– Ты какого здесь делаешь? – зло спросил и спихнул свою девушку с колен на диван.
А ему какое дело? Интересно. То, что неделю назад произошло между нами, не даёт ему права со мной так разговаривать. Я случайно разбила его телефон, не намеренно!
– Работаю, – буркнула и, подойдя к столу, принялась расставлять блюда.
Руки тряслись. Да я вся тряслась! Вот только подпитой компании плевать на душевные страдания обслуживающего персонала – кто-то за моей спиной мерзко заржал и потянул и без того короткую юбку вверх.
– Вот это попа! Это мне, пацаны? Спасибо!
Я взвизгнула и, не оборачиваясь, ударила нахала по лапе, но, кажется, что-то пропустила: Тернев с какого-то перепуга озверел.
– Слышь, руки убрал! – он говорил тихо, но очень убедительно и угрожающе. – Не тебе, Дыня. – Ясно, значит, и Дынев тут. – А ты, мелкая, вали отсюда.
– Тим, ты чего?! Веселимся же нормально,– заныла Звездецкая. – Тебе её жалко?
– Заткнулась! – рявкнул Тернев и саданул кулаком по столу.
Посуда подпрыгнула, звякнула, а смех стих. Что, никому не смешно? На мгновение я почувствовала Тимура своей личной каменной стеной, но вовремя опомнилась. Нашла чему радоваться. Практически вышвырнув заказ из корзин на стол, я пулей вылетела из сауны. Сердце стучало под горлом, руки ходуном, ноги тряслись. Что это было? Он что, за меня заступился? Даже не знала, что было бы хуже: попасть в лапы пьяных студентов или заиметь врага в лице Звездецкой. Я не глупая, видела, как она на меня смотрела – зло и однозначно обещая «весёлую» жизнь в универе.
Как так вышло-то? Полтора года меня никто не замечал… Нечего было замечать – одевалась я скромно, почти ни с кем не общалась, училась хорошо, на вписках не бывала. Надо же мне было вляпаться так неделю назад!
В тот злосчастный день мы с Яром слегка повздорили перед моим уходом на пары, и я была не в настроении, всё гоняла в голове мысли. Даже лекции слушала невнимательно. В последнее время мне казалось, что Ярослав относится ко мне потребительски. Это поначалу, когда он только снял у меня комнату, парню приходилось красиво ухаживать. Стараться, убеждать в своей искренности. Сейчас же, когда мы уже четыре месяца жили в моей квартире как пара, я всё чаще стала замечать, что он расслабился, почувствовал себя хозяином положения и обосновался в чужом доме, как та лисичка со скалочкой. Меня это не устраивало категорически. Планировала серьезно с ним сегодня поговорить и, прокручивая в голове монолог, зазевалась, налетев на что-то твердое. Послышался звук упавшего и разбившегося о мраморные плиты университетского пола предмета.
Телефон. Дорогой. Отметила это, уставившись на испорченный гаджет. Он сиротливо валялся у дорогих мужских ботинок. Подняла глаза на их хозяина и провалилась в злой омут прекрасных зелёных глаз Тимура Тернева.
Конечно, я его знала, кто ж его не знал? Личность яркая, скандально известная, я бы сказала. Он богат, влиятелен, владеет шикарной машиной и передвигается по универу – в редкие часы своего в нём появления – в компании такой же золотой молодёжи. Небожитель, одним словом.
– Смотри, куда прешь, овца! – взвизгнула Лиза Звездецкая, та ещё звезда и стерва, а по слухам – девушка Тернева.
Возможно, слухи и не врут: висела она на его руке вполне собственнически, да и выступила сейчас, опередив пострадавшую сторону, с полным осознанием такого права.
– Ух, какая напуганная мышка, – а это обрадовался друг Тернева, Ден Красавский: балагур, бабник и тоже золотой мальчик.
Странно, что галдели вокруг все, и только владелец разбитого телефона молчал, прожигая меня своими пронзительными зелёными лучами. Чего он так смотрит?
По спине пробежал холодок. Понятия не имела, что он мне хотел показать этим взглядом, но страшно стало перманентно. Вынес бы уже вердикт да отпустил, но он продолжал меня гипнотизировать, и я не выдержала.
– Простите, я компенсирую ущерб, – пролепетала и бросилась поднимать обломки, прикидывая в голове, где взять деньги.
– Оставь! – приказал Тимур, и я подняла на него глаза, не понимая.
Смотрела снизу вверх и хлопала ресницами. А он смотрел на меня и молчал. Взгляд его тяжелел, наливался тьмой, а у меня внизу живота происходили странные вещи. Между нами творилось что-то непонятное, мне неведомое, но, видимо, ведомое остальным, потому что они тоже замолчали и уставились на нас.
– Пошла вон отсюда, пока Тим добрый! – не выдержала этого накала Звездецкая, завизжав на весь холл. – Совсем дура, да? Понаедут всякие!
Её слова отрезвили. Нет, нет. Не дура, конечно. Я подскочила, подалась к Терневу, зачем-то легко погладила его по руке, заставив вздрогнуть, и прошептала «простите», а потом пробкой вылетела из универа.
Домой добралась в смятении. То, что собиралась выяснить с Ярославом отношения, благополучно забыла. У меня все мысли из головы вылетели после столкновения с мажорами. К тому же мне была нужна поддержка, а не ещё одна ссора. Кто мне её окажет, если не мой парень?
– Всё обошлось, Стась, успокойся, – Ярослав мне даже чая ромашкового заварил, пока я ему рассказывала о своём попадалове, – может, ничего и не будет. Что для этих богатеев телефон? Я знаю Лизу Звездецкую, она в нашем клубе иногда тусит, так вот денег она не считает.
– Твои слова да богу в уши, Яр. Не представляю, где мы будем искать деньги, если Тернев завтра очнётся и потребует компенсацию…
– Мы? – выражение, с которым Яр переспросил, мне не понравилось, я нахмурилась, но он, уловив мою эмоцию, быстро исправился: – С чего мы будем что-то искать, Стась? Мы скажем, что поезд ушёл, надо было вчера предъявлять требования, а расклад: сегодня отпустил, завтра на бабки поставил – не по-пацански. Я сам с ним поговорю, если что.
Глубоко сомневалась, что Ярослав смог бы что-то предъявить Терневу, но слова парня меня успокоили и порадовали.
– Очень надеюсь, что всё обойдётся. Спасибо, что готов меня поддержать, – искренне поблагодарила.
А Яр воспринял мои слова как команду: подошёл, обнял, поцеловал. Дыхание его участилось, руки заскользили по моему телу, и тут я поняла – пора завязывать со слезами.
Эту часть наших отношений я не очень любила. В моей семье телячьи нежности не приняты. Не помню, чтобы мама меня или отца обнимала, тискала, целовала. Наверное, поэтому я не могла привыкнуть к тому, что Яр постоянно хочет близости. Я спокойно обхожусь без неё, мне кажется, четыре месяца – слишком маленький срок для такого серьёзного шага, как потеря девственности, поэтому попробовала объяснить парню свою позицию, и показалось, что он понял, но нет – забыл разговор через неделю. Тем не менее, несмотря на все его попытки, в свою кровать я его пока не допускала.
Вот и сейчас Яр тоже поспешил воспользоваться моментом моей слабости. Для меня такое поведение неприемлемо – он не меня поддерживает, а свой член пристроить хочет. Поэтому я не поддалась, высвободилась из его объятий. Тем более у меня имелась уважительная причина.
– Всё, всё, Яр, я в душ. На коленях по холлу универа ползала, пол руками трогала. Чувствую себя грязной.
Он отшатнулся, а я поспешила скрыться в ванной.
Когда вышла, Ярослав уже ушёл на работу. Пронесло.
Так я считала ровно до сегодняшнего похода в сауну. Потому что компанию Тернева, к счастью, эти дни не видела, с Яром тоже жили мирно. Поводов вспомнить о том, что хотела выяснить с ним отношения, он не давал. К субботе я расслабилась, но, как выяснилось – рано. Неприятности поджидали меня за углом, и я вляпалась в них по самую макушку… Теперь внимание всей мажористой компании мне обеспечено.
Естественно, как только добежала до ресторана, поспешила поделиться происшествием с Ярославом, который в курсе предыстории, но у бара толпился народ, и сделать это у меня получилось лишь в самом конце рабочего дня в перерыве, который возник у Яра перед сменой в клубе – по субботам он подрабатывал и там.
– А кто там был? – выслушав мой сбивчивый рассказ, спросил Яр, переодеваясь в клубную футболку.
Он меня, вообще, слушал? Вот какая разница, кто там был? Я ему рассказываю, что опять засветилась перед компанией университетской золотой молодёжи, а он список фамилий просит!
– Да не видела я всех, Яр! Только Звездецкую, Тернева, Красавина и Дынева успела заметить, но разве это важно?! Они меня запомнили, понимаешь?! И теперь не упустят возможности устроить травлю в универе. Это их любимая забава, я не раз такое наблюдала. Знаешь, как Звездецкая на меня смотрела? Мороз по коже!
– Не выдумывай, Лиза не такая…
Чего? Я что-то пропустила?
– А тебе-то откуда знать, какая она? Ты её два раза в клубе видел, – я начала заводиться, видимо, пошёл откат, и захотелось на ком-то сорвать досаду.
– Бармен – тот же психолог. Мы как-то с ней говорили. В клубе. Долго. Поверь, у неё куча проблем и без тебя. Ладно, мне пора. Завтра дома поговорим, – Яр клюнул меня в щёку и умчался на вторую работу.
Да уж. Утешил, так утешил. Наоборот – добавил мыслей: о близком знакомстве со звездой моего универа Ярослав никогда не рассказывал. Мне очень не понравилось, как он за неё заступался, и тон, которым он произнёс «Лиза Звездецкая». Надо будет поподробнее выяснить этот момент, но в одном он прав – всё завтра.
Такси нам оплачивал работодатель – ещё один бонус, поэтому надо было спешить. Быстро переодевшись, побежала к машине, в которой уже ждали другие сотрудники.
А вот оказавшись дома в одиночестве и тишине, приняв душ и завалившись в постель, я вновь прокрутила в голове оба эпизода столкновения с неприятной мне компанией. Голос Тернева, его взгляд, его слова… Всё это долго не давало уснуть, заставляя ворочаться и вызывая какое-то странное томление. Как будто кто-то тихонечко щекотал под ложечкой и вызывал жаркую волну по телу. Такое со мной было впервые, и это пугало.
Я слышала, как под утро пришёл Яр, но сделала вид, что сплю. Он улёгся в своей комнате и тут же громко засопел, а мне удалось уплыть в сон под утро. В итоге в восемь еле-еле проснулась под сигнал телефона и заставила себя подняться с кровати лишь силой воли. В универ отправилась с песком в глазах и мешками под ними. Мешки были с тем самым песком, что в глазах, видимо. Запас большой, до ночи не закончится!
Надо было прогулять и выспаться. Попросила бы лекции у Струкова – главного ботана потока, но что уж теперь об этом…