«Ну так как насчет красивых ног?»
«Я не против, – ответил, – но от моих могут разбежаться подписчики».
«Тогда бери телефон», – она прошла к дивану, легла и закинула ноги на спинку.
Шелк соскользнул и полностью оголил её молодые стройные длинные ноги. Она позировала, меняя положение ног, а я всё сбивался и не мог попасть на кнопку, чтобы сделать хоть один снимок. Это были потрясающие минуты: я любовался ею, она соблазняла меня – мы оба раздували огонь, которому угаснуть уже было не суждено. Сделав наконец несколько фотографий, я не смог выдержать мучений и оказался рядом с ней…
С того дня то фотографии, то секундные видеовставки Иркиных прелестных ножек стали украшать мои видеоролики, собирая всё больше и больше подписчиков. Я и представить себе не мог, что их будет столько! Придумывал разные темы, экспериментировал, но всё-таки главной оставалась тема конфликта религии и атеизма. Нет, я не замахивался на серьёзные размышления и анализы, моей целью было зародить сомнение. А дальше, как говорится, пусть каждый сам для себя решает, верить ему или нет, и если верить, то во что.
Для меня между христианской церковью, мусульманской мечетью или еврейской синагогой разницы никакой нет. Разница лишь в форме, размерах и внутреннем убранстве помещений, а также в количестве денег, вытягиваемых у прихожан. Я ничего не имею против храмов как таковых. Во-первых, они могут иметь культурную и историческую ценность. Во-вторых, или, во-первых, это место, где верующие вроде как общаются со своим богом. Если оставить за скобками тот факт, что я не верю в такое общение, можно считать, что общение одностороннее. Пусть так. По крайней мере, некоторым туда приходить нравится, там они находят единомышленников, единоверцев – такой вот клуб по интересам. В чем-то это даже сравнимо с подписчиками на моём канале.
Возмущение моё от другого. Церковь по нашей Конституции отделена от государства. И было бы странным, если бы было предусмотрено обратное, учитывая, что страна наша многонациональная и многоконфессиональная. Вот какого хрена, например, предмет «Основы религиозных культур» включён в школьную программу в качестве обязательного? С чего вдруг ребенок эту хрень должен изучать? Разве изучения истории недостаточно? Отдельно же разбираться в тонкостях замшелых постулатов, уверен, никому не интересно.
И ведь не зря же они со школы начали. Ясное дело, что после падения Союза, когда культ нового бога, Ленина, перестал быть почитаем даже коммунистами, нужно было чем-то объединить обнищавшее народонаселение. В какой-то момент божественным стало бабло. Чем у тебя его больше, тем ты ближе к небожителям. Но денег на всех не хватало, пришлось вспомнить про прежнего бога, которого столетие назад старательно захоронили. Его достали, отряхнули, храмы восстанавливать стали, новые строить, чтобы в каждом районе свой был.
Но тут и начались лицемерие и сопутствующая ему пошлость. Бывшие коммунисты и комсомольцы, партбилеты свои спрятавшие на память, стали пачками креститься, да так, что попов на всех хватать не стало. Спрос родил предложение. В семинарию нынче не попасть: конкурс как в приличный университет. А почему и нет? Во-первых, от армии закосишь, а во-вторых, на всю оставшуюся жизнь обеспечишь себя гарантированным высокооплачиваемым рабочим местом и могилкой на ухоженном прицерковном участке после смерти. Мода на веру пришла. Современный человек за модными тенденциями ведь следит: шмотки, прически, часики, крестики. Вот нацепил он крест, а всё равно какой-то внутренний стыд остался. Посмотрите на прихожан в церквях: кто боится ошибиться, в какую сторону рукой махать, кто головой кивнет, будто даму на танец приглашает, другой, напротив, согнется и застынет, будто радикулит прихватил. Есть, конечно, и те, что руками машут, словно мельницы, а кланяются так показушно, что аж головой пол задевают.
У мусульман та же песня, кто бы что ни говорил. Ты только попробуй на Кавказе назваться атеистом – сразу станешь белой вороной. Ненадолго. Ведь там это ещё и на страхе основано. Страхе быть порицаемым старшим поколением, большинством. Страхе быть наказанным, порой даже физически. И такой страх не на пустом месте возник. Ислам довольно молодая религия по сравнению с христианством. И, как любой идеологии, ему надо продвигать свои идеи в массы. А история неумолима: всегда насаждение новой религии сопровождалось сопротивлением и, соответственно, насилием над несогласными. Вероятно, поэтому мусульман считают агрессивными, навязывающими свои правила поведения и морали. А что там в Коране записано, к чему в нём призывают – то не имеет значения. Но это, как говорится, совсем другая история, в Библии тоже не всё так записано, как её пытаются прочитать и интерпретировать.
И вот, за какой-то десяток лет вера в бога превратилась в тренд. Ведь спустя лет двадцать после победы социализма бога только всуе вспоминали, по привычке. Новое поколение уже верило новому богу. А тут обратный процесс надо было запустить. Запустили, но через жопу, как обычно. Церкви стали расти как грибы. В магазинах рядом с каждой кассой непременно копилочка для пожертвований на храм. Бывшие бандиты, а ныне депутаты и бизнесмены для отмаливания грехов тоже стали проявлять щедрость. Своего рода соревнование – чья церковь дороже и у какой куполов больше. И, как водится, хорошим тоном стало на любые мероприятия попов звать. А поводов хоть отбавляй: дом освятить, машину новую, завод, самолет, ракету. На космодроме так вообще штатный поп. Или отпеть, например, в мир иной проводить, тоже без попа никак. А попы на всём этом неплохо зарабатывают, само собой. Бесплатно никто не работает, тем более если с выездом. Чем не бизнес?
В церковь когда заходишь, на что натыкаешься в первую очередь? Правильно, на магазин. «Освященные» книжки, крестики, иконки, свечки – мимо не пройти. Понаблюдайте, как местные церковные работницы свечки ходят собирают, что прогореть не успевают. Не успеешь отвернуться, как её уже свечница с ведром спёрла и воск начисто подскребла – всё пойдёт на производство новых. Вот тебе, кстати, пример бережного отношения к отходам. Каждый попёнок, приходя в семинарию, мечтает построить себе свечной заводик. Как о таком можно не мечтать, когда доходы налогами не облагаются, когда со стороны государства только поддержка и опора, когда кругом почёт и уважение? И уже никто не обращает внимание на то, что церковь превратилась в торгово-развлекательный центр. А что? Тут тебе и торговля, и шоу в лучших традициях этого жанра: во-первых, на регулярной основе, во-вторых, с песнями, декорациями и переодеванием. Но самая главная фишка в таких шоу – эксклюзив: только церковь обещает вечную жизнь!
При царе церковь была сильной, и её боялись. Потом боялись любой связи с церковью, да так, что бабки опасались просто зайти свечку поставить. Колесо истории кружится (крутится) – всё возвращается. Но страх, как мне видится, перед ней остался. Стоишь вот ты на пороге такой церкви, а зайти не решаешься. Нет, не боишься её порог переступить, а страшно церковь к себе запустить.
8. Патриарх Кирилл, ты п…
«…11 августа 2016 года Соколов Р. Г. умышленно, с целью пропаганды информации, направленной на возбуждение ненависти либо вражды, на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам национальности, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершил публичные действия, разместил в свободном доступе для неограниченного круга лиц на своих страницах пользователя «Соколов» в социальных сетях ВКонтакте и YouTube в сети Интернет видеоизображение под названием «Патриарх Кирилл, ты п…», которое самостоятельно изготовил, используя техническое устройство с функцией аудиовидеозаписи, то есть совершил преступления, предусмотренные частью 1 статьи 282 УК РФ и частью 1 статьи 148 УК РФ…»
Был у меня в Шадринске сосед. Звали его Серёга. Он был старше меня лет на десять, но мы иногда общались. Он как меня ни встречал, всегда приглашал к себе «попить пивка». Я не пил, но любил послушать его байки. Работал он в городской администрации и через какое-то время ушёл на повышение. По своим же рассказам, был он ещё тот бабник, но при этом глубоко верил в бога, постоянно ходил в местную церковь и дружил с попом. Однажды он рассказал мне свою историю.
«Поехал я, значит, в Москву на учебу по муниципальной линии, – начал он, закуривая. – Неделю учился, а в пятницу, когда всё закончилось, мы с товарищами забухали немного».
«Ну, это нормально», – поддержал я.
«Да, – делая затяжку, задумчиво произнес он. – На следующий день, в субботу, я очнулся в своём номере в гостинице: голова трещит, во рту пионеры насрали, а похмелиться нечем. Я по карманам, а там пусто. Короче, бабки я все пропил начисто».
Я сижу, припух, пытаюсь представить себя в подобной ситуацию.
«Выхожу я, значит, на балкон. Морозит, помню. Чего дальше делать, не знаю. Телефон потерял. Друзей в Москве нет. Те, с кем пил, не знаю, где их искать. Хоть вниз с балкона ныряй! И так рыло свое задрал к небу и прошу: «Господи Иисусе, помоги хоть на обратную дорогу денег найти!»
Он опять затянулся. Потом перекрестился три раза и продолжил:
«И что ты думаешь? Смотрю я на небо, а мне прямо оттуда несколько купюр летит!»
Я, понятное дело, не очень-то поверил в такое. Даже скривился.
«Да я тоже не поверил своим глазам! – ответил он мне, глядя на мою недоверчивую физиономию. – Кажется, кто-то на верхнем этаже брюки свои тряс от пыли, а деньги просто в кармане лежали. Я давай купюры ловить – чуть с балкона не вывалился. Поймал ровно столько, сколько хватило на обратный билет, пиво и доширак».
Он опять сделал глубокую затяжку. История уже не казалась неправдоподобной, и я даже поверил в то, что такое могло случиться даже со мной.
«Я в тот же день ещё в какой-то храм заскочил – помолился как мог и свечку поставил. А когда домой вернулся, то сразу покрестился. Бог-то есть, Руслан, это я точно знаю. По себе!»
Серёга жил один, иногда в его квартире случались попойки с довольно взрослыми женщинами. Он звал и меня принять в них участие, но я отказывался. Как в Серёге сочетались его набожность и безбожная распущенность, даже не представляю, но человеком он был хорошим. Веселым. Жаль только, что больше не виделись с ним после того, как он покинул наш забытый богом городок.
Ещё со школы я вел бурную общественную жизнь: участвовал в олимпиадах, школьных КВН, был даже замечен в каких-то околополитических сообществах. Шадринск – город небольшой, но и там я находил для себя занятие языком потрясти. Не забывал и читать, любил историю и не пропускал новости. Помню, я уже школу кончил, когда в Москве в храме Христа Спасителя отвязные бабенки из панк-группы Pussy Riot устроили балаган. Об этом много говорили, но меня поразил тот факт, что участниц арестовали и потом даже дали реальные сроки. Вначале, признаюсь, эта новость привлекла моё внимание только по той причине, что ранее Pussy Riot уже устраивали свои необычные акции протеста с раздеванием. Ну есть у баб такая форма выражения несогласия – чуть что, сразу раздеваться. Но в тот раз сисек в храме не было, зато резонанс был ещё какой!
Незадолго до этого события произошло ещё одно, но гораздо более важное. Была изменена Конституция: срок президентства с четырех лет был увеличен до шести. Этому, само собой, нашли объяснение, подвели обоснования и тому подобное. Всё было сделано, чтобы Путин вновь был избран президентом и больше не нуждался в перевыборах так часто. Все это знали, понимали и молчали. Молчали, потому что в целом жилось неплохо. Год был 2011-й. И даже когда в Москве после грубых фальсификаций на выборах вышли десятки тысяч несогласных с белыми ленточками, нам в глубинке требования митингующих понятны не были. Выглядело это забавной историей о том, как заплывший жиром офисный планктон решил от скуки совершить революцию. Как ни крути, а даже на восстание декабристов со стороны никак не тянуло. С иронией только вспоминались восстания жёлтых и красных повязок в Китае. В действительности же смешного было в том мало. С тех времен у нормальных людей начались разочарования, хотя граждане наши в основной своей массе терпилы и убежденные утописты, поэтому оставаться в надежде на лучшее и не предпринимать для этого ничего – их естественное великомученическое состояние души. Стало попахивать самодержавием. И в его поддержку отовсюду неизбежно стало наступать православие вперемешку с народностью.
Несомненно, этому способствовал союз Русской православной церкви и Кремля. За месяц до выборов Путин встретился с Патриархом, который в лучших традициях церковного преклонения перед властью спел хвалебен: «Я хотел бы сердечно Вас поблагодарить… за Ваш вклад в развитие церковно-государственных отношений… Если мы чем-то можем по-настоящему, как народ, гордиться, то тем чудом, которое произошло за последние 10–12 лет… Вы сегодня с одной стороны премьер-министр, с другой стороны – кандидат в президенты. И мне бы хотелось с Вами поговорить о будущем… Совершенно очевидно, что при тех достижениях, которые имеют место, есть что-то и в жизни религиозных организаций, да и в жизни народа (и это совершенно очевидно), что требует некоего внимания власти, а может быть, коррекции курса…» И будущий президент дал четко понять, что дружба будет только крепчать: «…за годы до того момента, как начался подъём…, ущерб нашим религиозным организациям был нанесен такой мощный со стороны государства, что, пожалуй, да не пожалуй, а точно совершенно, государство ещё в долгу перед Церковью…» Вот и договорились. И потекли в РПЦ миллионы из бюджета, недвижимость, полное освобождение от налогов и государственная поддержка. И даже скандалы вокруг Патриарха не помешали церкви сблизиться и слиться с властью. Кирилл беззастенчиво агитировал за Путина, ведь православные – солидный электорат, убеждал воздерживаться от митингов и протестов: «Православные люди не умеют выходить на демонстрации, они стоят к поясу Пресвятой Богородицы… Эти люди не выходят на демонстрации, их голосов не слышно, они молятся в тиши своих монастырей, в кельях, в домах». А как же? Долги надо было отдавать.
Лишившись свободы выбирать и быть избранным в реальной жизни, мы всё же оставались относительно свободными в виртуальной жизни. Любые скандальные выступления тут же попадали в сеть. Я просмотрел несколько записей в ХХС, заснятых с разных сторон: ну вышли они в ярких колготках и разноцветных балаклавах, ну попрыгали у иконостаса – и что? Уверен, что никто и не расслышал, чего они пели. Это я уже на их страничке отыскал: «Богородица Дево, Путина прогони!»
Ужаснул же меня тогда тот факт, что девочек приговорили к реальным срокам. Особенно было жалко ту, у которой ребенок был маленький. Это её от тюрьмы не спасло. Изо всех телевизоров попы, знаменитости и политики в голос шипели, что безбожниц надо сжечь на костре. Тогда ещё статьи об оскорблении чувств верующих не было, поэтому судили за хулиганство.
Что такое хулиганство? «Грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу». Странная, расплывчатая формулировка, которая может быть применена к чему угодно. Вот, например, если футбольный болельщик в баре очень громко станет рассуждать о кривых ногах и нетрадиционной сексуальной ориентации игрока своей любимой команды, нарушив тем самым идиллию, сложившуюся за просмотром матча, тем самым выразив явное неуважение к тем болельщикам, что имеют кривые ноги и особый взгляд на мужскую дружбу, можно ли будет его обвинить в хулиганстве? Между тем оказалось, что от песнопения Pussy Riot морально «пострадали» два охранника, свечница храма и один прихожанин. Церковь настаивала, что это было не хулиганство, а покушение на неприкосновенность чувств верующих. Нужно было не только усмирить дерзких потаскушек, но и отбить у остальных охоту покушаться на «святое». А статью за хулиганство решили впаять, потому что при его совершении группой лиц санкция до семи лет лишения свободы, а за возбуждение ненависти либо вражды по статье 282-й тогда было только до двух лет.
Чтобы исправить этот недостаток, Дума тут же внесла поправки в Уголовный кодекс и ужесточила ответственность за преступления против церкви. Например, если раньше по 148-й статье наказать могли за препятствие деятельности церкви (ну, не знаю, например, свечки у икон задуть, у попа кадило отобрать), то по новому закону преследовать стали и за оскорбление чувств. Причем, если за «воспрепятствование» ответственность осталась прежней – штраф или арест до трех месяцев, то за «оскорбление» – аж до трех лет лишения свободы!
Тот закон так и назвали законом Pussy Riot.
9. Ловим покемонов в храме
«…До 18 августа 2016 года Соколов, находясь в помещении «Храм Всех святых, в земле Российской просиявших» города N, используя техническое устройство с функцией аудиовидеозаписи, с целью возбуждения ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам национальности, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе записал видеоизображение, в котором использовал развлекательное приложение Pokemon Go, установленное на личном мобильном телефоне Apple iPhone, после чего, находясь на территории города N, изготовил, используя техническое устройство с функцией аудиовидеозаписи, и 18 августа разместил видеоизображение под названием «Ловим покемонов в церкви» на своей странице пользователя «Соколов» в социальной сети ВКонтакте и YouTube в сети Интернет, то есть совершил преступления, предусмотренные частью 1 статьи 282 УК РФ и частью 1 статьи 148 УК РФ…»
С утра до вечера мы с Иркой проводили время на диване, который от нашей акробатики стал помаленьку сдавать и поскрипывать в такт энергичным движениям. Но иногда выползали и на улицу, как правило, чего-нибудь перекусить и выпить по чашечке кофе. Излюбленным местом, конечно, была кофейня напротив храма. Мы её называли «наша кофейня». «Нашими» становились разные места, в которых мы бывали вместе и которые нам обоим нравились. «Наша» скамейка в парке. «Наши» кресла в кинотеатре. Даже продавщица в мини-маркете была у нас «своя»: однажды мы что-то покупали и от души с ней поржали, с тех пор помимо дежурного «здрасьте» о чем-нибудь болтали мимоходом.
Однажды в кофейне мимо нас провальсировал странный тип с синими волосами. Паренек ловил покемонов в новую суперпопулярную игру Pokemon Go. С этой игрой прямо какая-то истерия по всему миру происходила. Играли в неё все и везде! СМИ пестрели заголовками: «В Канаде женщина обстреляла людей, искавших покемонов вокруг её дома», «В погоне за покемонами два подростка пересекли госграницу США и Канады», «Во Франции таксист врезался в стену, охотясь на покемонов», «В Японии из-за ловли покемонов усилят меры безопасности на АЭС», «Мусульманское духовенство призвало не ходить за покемонами в мечети», «Игумен монастыря предупредил охотников на покемонов о подстерегающих опасностях»… Приближались очередные выборы в Госдуму, и «Россия-24» предупредила в новостях, что можно загреметь в тюрьму «за ловлю покемонов на избирательном участке», и добавила: «А также в церкви». Представить, что такое было возможным, я не мог. Как же я сильно тогда недооценивал изощренное воображение нашей судебно-исполнительной системы.
«У меня есть идея, – допивая кофе и швыркая через трубочку остатки молочной пены, сказал я Ирке. – Если они у нас забрали право выбора, то лишить нас права валять дурака они не могут! Я докажу этим мракобесам, что ловить покемонов можно везде!»
«Ты чего выдумал?» – с тревогой посмотрела на меня Ирка.
«Хочу поймать главного покемона!» – торжественно ответил я.
«Ты бредишь?! Ведь такие выходки они не простят!»
По небу ползли серые облака, не давая солнцу и шанса пробиться через плотную вату. Через окно кофейни было видно, как над городом возвышались купола Храма на Крови. Облака скользили по их золотым выпуклостям, отчего те казались ещё толще и гуще.
«Ты снимешь меня на свой айфон?» – спросил я Ирку.
«У меня плохие предчувствия», – не сдавалась она.
«Молча, без шума поймаю парочку и всё», – меня уже было не остановить.
«Тогда обещай, что не будешь петь Богородице, чтоб она Путина прогнала!» – улыбнувшись, недоверчиво, но настойчиво сказала Ирка.
«Так и будет!» – то ли пообещал, что песен не будет, то ли принял на себя обязательство спеть. Затем я через вай-фай быстро скачал на телефон приложение, и минут через двадцать мы были на подходе к храму.