Впрочем, в данном случае о беременности явно речь идти не могла, поскольку уж такие вещи иные могут регулировать даже и без всяких

современных противозачаточных средств. Несколько успокоенный этой

мыслью, я сказал:

– Ну тогда пойдем в кабинет.

Кабинетом я обзавелся после того, как Надежда съехала от нас, и

освободилась бывшая детская. Впрочем, утепленный балкон все еще

выполнял функции кабинета, когда в тишине хотела поработать Светлана, которая в последние годы вернулась к брошенной профессии и теперь писала

какие-то врачебные отчеты по повышению квалификации.

Мы вернулись в комнату. Надя, остановившись у стола и не делая

попыток присесть, сказала:

– Папа, я понимаю, что все это будет для тебя тяжело и неприятно, мне

очень жаль, но я полагаю, лучше, чтобы это сообщила тебе я, а не какие-

нибудь анонимные доброхоты. Я люблю. Иного. Вампира. Это твой

знакомый, Константин Саушкин. В физиологическом смысле любовниками

мы тоже являемся.

Я вздохнул, пошарил за спиной компьютерный стул, потом передумал.

Да, такие вещи, пожалуй, лучше обсуждать стоя. Это было похлеще, чем

48

внеплановая беременность и, если честно, я б предпочел ее. Необходимо

было отреагировать как-то разумно и так, чтобы не поругаться с дочерью

вдрызг. Но единственное, на что я был способен в данный момент – это

жалобно вякнуть:

– Надя, он вампир!

– Я знаю, – Надя сочувственно улыбнулась, – но боюсь, что для меня это

совершенно не важно.

– Он пьет кровь.

– Да, я знаю, у вампиров такой метаболизм. А мы пьем чужие эмоции и

едим мясо животных, которых умерщвляют не самым гуманным способом.

– Он получал лицензии и охотился на людей.

– Да, я знаю. К сожалению. К сожалению – охотился.

– Он темный.

– Я знаю.

Да уж, все мои реплики были просто шедевром с точки зрения

осмысленного и разумного диалога. Я, наконец, попытался взять себя в руки.

– Надя, ты уверена, что это не провокация со стороны темных?

– Уверена, абсолютно точно. – Надя отвечала совершенно спокойно, и

видно было, что она это действительно обдумывала и действительно уверена.

– Откуда ты знаешь? Вас могут использовать вслепую. В конце концов, ни ты, ни Костя – все ругательства и проклятья, которые мне в этот момент

хотелось обрушить на голову высшего вампира я старательно проглотил – не

слишком искушены в этих интригах.

– Могут, – ответила спокойно Надя, – и даже наверняка в ближайшее

время попытаются использовать. Именно поэтому я и хотела, чтобы ты был в

курсе.

– Но ты уверена, что это изначально не интрига кого-нибудь из темных?

– Что изначально нет, я абсолютно уверена, – отвечала дочь так же

спокойно. – Я проверила все линии вероятностей. О моем первом визите к

49

Косте никто знать не мог и догадываться тоже не мог. Все произошло

слишком спонтанно.

С горя я ухватился за это «спонтанно».

– Надя, извини меня за бестактность, но может быть… – я запнулся –

извини, ты сама предложила такой тон разговора, но ты уверена, что ты его

действительно любишь? – Я замялся. Блин, как бы это поделикатней-то

сказать. Нет, определенно, манера дочери называть все вещи своими

именами имеет преимущество. И я брякнул:

– Ты уверена, что у тебя это не просто юношеский протест? Мы тебе все

так надоели с твоей светлой миссией, что ты неосознанно влюбилась просто

из чувства противоречия?

Надя, слава богу, не оскорбилась и не стала издавать возмущенные

восклицания.

– Думаю, что нет, – ответила она спокойно. – Хотя, может быть, некоторая доля протеста во всем этом и есть. Но я все-таки полагаю, что

наше чувство достаточно серьезно, хотя может быть когда-нибудь и изменю

свое мнение.

Ну и вот что я должен был делать в этой ситуации? Дочь меня

выслушала, со всеми моими характеристиками вампиров согласилась, с тем, что нужно быть аккуратной и опасаться провокаций – согласилась.

Абсолютно никаких рациональных доводов мне в голову не приходило. Я

рискнул воспользоваться нечестным приемом и спросил:

– И тебе не противно? Ты ведь знаешь истинный облик вампиров в

сумраке.

Надя не оскорбилась и не стала возмущаться:

– Нет, не противно. Про облик знаю. Кстати, он очень зависит от того, как смотреть.

В словах дочери прозвучала еле заметная ирония. Скорее всего она была

права. Похоже, в том, как мы видели других иных в сумраке, было очень

много субъективного. Завулон мне как-то сказал, что я отнюдь не выглядел

50

рыцарем в сияющих доспехах, и тогда я воспринял это просто как очередную

колкость. Сейчас, исходя из своего опыта, я вполне мог предположить, что

Гесер, смотрящий на меня в тот же самый момент вполне мог видеть во мне

безупречного Ланцелота, а какой-нибудь низший темный мог видеть и не то, что видел Завулон. И скорее всего, для подчиненных выход Завулона из

портала тоже выглядел совсем иначе, как для меня.

Черт возьми! Что я тут занимаюсь теоретизированием! Мне дочь, светлая волшебница, только что сказала, что любит темного, да к тому же

еще не мага, а вампира, да к тому же того, кто ее можно сказать насильно

инициировал… Стоп. Вот это действительно довод. Я осторожно сказал:

– Надя, а ты помнишь свою инициацию?

– Сейчас уже помню, папа. Давай все-таки присядем.

Ну да, дочь как всегда грамотно снизила накал страстей. Мы опустились

в кресла.

– Вы с мамой очень тщательно наложили блок забвения. Думаю, в

основном мама. Но сейчас я все помню. Да, возможно, Костя меня, сам не

желая того, инициировал, я даже допускаю, что за этим стояла чья-то тонкая

интрига. Хотя, возможно, это было предопределение. В любом случае ни я, ни ты не можем отмотать события на двадцать лет назад. Другой я стать все

равно не могу, да и не хочу. Папа, мы с Костей уже на десять раз все это

обсуждали.

Сказанные абсолютно естественным тоном слова «мы с Костей» больно

резанули меня, но я попытался сосредоточиться на сути разговора.

– Это может быть предопределение, это может быть случайность, это

может быть интрига Завулона, Гесера или кого-нибудь еще из высших, –

продолжала Надя. – Это может быть проявление каких-то неизвестных нам

законов природы, я могу тебе перечислить еще с пяток «это может быть».

Вот теперь Надя действительно выглядела взволнованной:

– Но тогда мне можно вообще не жить. Можно сесть и просто до

бесконечности гадать, какой мой поступок является собственно моим, а

51

какой предопределен обстоятельствами. Этак и свихнуться недолго, а мне бы

этого не хотелось.

Возразить было нечего, тем более весь мой опыт тоже говорил о том, что

в делах иных разделить судьбу, интригу и свободу воли практически

невозможно. Сколько раз я сам на этом обжигался. Я попытался

использовать еще один нечестный прием:

– Надя, ты говорила с мамой?

– Нет, и боюсь, что не смогу. Папа, ты лучше сам ей об этом сообщи. У

нас с ней выйдет слишком неприятный разговор. Для нее все это слишком

физиологически неприемлемо.

И вот что мне оставалось делать – только смириться. У меня в голове

мелькнула еще одна спасительная мысль:

– Надя, в конце концов это просто опасно. Все равно рано или поздно об

этом узнают. Ты представляешь, сколько темных и светлых будут

возмущены вашим… вашими… отношениями?

– Представляю. Именно поэтому, папа, я прошу тебя дать слово ни при

каких обстоятельствах не нападать на Константина. Разумеется, ты можешь и

не давать слово, но я хотя бы буду знать, чего мне ожидать.

Ну все, шах и мат. Надя загнала меня в угол. Слово мне давать

категорически не хотелось, а хотелось сию минуту развоплотить

Константина, и было очень жаль, что я остановил его тогда на космодроме.

Ну и какой, интересно, у меня был выход? Сообщить дочери, что я готов

приложить все силы, чтобы уничтожить человека, то есть нет, иного, которого она любит? Я мрачно сказал:

– Да не буду я изображать из себя Кочубея. Клянусь абсолютным светом.

На моей ладони вспыхнул ослепительный белый шарик.

Глава 7. Влюбленные

Река Каменка днем была так же прекрасна, как и ночью. В заводях

плавали кувшинки, по берегам цвели ромашки, иван-чай и таволга. Два

52

леопарда, несшиеся игривым галопом вдоль берега реки, также были

прекрасны, хотя и несколько диссонировали с окружающим пейзажем.

Леопарды продефилировали по берегу и скрылись в зарослях ивы.

– Красиво, – сказала Надя. – но не слишком экологично, в смысле

соответствия природе.

– Красиво, – согласился Костя. – Но слишком напоказ. Это явно юлькина

идея. Строго говоря, с точки зрения экотопа здесь был бы еще уместен

камышовый кот или лесная кошка, но никак не леопарды.

Леопарды, отряхиваясь, выбрались из зарослей борщевика и крапивы и

подошли ближе.

– Лесной и камышовый кот не так эффектно, – сказала самка. – На рысь я

бы еще согласилась.

Да, слух у леопардов был отменный – реплику Нади они услышали

метров за двадцать.

– Извините, – сказала Надежда.

– Ничего страшного, – ответила леопардиха, изящно помахивая

грациозным хвостом. – Где-нибудь в кратере Нгора-Нгора это действительно

смотрится органичнее. А давайте махнем туда на недельку? Все вчетвером.

Костя, мы тебя уже сто раз звали. Подумаешь, регистрация. Никто ничего и

не заметит. Тебя уже давно не контролируют.

– Юлька, не кипиши, – перебил ее леопард. Прекрати подбивать

законопослушного темного на нарушение правил, да еще в присутствии

светлой. В тебе вечно, после того, как ты перекинешься, излишний задор.

Леопардиха взмахнула хвостом, на этот раз сердито:

– Ну хорошо, я прогуляюсь и стряхну излишний задор. Можете

пообщаться без меня.

Гордо покачивая хвостом, она направилась к зарослям.

– Только на глаза никому не попадайся, – с тревогой рыкнул ей вслед

леопард. Костя поднялся и медленно пошел по тропинке:

– Я на всякий случай пригляжу.

53

– Я прошу прощения, – сказал леопард. – Кстати, мы так толком и не

представились. Я – Вадим, она – Юля.

Надо сказать, что несмотря на юный возраст леопарды владели

человеческой речью безукоризненно. Кошачьи интонации в их голосе

практически не прорывались.

– Я извиняюсь за юлино поведение. Собственно говоря, может, оно и к

лучшему, я как раз хотел поговорить с вами наедине.

– Она это прекрасно поняла. Поэтому и удалилась якобы обидевшись, -

спокойно сказала Надя. – Она же кошка. Они такие вещи прекрасно

чувствуют. Равно, как и Костя.

– Ну да. Это наверное, я сегодня не слишком наблюдателен. Я слишком

сосредоточился на этом разговоре с вами. Надя, вы все-таки светлая, я

надеюсь, что поэтому вы меня поймете. Я инициировал Юлю, мы женаты

уже три года, и пока она со мной, я спокоен. На людей ни я, ни она ни разу не

охотились. Я очень надеюсь, что мы никогда не сорвемся. И поживем лет сто

– двести. Для оборотня это очень долго. Не знаю, в курсе вы или нет, но

большинство оборотней все равно рано или поздно срываются, и в лучшем

случае проживают обычный срок человеческой жизни. Иногда чуть дольше.

Но я не об этом. Так вот, пока я с Юлей, я более-менее спокоен. Она в

принципе девушка не легкомысленная, а скорее изображает такую. Тут вы

правы. Но мы же все равно не будем всю жизнь вместе. Ну, двадцать лет, тридцать… Предположим, мы окажемся однолюбами и проживем лет

шестьдесят вместе. Потом мы все равно разбежимся. Прошу прощения, но

мне показалось… – Вадим начал запинаться… – В общем, я понял из

разговора с Костей, прошу прощения, если я не должен был об этом

упоминать, или он не должен был… мнэ… то есть…мнэ… – Вадим

окончательно запутался и махнул хвостом. – В общем, может, вы могли бы

как-нибудь повлиять на Юлю в положительном плане, чтобы для нее сама

мысль об охоте на человека стала невозможной?

Надя внимательно посмотрела на леопарда:

54

– Вадим, а почему, собственно говоря, это вас волнует? Пока вы с ней, вы сами говорите, вы о ней позаботитесь. А когда вы расстанетесь, не все ли

равно вам, что с ней будет?

– Нет, не все равно, – твердо ответил Вадим на этот провокационный

вопрос. – В конце концов я ее инициировал, и я считаю, что мы

действительно в ответе за тех, кого приручили.

Надя покачала головой:

– Не соглашусь с вами. Я полагаю, что каждый сам в ответе за себя. Вы

же расстанетесь, в конце концов потому, что вы ее разлюбите. Тогда какое

вам дело до того, что с ней будет после? Вы же темный. То есть по

определению эгоист. Какое вам дело, на кого она будет охотиться, когда вы

ее разлюбите, и развоплатят ее или нет?

Леопард лег, обвернулся хвостом и задумался:

– Ну да, – сказал он наконец. – Эгоист. – Он немного помолчал. –

Хорошо, меня интересует это именно из эгоистических соображений. Я хочу

жить долго и счастливо. А с чистой совестью это делать как-то легче и

приятнее. Надежда Антоновна, можно я вам немного про себя расскажу?

Надя кивнула.

– Я на самом деле намного старше, мне пятьдесят с лишним, это я Юле

наплел, что я молодой человек. Меня самого инициировали только десять лет

назад. Это было, как в сказке. Я всю жизнь мечтал побывать в Африке.

Понятно, что в советское время об этом можно было только мечтать, а потом

вдруг оказалось, что это реально, правда, конечно, не по моим деньгам. Я

обычным менеджером работал. Ну, я решил, что мечты надо все-таки

исполнять. Пять лет честно отдыхал только на ближайших озерах и турбазах, накопил денег на настоящее сафари в Кению, и там встретил этого типа, Зейтуни, который меня инициировал. Он сам коренной масай и давным-

давно был оборотнем-леопардом, а тут у него сложилась совершенно

странная ситуация. Он вообще-то имел право кого-нибудь инициировать, но

все ждал, когда встретит женщину, которую полюбит, а у них вообще

55

многоженство, и тратить инициацию на кого попало ему не хотелось. Ну вот, он все ждал-ждал, лет двести прожил и наконец дождался и влюбился, и

женился, и когда жена стала стареть, наконец ей признался. Но тут фишка в

том, что жена оказалась христианкой, и детей и внуков также воспитала в

духе христианства. И, в общем, уговорила его, когда она умрет, тоже

скончаться, как полагается добропорядочному христианину. И он, видимо, ее

действительно любит, потому что он согласился. Но при этом ему обидно

было умирать, не передав никому своего дара. И тут я ему подвернулся. В

общем, оказалось, что все это можно законно оформить. Если он официально

заявляет об отказе длить свое существование, то он имеет право

инициировать чужого человека, а не члена своей семьи, в общем, это

сложная бюрократическая процедура, вам, я думаю, не особенно интересная.

В результате местный шаман все сложности утряс, все подписал, меня

укусили… – Леопард довольно заурчал:

– И вот вы представляете, я вдруг осознал, что у меня теперь будет

совсем иная жизнь. Так бы я еще пожил лет тридцать на небольшую

зарплату, ну, поездил бы немного по Европе. Может, даже еще бы раз на

Африку накопил и помер бы лет в семьдесят или восемьдесят от какой-

нибудь неприятной болезни. А тут оказалось, что у меня есть все! Здоровье, долголетие, деньги, ну, конечно, не такие, как у вас, магов, но все-таки

возможности есть. Если вести себя разумно, то можно спокойно жить еще

лет сто, и двести, и триста, в общем пока не надоест. И я хотел бы, чтоб у

Юли были такие же возможности, – решительно закончил Вадим.

Надя немного помолчала.

– Вадим, я не уверена, что могу повлиять на Юлю без ее просьбы и

желания. Реморализация возможна, конечно, не только по отношению к

людям, но и к иным, но проводить такую процедуру против их желания – это

явно неэтично. И, по-моему, вы зря волнуетесь. Вы же сами сказали, что не

собираетесь бросать Юлю ближайшие лет двадцать-тридцать. А через

тридцать лет она будет как раз в вашем возрасте, и у нее будет собственный

56

жизненный опыт и понимание того, что не стоит терять жизнь, потакая своим

капризам. Она, как и вы, будет законопослушной иной просто из обычного

эгоизма, чтобы жить и наслаждаться жизнью.

Вадим мяукнул:

– Как-то обидно получается, что все наши правильные поступки

проистекают исключительно из эгоизма.

Надя улыбнулась:

– Вадим, а вы хотите, чтобы правильные поступки проистекали из

правильных и добрых мыслей? Честное слово, вы хотите быть святее Папы

Римского. Боюсь, что в моей жизни правильные поступки проистекали из

правильных мыслей считанное количество раз.

Леопард с искренним недоумением воззрился на нее:

– Вы же светлая.

– Ну и что?

– Я, видимо, плохо знаю светлых. Мне казалось, что вам вообще

противно с нами разговаривать. Мы хоть внешне достаточно симпатичные, а

если бы на нашем месте был дракон, или змея, или вообще какой-нибудь

хамелеон?

– А что, хамелеон не человек, что ли? – спросила Надя.

***

– Медуза тоже может быть вполне милым и симпатичным животным, равно, как хамелеон, жаба и змея, – ответила Надя матери. – Кстати, в Индии

волшебницы, как известно, практикуют секс со змеями.

Разговор, как и ожидалось, был длинный, неприятный и выматывающий, как для дочери, так и для матери. Он должен был состояться, хотя Надя сразу

понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Светлана сразу отмела

все рациональные доводы и попыталась воззвать к эмоциям дочери, не

слишком стесняясь в выражениях. Самое обидное было то, что Надя ее

прекрасно понимала. Для ее матери действительно все это было

омерзительно и физиологически неприемлемо, и она, естественно, пыталась

57

разбудить те же чувства в дочери. Однако после слов Светланы «с тем же

успехом ты могла влюбиться в какую-нибудь гадюку или медузу и

заниматься сексом с ней», Надя меланхолично выдала именно эту фразу. С

матерью они все-таки окончательно не поссорились, но было понятно, что

охлаждение и надолго неизбежно. В заключение Света сказала:

– Я знаю, что отец дал тебе слово никогда ни при каких обстоятельствах

не нападать на Константина Саушкина, – при произнесении имени вампира

Светлану отчетливо передернуло. – Извини, но я тебе такого слова дать не

могу.

– Я и не прошу, – тихо сказала Надя. – Я понимаю, что тебе это

неприятно.

Света тоже вздохнула:

– Извини, наверное, я плохая мать.

***

Надя очнулась от задумчивости и сказала:

– Извините, Вадим, что-то я отвлеклась. Вон наши возвращаются. По

берегу шли Костя и Юля, уже в человеческом облике с венком из ромашек на

голове. Подойдя, Юля встретилась с Надей глазами. Надя чуть заметно

кивнула. Юля все, конечно, поняла.

***

Был уже вечер. Оборотни давно удалились, попросив разрешения как-

нибудь заглянуть в гости на бифштексы по-суздальски, которые, по

уверению Кости, в гостинице готовили совершенно замечательно. Надя

сидела, рассеянно обрывая лепестки ромашки. Косте она кратко рассказала о

своем разговоре с Вадимом. Надя оборвала последний лепесток цветка.

– Что выходит? – полюбопытствовал Костя.

– Любит, – ответила Надя. – Да и так понятно, что они друг друга любят и

пока они вместе, ни один из них не сорвется, хотя бы для того, чтоб не

огорчить другого. Главное, чтобы они как можно дольше были вдвоем.

Костя осторожно спросил:

58

– Ты поговорила с родителями?

Надя кивнула.

– Все было вполне ожидаемо. Отец поклялся светом. Ты же знаешь, что у

вас всегда были хорошие отношения, и на самом деле ничего в них не

изменилось. Вы, можете уверять меня и сами себя, что вы по разную сторону

баррикад, но я знаю, что вы как были друзьями, так и остались.

Костя замялся:

– Но вообще-то, если вспомнить… – Костя закашлялся.

– Костя, это все не имеет ни малейшего значения, – мягко сказала Надя. –

Люди могут сойтись в поединке и остаться друзьями, а могут всю жизнь

вежливо общаться друг с другом и чувствовать глубокую антипатию. Кстати, с наставником я рассталась.

Надя помолчала.

– С мамой все, естественно, оказалось сложнее. Остается только

надеяться на ее интуицию. Если ей сообщат какую-нибудь гадость о тебе, я

надеюсь, она сразу не кинется в бой. Но вообще меня это все тревожит.

Костя, а ты не против, чтобы я повидала Арину и попросила у нее

дополнительную защиту для тебя? Она как-никак перед тобой виновата.

– Думаешь, для нее это будет доводом? – спросил Костя.

– Ну, во всяком случае попытаться можно, если ты не против?