Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

– Ты что, следишь за мной? – спросила девушка, доставая зажигалку.

– А может, это ты за мной следишь? – улыбнулся он. – Слушай, а правда, кто тебе в глаз дал?

– Что это вам всем мой глаз покоя не дает? В темноте на дверь наткнулась.

– Ну да! А дверь эта на кулак походила почему-то. Что я – по морде никого не бил? Кому ты лечишь?

– Отстань, а? – попросила она. – И вообще – тебе не пора к объекту?

– Нет. Сейчас не мое время.

– О, у вас прямо как у нас! – усмехнулась Алена. – Все по часам! Ладно, мне пора уколы делать, к твоему тоже зайду.

– Буду ждать с нетерпением!

Весь день глаза у нее слипались, она еле шевелила руками, то и дело путая инструменты и раздражая врачей своей медлительностью.

– Алимова, у тебя что – обе руки левые? – спросил удивленный заведующий, когда они возвращались из реанимации. – Что с тобой?

– Дежурство тяжелое было. В сорок шестой палате послеоперационный температуру дал почти сорок один, до пяти утра ничего сделать не могла.

– Ну, потерпи, скоро домой пойдешь, отоспишься.

Мечты, мечты…

«У меня дома отоспишься, как же! Свекровь искренне считает, что на моей работе уставать невозможно, поэтому придумывает все новые и новые дела по дому, которые нужно сделать именно в тот день, когда я вернусь с полторушки. И попробуй откажись – сразу начнется: какая я неблагодарная, какая ленивая, как ничем не хочу ей помочь, как нет от меня никакого толку… Короче, проще сжать зубы и сделать, чем выслушивать…»

Алена уже вышла из больничного двора, направляясь к остановке, когда рядом с ней остановился огромный серебристый джип. Стекло передней двери поползло вниз, и в окне появилась улыбающаяся физиономия Кочана:

– Садись, кукла, прокачу!

– Спасибо, я на автобусе.

– Садись, тебе говорят, Григорий Валерьевич велел тебя домой доставить.

– Не надо.

– Мне что, выйти и силой тебя запихнуть? – разозлился Кочан, открывая дверку. – Сказал, садись!

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться и сесть на заднее сиденье. Возможно, в другое время она разглядывала бы тачку во все глаза, но не сегодня – так устала, что не заметила, как задремала, едва успев назвать адрес. Очнулась оттого, что ее трясли за плечо.

– Эй, подруга, твоя остановка! Ну, ты здорова спать, еле добудился! – весело сказал Кочан. – Что же работаешь так много, аж на ходу спишь? Муж не обеспечивает?

– Не твое дело, – пробурчала Алена, вылезая из машины.

– Понятно. Надо правильных мужей выбирать, чтобы по ночам не в больничке мантулить, а дома в постели кувыркаться!

Это было сказано уже во второй раз за сутки!

– И где ты был всю мою жизнь со своими советами? – разозлилась она. – Спасибо, что довез.

– Да не за что, красавица! – захохотал Кочан, и джип сорвался с места, распугав стаю голубей, которых регулярно прикармливали старушки.

Войдя в квартиру, Алена без сил опустилась на пол в прихожей.

– Господи, как же все обрыдло! – пробормотала она вполголоса, понимая, что даже сил снять сапоги у нее не осталось.

Вадим вышел из кухни, уставился на жену:

– Ты чего на полу?

– Устала…

Он подошел, помог раздеться, довел до комнаты.

– Там мать хрусталь велела в стенке перемыть… да ладно, я сам, – сказал он, укрывая Алену одеялом. – Поспи.

«Сто процентов, ему деньги нужны, и потому решил задобрить меня… Денег у меня все равно нет, до получки осталось ровно сто рублей и две недели».

…Проснулась она от ора свекрови:

– Вадим, это не мужское дело! Драить посуду должна женщина! Где твоя жена?

– Мать, потише, – попросил Вадим. – Она устала, пусть поспит.

– Вадик, сынок, она только и делает, что устает и спит! И потом – что произошло у вас позавчера?

– Не лезь!

– Как я могу не лезть, когда все соседи шушукаются о том, что мой сын бьет жену?!

– Я ее не бью, а позавчера… Ты ж понимаешь – выпил немного, Аленка вспылила, слово за слово…

– Вадик, я тебя очень прошу, сынок, не трогай ее больше! Это не на нее, а на нас бросает тень, пойми! Ведь ты воспитанный мальчик, из приличной семьи! Ей вообще повезло, что она попала в наш дом, что мы с отцом терпим ее присутствие рядом с тобой. И брось сейчас же тряпку, пусть Алена встанет и доделает!

Хлопнула дверь спальни.

«Ясно – пошла рыдать и заламывать руки», – Алена поднялась и побрела в гостиную, молча отстранила Вадима от таза с мыльной водой и стала домывать хрустальные фужеры. Муж уселся в кресло, наблюдая за ней.

– Аленка, может, в кино рванем?

– Деньги появились? – поинтересовалась она.

– Ну, что ты опять? Все деньги, деньги… Одно бабло на уме! Скучно с тобой!

– Да? Зато с тобой очень весело! Посмотри на меня – у меня глаз фиолетовый, губа опухла… Вадим, я не могу так больше! А деньги – ты понятия не имеешь, как их заработать, зато хорошо знаешь, как потратить!

Алена со злостью швырнула тряпку в таз и пошла в комнату, упала там на диван и заплакала. Муж притащился следом, сел рядом, положил руку на спину.

– Слушай, ну, хватит уже! Что ты ревешь все время, как старая бабка, честное слово! – проговорил он с досадой. – У моих друзей жены как жены, веселые, погулять любят, тусовки всякие, а ты…

– Я?! А что я?! – закричала Алена, сев. – У жен твоих друзей мужья деньги зарабатывают, а я все сама, все сама, и ты еще погоняешь меня, свесив ножки! Мне некогда по тусовкам бегать, и сил нет, понятно?! На работе дурдом, домой идешь – ноги не несут, то же самое!

– А что тебе не нравится? – заорал Вадим в ответ. – Я не виноват, что этой стране не нужны инженеры-электронщики, а нужны торгаши и быки с квадратными мордами! Я не для того пять лет учился, чтобы на рынке трусами торговать! А ты, милая, сначала институт закончи, потом меня жить учи!

– Я закончила бы его давно, да тебе жрать нечего будет, если я работу брошу! Я из-за тебя не могу никак последний курс отучиться, потому что не хочу матери твоей на шею сесть, понял? И не тычь мне своим высшим образованием, все равно от него толку никакого!

Он ударил ее по щеке и вышел, шарахнув дверью. Вот так всегда – стоило заговорить с ним о работе, как он тут же строил из себя непонятого гения и отвешивал Алене оплеухи, якобы в сердцах.

Ночевать он не пришел, Алена не очень расстроилась, а Регина пилила ее все утро деревянной пилой. Наконец Аленино терпение лопнуло, и она заорала:

– Я что, всю ночь должна была по городу за ним бегать? Не месяц май, между прочим, мороз под тридцать! Никуда сынок ваш не делся, лежит себе у Димки на диване, пивом голову лечит!

– Да, ребенок от такой жизни пить начал! – прослезилась свекровь. – А все ты, вечно чем-то недовольна, все тебе не так! Живешь, как у Христа за пазухой, на всем готовом, другая бы радовалась!

– На всем готовом?! Да кто ж это готовое готовит, кроме меня-то?! Я ж вам даже зарплату почти всю отдаю, Регина Аркадьевна! – Алена даже задохнулась от такой несправедливости.

«Дом все три года на мне, я пашу, как ломовая лошадь, стараясь угодить всем, и вечно мною недовольны. И при этом я еще дежурю по три полторушки в неделю, нарушая все мыслимые и немыслимые нормы. Хорошо еще, что старшая медсестра понимает мою проблему, раскидывает в графике эти лишние смены по девчонкам, а они потом отдают мне деньги. Не жизнь – сказка просто!»

Нервы сдали окончательно, Алена вскочила из-за стола и, кое-как одевшись, выбежала на улицу. Ее душили слезы, она ничего не могла с ними поделать, они катились из глаз помимо воли. Хорошо еще, что не успела накраситься…

Юркнув из персоналки в перевязочный, она опять надела хирургическую маску и стала накрываться.

В палате у модного больного Алена оказалась около часа дня. Ей обрадовались, как родной:

– Аленушка, добрый день! – Грачев приветливо улыбался. – Я уж думал, что ты меня забыла!

– Нет. Давайте я посмотрю повязки.

Он откинул одеяло, и Алена опять почувствовала странное желание прикоснуться к нему. Дотронувшись пальцами до повязки на левом боку, девушка вздрогнула, а он внимательно посмотрел на нее.

– У тебя такие руки нежные, боль проходит…

– Вы мне льстите. – Она поменяла повязку на боку и приступила к плечу, но Грачев перехватил ее руку и стал внимательно разглядывать.

– Надо же, какие пальчики тоненькие, светятся просто…

Алена совсем смутилась, выдернула руку, закончила перевязку и почти бегом рванула из палаты, но он окликнул:

– Алена, ты когда в ночь дежуришь?

– Сегодня.

– Придешь ко мне вечером? Пожалуйста, приходи, – попросил он жалобно. – Я устал от этих уродов, хочу с нормальным человеком пообщаться.

– Я не по этой части, – автоматически ответила Алена, в душе ругая себя за глупость.

– Если Гриша Грач позвал тебя пообщаться, можешь быть спокойна – ничего другого тебе не грозит, – насмешливо откликнулся он. – Разве только сама чего захочешь…

И она пришла. Было совсем поздно, часов двенадцать, наверное, но Грачев не спал, а охрана при Аленином появлении сразу вышла в коридор.

– Садись, – пригласил Грач, похлопав рукой по постели около себя.

Она села. Он смотрел ей в лицо, не отрывая синих глаз.

– Ты красивая девочка. Очень красивая. Зачем ты живешь с человеком, недостойным тебя?

– Откуда вы знаете, с кем я живу?

– Справки навел. Он тебя бьет, использует, унижает, ты безвылазно живешь в больнице, чтобы не зависеть от своей свекрови, так? Ты не должна так жить.

– Что вы можете знать о моей жизни? Только то, что вам рассказали девчонки – сплетни и домыслы. Вы что, были мной?

– Я тебя вижу, и мне достаточно. Я давно не встречал таких, как ты… – его голос обволакивал Алену, она плыла в каком-то тумане, а Грачев говорил, говорил, и девушка уже не понимала, о чем, просто ей нравился звук его голоса.

– Алена, я так хочу тебя… с самой первой минуты, как только увидел, хочу… Сними рубашку, – вдруг приказал он тихонько, и Алена моментально подчинилась, дернув молнию. Его рука легла на грудь, и Алене захотелось, чтобы он ее не убирал. – Наклонись поближе, я хочу тебя поцеловать, – прошептал он.

Она прижала свои губы к его, и он начал целовать ее сначала нежно, а потом жадно и требовательно. Алена уже просто изнывала от желания, а он все продолжал ласкать ее грудь здоровой рукой, спустив лямки лифчика.

– Красотуля, у нас так ничего не выйдет, я немного не в форме, – сказал он, убирая руку. – В том смысле, что мне перевязанная рука мешает, а я так тебя хочу, что не соображаю…У тебя обалденное тело, просто фантастическое… я хочу его, Аленушка… – Он провел языком по ее шее и застонал. – Боже мой, да ну ее на хрен, эту руку! – Он обхватил девушку здоровой рукой и забросил на постель, поворачиваясь и ложась сверху. Сняв лифчик, принялся целовать грудь, Алена стонала от безумного ощущения, совершенно незнакомого раньше – Вадим никогда в жизни не делал с ней такого.

– Помоги мне немного, – попросил Грачев. – Разденься сама, а то мне неудобно одной рукой…

Она скинула брюки вместе с трусиками, и Грачев закусил губу, глядя на нее.

– Что-то не так? – спросила Алена.

– Жаль, что я не смогу сейчас доставить тебе такое удовольствие, как умею… Но мы потом это обязательно исправим, да?

«Что накатило в тот момент на меня, не знаю, но я обняла его за шею и зашептала на ухо:

– Я тоже очень хочу тебя, никогда так никого не хотела, правда… я никогда раньше не делала такого, но с тобой…

Не знаю, что он имел в виду, говоря о каком-то еще удовольствии, но я, не видевшая ничего подобного за три года семейной жизни, была просто на небе…

Я и не подозревала, что смогу вот так, через сутки знакомства, заняться любовью с мужчиной, но с этим конкретным мужчиной мне было необыкновенно, замечательно, бессовестно прекрасно…»

– Тебе хорошо? – он целовал ее шею, ласкал языком ухо.

– Очень, – честно ответила она.

– Такое впечатление, что у тебя до меня никого и не было, – заметил Грачев. – А говорила, что замужем.

– Это только так называется, – вздохнула Алена, трогая пальцем свой синяк. – Видимость.

– Хороша видимость! – усмехнулся он и вдруг сказал: – Я хочу, чтобы ты была со мной.

– Я и так с тобой.

– Не в этом смысле – я хочу, чтобы ты была моей женщиной.

Алена решила, что он шутит.

– Ты считаешь себя обязанным мне за то, что мы сейчас сделали?

– Нет. Я просто тебя хочу.

– У тебя жар.

– Точно, – согласился он. – Вон там, – и указал глазами на вставшее колом одеяло. – Поможешь?

– Да… – выдохнула она.

Она приходила к Грачеву все три недели, что он провел в отделении. Они занимались любовью и разговаривали. Об Алене в основном. Он хотел все о ней знать, а она сама вопросов не задавала, ей было совершенно не важно, кто он, что, – она просто отдавалась ему и была этим счастлива. Дома ее страсть никому не была нужна, так только, изредка, чтобы не забывала, что замужем.

Если даже свекровь и муж заметили в Алене какую-то перемену, то промолчали. Вадим предпочел сделать вид, что ничего не происходит, старался вообще не разговаривать с женой, давая ей понять, что она недостойна его внимания. Регина Аркадьевна только поджимала губы, глядя на порхающую по квартире невестку. Алена же улыбалась, чувствовала себя легкой и невесомой, не повышала голоса и не спорила. Вернувшись домой, быстро и без возражений выполняла все прихоти свекрови, крутилась, как электровеник, и казалась абсолютно довольной жизнью.

В день выписки Грачев подарил ей огромный букет роз.

– Поедем со мной, – просил он, держа ее руку в своей. – Поедем, Аленушка, не место тебе здесь.

– Гриша, не надо, – впервые назвав его по имени, сказала Алена, опустив в пол наполнившиеся влагой глаза. – Это невозможно…

– Почему? Ведь нам с тобой так хорошо вместе.

– Я замужем…

– Упрямая чертовка, – вздохнул Грачев. – Прощай тогда.

Он поцеловал ее, потом еще раз, словно хотел запомнить, как она это делает…

Вечером Вадим снова ее ударил, да так, что сломал нос. Это было последней каплей – Алена взяла свои документы и уехала в больницу. Молодой лор-врач в приемном покое долго качал головой, разглядывая ее нос:

– Ну что, Алимова, изуродовали тебе личико – носик набок останется, а жаль… Пластику бы, но это дорого очень…

Алена рыдала в голос, но сделать ничего не могла – денег нет, а бесплатно такие операции не делают…

Ночевать она осталась в больнице, в пустой спецпалате, где еще вчера лежала в объятиях Грачева. Назавтра была суббота, но Алене идти было некуда. К мужу – страшно, к матери – бессмысленно, они три года не общались, и та, кажется, успела забыть о том, что у нее когда-то была дочь. В носу стояли две трубки, даже на улицу выйти стыдно, но есть хотелось…

Алена брела к ближайшему магазину, когда сзади посигналили. Она повернулась, закрыв нос варежкой, и остолбенела, увидев Грачева, высунувшегося из черного «Мерседеса». Он выскочил из машины и подошел к ней, нагнувшись, чтобы поцеловать, но обнаружил синяки под глазами, а отведя руку в варежке от лица, увидел и нос. Его глаза сузились, под кожей заходили желваки, он открыл дверку машины и решительно запихнул девушку внутрь, устроившись рядом.

– Домой, Андрюха! – велел он водителю. – Прогулка отменяется. Скажи-ка мне одну вещь, Алена, – обратился он к притихшей девушке, едва сдерживаясь, чтобы не орать, – ты так любишь своего мужа, что терпишь такое?

– Нет…

– Тогда считай, что я тебя похитил. Это судьба, тебе не кажется? Вот ты и со мной, красотуля моя, – он прижал ее к себе. – Сегодня же привезу доктора, он посмотрит твой носик, – он целовал ее в лоб, в щеки, в губы, стараясь не коснуться носа и не сделать больно.