Это вам не ОЗОН

Такое ощущение отчасти исходило от посылки: я подсознательно её боялся, как привидение, — как нечто, чего не могло существовать. И ещё этот пробирающий, нетелесный холод.

Мы остановились у автобусной остановки, я расплатился с водителем и выскочил на улицу. Меня окатило ледяным ветром. Трусцой я переместился под козырёк старой остановки и сел на что‑то вроде поручня. Первым делом я осмотрелся по сторонам и сразу понял: идти придётся далеко. До ближайших домов было не менее километра по заросшему полю. Дождь утих, лишь редкие капли одиноко разбивались об асфальт. В тот момент погода как будто специально сопутствовала мне, загоняя меня в эту тёмную, подозрительную даль.

Я достал мобильный телефон — связи почти не было. Я набрал номер Рони и прослушал все десять гудков. Абонент не отвечал. Чтоб его!

Моё кислое лицо, наверно, отлично подходило к этой мерзкой погоде. Я подальше спрятал мобильник, чтобы его случайно не намочил дождь. В этой дыре это единственный аппарат, который хоть как‑то соединяет меня с внешним миром. Я ступил на мокрый асфальт и отправился в путь.

Что я ожидал там увидеть? Неужели я наивно полагал, что смогу вот так просто прийти, отдать посылку, получить документы и отправиться домой? Едва ли!

Но что там могло произойти? Чего я боялся? Не будут же меня убивать? Ведь я просто делаю свою работу, я доставляю посылки. Она не существует? Хах, но как же не существует, раз я её несу? Казалось, у меня завибрировала левая половина грудной клетки — та половина, в которой я зажал коробку.

— Чёртов Рони! Где он пропадает?! Почему я должен расхлёбывать всё один?.. — Я ругался шёпотом, почти про себя, лишь немного пошевеливая губами. Это отвлекало меня от жуткой обстановки вокруг.

Я дошёл до самой середины поля — там было очень темно. Густые тучи сильно затмевали дневной свет. Размытая песчаная дорога замедляла моё перемещение. Ботинки сильно вязли, я постоянно поскальзывался и спотыкался. Я сильно напрягся и постоянно озирался по сторонам. Это было то самое чувство, когда думаешь, что из соседних кустов на тебя кто‑нибудь выскочит — будь то зверь или проклятый призрак.

Было три часа дня, а темнота такая, словно вечер переходит в ночь. С грехом пополам, по колено в грязи, я добрался до крайнего дома. Он был двухэтажный, деревянный, с обвалившимся крыльцом.

Я осмотрелся по сторонам и оценил картину в полном объёме. Представьте себе: по левую и правую сторону улицы стояли дома. И все они были заброшены! С ободранными фасадами, разбитыми стёклами, покосившимися или вовсе сбитыми крышами. И все чёрные, как сажа, — как будто сгорели, но ещё не успели превратиться в пепел. А тут ещё сильный ветер, раскат грома, блеск молнии и противный моросящий дождь!

На многочисленных верёвках тряслась старая, рваная одежда. Наверно, её забыли снять сотню лет назад, и теперь остатки уцелевшей ткани развевались по ветру. Ржавые таблички с названием улицы и номером дома прочитать было трудно. Улица здесь была одна — это облегчало поиски. Но вот номера домов мне приходилось практически расшифровывать.

Всматриваясь в чёрный окислившийся металл и стараясь различать контуры гравированных чисел, я умудрялся представлять в своём воображении что‑то похожее на цифры. Было ясно: нужно идти дальше — по грязной, размытой, но хорошо протоптанной дороге.

Ободряло одно: если дорога протоптанная, значит, по ней часто кто‑то ходит, а значит, люди здесь точно водятся. Да и как они могут здесь не водиться? Посылки заказывают же!

Метрах в двухстах я приметил свет. Он исходил из окон трёхэтажного дома. Вариантов не было — я пошёл на сближение!

Хмурая окружающая обстановка влияла на меня негативно. Я начал переживать за свою безопасность. Нет, я не верю в чудовищ, привидений и прочие плоды воображения человека! Но как тут не опасаться, когда вокруг тебя такая дрянная обстановка? Волей‑неволей начнёшь сомневаться в своих убеждениях, особенно если твоему боковому зрению постоянно мерещатся непонятные перемещения неопознанных субстанций. Мозг начинает шалить и вбрасывать адреналин, норадреналин и прочую химию, которая невольно вызывает что‑то похожее на галлюцинации или острые приступы воображения.

«Улица Риллочи, восьмой проезд, шестая линия, дом 10». Адрес был выжжен на деревянной дощечке, именно поэтому я так уверенно его разобрал. Я не стал стесняться и долго думать — подойдя к двери, я троекратно постучал ногой.

Тишина. Наверно, меня никто не слышал. Спустя десять секунд я постучал ещё. Вдруг я услышал, как что‑то барахтается в кустах. Это было слева — густые заросли, много паутины, пахнет лежалой травой. Сначала я подумал, что это ветер, но через мгновение всё снова повторилось!

Ко мне что‑то приближалось. Человек не мог пробираться через эти кусты! Кто угодно, но только не человек. Скорее какой‑то зверь — может, собака или ещё что! Мой пульс мгновенно разогнался до ста пятидесяти, в горле встал ком. Тянулись мгновения. Я спросил в пустоту:

— Эй? Кто там?!

— Кто тааам?!

Никто не отвечал. Лишь шорох приближения, треск веток и вой ветра.

Я как можно сильнее постучал в дверь. Громкий естественный шум возвращал меня в реальный мир. Я ещё раз постучал — деревянная дверь содрогалась под моим натиском.

— Кот идёт? — кричал я в сторону кустов.

На мой лоб выступил пот, я объёмно дышал, почти задыхался. В потёмках я разглядел очертания огромного кота. Он был действительно огромный, неестественных размеров — как взрослая дворовая собака! Кот выскочил из кустов, шипел что было сил и смотрел на меня своими огромными глазами. Его зрачки блестели, что делало его ещё более страшным.

Неясно было, кто из нас двоих больше испугался. Я было подумал, что он вот‑вот на меня накинется. Но это же кот! Зачем ему нападать на человека? Вот именно, незачем.

Сверкнула молния — одновременно с этим я услышал голос женщины.

— Вам кого?

Подняв глаза с кота на крыльцо, я увидел очертания высокой, очень худой престарелой женщины. В свете молнии её контуры очертились очень пугающе, особенно контуры седых редких волос. Они дополняли её образ некоторой пугающей карикатурностью.

— Вы не подскажете мне адрес? Я почтальон!

— Проходи в дом, нечего под дождём стоять, — она ответила хриплым, но очень бодрым голосом.

Я переступил порог, тут же поднялся по четырёхступенчатой лестнице и оказался в тамбуре. И, о счастье, там горел свет. А ещё там было тепло, и пахло куриным бульоном. Эта женщина выглядела куда приятнее, чем представлялась в секундной вспышке молнии.

— Как тебя сюда занесло, тем более в такую погоду?

— Работа, моя работа. Я почтальон!

— Я помню, что ты почтальон, ты говорил, — она оглядела меня с ног до головы. — Ты весь промок! Снимай свои ботинки, я дам тебе тёплые, сухие носки.

— Нет, спасибо, мне… — Даже не попытавшись меня выслушать, она скрылась за соседней дверью, которая, очевидно, вела в избу. Я развёл руками в стороны. Поставив посылку на стол, я не спеша снял свои ботинки, а затем и носки. Признаться, я был не против сухих носков.

Оглянувшись назад, я увидел закрытую входную дверь. Дрожь пробежала по моему телу, когда я заметил, что дверной засов задвинут. Я последний заходил, и я не запирал дверной засов!

Она вышла из избы.

— Вот, надень. Они толстые, очень тёплые, тебе будут как раз!

— Спасибо! — ответил я, когда принял носки из её рук. — Так что насчёт адреса? Мне нужен…

Она как будто меня не слышала.

— Ты моего кота не пугайся: он с виду очень большой и злой, но какой он большой, такой же он и добрый. Двадцатый год живёт, а энергии — как у котёнка! Хах. — Её губы расползлись в улыбке. — А на улице темнотища, да? Погода как у ворот преисподней, давно такого не бывало!

Я закончил надевать носки, она села на противоположную кушетку.

— Скоро через всю улицу ручей побежит. Я‑то точно знаю: если такое ненастье пришло, так три дня не пройдёт! Затопит всё — и огород, и двор, и сад. Главное, чтобы в погреб не попало. В погреб попадёт — беды будет! Хах, не спасёшься!

Она улыбалась. Улыбалась ровно до тех пор, пока не увидела посылку. Её губы напряглись и медленно сжались в пучок.

— Почтальон, говоришь? Откуда посылка?

— Обратный адрес международный, из другой страны вроде.

— Из другой страны? Ну‑ну… Давно пришла?

— По правде говоря, посылка на складе задержалась: путаница с документами вышла, вот своевременно и не доставили. А так — что‑то вроде трёх месяцев. Именно из‑за этого такая спешка! Я бы в такую погоду дома сидел, но срочно доставить надо.

— Долго… Очень долго! Спешка ни к чему хорошему не приводит… Ни к чему. — Она встала и подошла к антресоли. — Так по какому тебе адресу, говоришь?

— Улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а.

Она стояла ко мне спиной. Меня насторожило то, как она замерла после того, как я произнёс адрес. Минуло пять секунд — она покачала головой и, наконец, зашарила руками по выдвижному ящику.

— Тебе далеко придётся идти. Сейчас ты на окраине, в самом начале улицы, а тебе надо практически в конец, в самый дальний уголок. — Она отошла от антресоли; в её руках был бумажный свёрток — она протянула его мне. — Вот, держи. Карта улицы. Несмотря на то что она старая, тем не менее очень детальная. Без неё ты точно заблудишься!

Я развернул свёрток. Бумага была плотной, свёрнута втрое, пахла сыростью. Чёрными чернилами были чётко размечены все линии домов с номерами и буквами. Каждая улочка, каждый проулок — всё отмечено с ювелирной точностью. Я нашёл нужный мне адрес.

— Мне сюда, так? — я ткнул пальцем в карту.

— Да, похоже на то, — чуть слышно ответила женщина.

— Далеко, однако!

— Ты никогда не был здесь прежде?

— Нет, увы, не бывал.

— К счастью, не бывал! — холодно ответила она.

— Почему? Неужели тут так плохо?

Она скучно посмотрела в мои глаза.

— Куриный бульон будешь? Есть ещё пара блинов, со вчерашнего дня остались, могу с чаем…

— Нет, что вы! Я и так вас зря потревожил, не буду вас обременять! — Я обулся и встал на ноги. Положив карту на стол, я забрал посылку со стола.

— Возьми карту с собой, без неё ты заблудишься! — Она пихнула её в карман моей куртки.

— Но я всё запомнил, — прямо, налево, там до упора…

Она строго отрезала мою речь:

— Я сказала, что без неё ты заблудишься! Прежде чем куда‑нибудь повернуть, обязательно сверься с картой.

— Она бы вам пригодилась…

— У меня есть ещё!

— Хорошо, спасибо большое, вы облегчаете мою работу! Вот, я заплачу, — я потянулся за деньгами, но она снова меня остановила.

— Куда мне твои деньги? Не надо мне ничего. Иди, иди уже! Помни: такая погода будет стоять три дня, слышишь? Три дня.

Я посмотрел в её глаза. Эта женщина что‑то знала. Она знала, но не предупредила меня.

Мы подошли к двери, она вывела меня за порог, я ещё раз поблагодарил её, и мы попрощались. Когда я отошёл от крыльца, она добавила:

— Меньше смотри по сторонам. Здесь нет живописных мест, здесь только гниль и разруха!

В ответ я кивнул головой. Выйдя на центральную тропинку, я побрёл вглубь улицы.

Встреча с этой женщиной — самое безобидное, что произошло со мной за всё это время. Она была странная, но добрая, отзывчивая, и я думаю, что она искренне хотела помочь. А я продолжил свой путь.

Стемнело ещё сильнее, и, по правде говоря, я не понимал, как в середине дня может быть так темно. Да, тучи, да, гроза, но не так же… Капли дождя постоянно попадали в мои глаза. С трудом различая целину дороги, я старался не смотреть по сторонам.

Сначала я шёл по памяти, не сверяясь с картой. Мне нужно было дойти до упора, уткнуться в какой‑то дом и повернуть направо. Но я шёл слишком долго: тёмные, заброшенные дома всё тянулись по обе стороны дороги, а я никак не мог дойти до конца. В конечном счёте я набрёл на разветвление дороги. Одна уходила чуть правее, вторая — резко влево. Как бы странно это ни звучало, но, по пути прямо, я свернул куда‑то не туда!

Развернув плотную бумагу, я посмотрел на карту. В потёмках мне удалось разобрать цифры и обозначения. Я нашёл то самое разветвление, на которое напоролся. Оно было в центре моего пути.

Самое интересное, что я не помнил такого прежде. В смысле, на карте этого разветвления раньше не было — дорога была прямая! Я подумал, что это моя ошибка, ошибка моей памяти, и не придал этому особого значения. Мне нужно было налево — туда я и направился.

Добравшись до тупика, я повернул направо. Дорога здесь была плохо протоптанная, но менее размытая. Там я увидел ещё один обитаемый дом: на втором и третьем этаже горел свет.

Мне виделось, что из окна второго этажа, сквозь занавеску, на меня кто‑то смотрел. Как будто девушка в платье, с кудрявыми волосами, низкого роста. Но эта фигура не двигалась, её тень не подавала признаков жизни. Я смотрел на неё секунд пятнадцать, пока не прошёл дом. Через несколько секунд я снова посмотрел в ту сторону — но свет в окнах уже погас.

Куртка начинала промокать, а дождь только набирал свои обороты. Ворсистые носки напоминали мочалку, из моих ботинок сочилась вода.

Я встал столбом перед большим памятником. Откуда он тут взялся? Его что, не отметили на карте?

Я снова достал свёрток и посмотрел на обозначения. Меня пробрали мурашки — карта изменилась! Я не поверил и посмотрел на неё под разными углами и с разных сторон. Сомнений быть не могло: карта была перерисована!

Я нашёл на карте памятник — теперь он тут действительно был отмечен. Мне следовало идти ещё метров шестьсот вперёд, потом в проулок налево, там ещё метров пятьдесят — и всё, я на месте. В этот раз я максимально точно запомнил все обозначения: линии внизу и вверху карты, номера домов в трёх ключевых местах карты и ещё пару мелочей.

Когда я отвёл глаза от карты и направил взгляд на памятник, мои волосы встали дыбом.

— Боже, это что за х****?! — Примерно так я крикнул. Передо мной стоял человек. Я испугался и рванул проч. Пробежав назад десять шагов, я обернулся и остановился. Контуры неизвестного человека всё так же чётко рисовались в темноте. Я не заметил, как он подошёл, я не слышал этого! Он просто взял и появился из ниоткуда!

— Вы кто?! Эй, мужик?! — Он услышал меня. Этот парень был в шляпе на английский манер, кожаном плаще и резиновых сапогах по колено. Я заметил, как он медленно пошёл в мою сторону.

— Мужчина, эй! Алло, хей! — Я помахал ему рукой, но никакой реакции не последовало. Меня сильно трясло, я буквально подпрыгивал на месте. Мои слова сильно коверкались — челюсть сводило. Зуб на зуб не попадал, что уж там говорить о языке. А он всё приближался!

Я не знал, что делать: бежать или стоять, кричать или молчать? Я принял решение сойти с дороги в траву, освободив тем самым тропинку.

И вот он, шатаясь, проходит мимо меня. И знаете, что? Он остановился! Он просто стоял и шатался!

— Эй, друг?! — дрожащим и шипящим голосом взывал я. Он повёл ухом. Затем повернул свою голову и посмотрел на меня.

И тут… Тут… Помните тот холод, что исходил от посылки? Я описывал его! Тот холод, что леденил мои руки, что вызывал подсознательный, внутренний страх. Так вот, когда он посмотрел на меня, этот холод окутал меня с ног до головы, обтянул меня, как водолазный костюм! На время он стал моим скелетом, завладел всеми частями тела! Я дышал этим холодом, я слышал этот холод, видел его ауру, его свечение! В тот момент я онемел — я не мог ничего сказать, ничего сделать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.