Фата из дождя

Иван с Валей зашли по пояс в воду.

– Холодно? – спросил Иван. – Ты дрожишь…

– Нет. То есть да… – Валя осторожно выдернула у него руку. – Поплыли… Слабо до того берега?

Она плавала хорошо.

– Эй… ты где-то занималась, да?..

– Ага, – она повернула к нему лицо, все в брызгах воды. – Первый юношеский разряд…

Течение постепенно сносило их в сторону – и к другому берегу они подплыли ближе к мосту, который был перекинут через реку. Мост был старый, полуразвалившийся, и им давно не пользовались, а ездили по другому, что был гораздо выше по течению Иволги.

– Ой, сейчас умру… – Валя вылезла на траву, упала на нее спиной, задыхаясь и смеясь. – Кажется, я побила мировой рекорд…

– Обратно можно пешком, через мост, – сел рядом Иван. Волосы у него были мокрые и взъерошенные, но сейчас он почему-то еще больше походил на молодого декабриста. И ресницы у него тоже слиплись от воды – заметила Валя.

– Через этот? Ты спятил…

Они нырнули обратно и гребли как сумасшедшие, борясь с течением. Потом долго шли по берегу.

– Вы где? – с упреком произнесла Лида. – Мы тут пиво уже открыли, между прочим…

– Дайте, дайте, очень пить хочется…

Валя отхлебнула из горлышка, но разочарование моментально настигло ее.

– Гадость какая… Нет, все-таки я не люблю пиво.

– Не любишь, так отдай, – взял у нее из рук бутылку Иван, сделал несколько глотков и передал Илье.

– Ты просто не понимаешь, – сказала Лида. – Хотя я, если честно, тоже вкус пива не очень понимаю…

– В нем, наверное, сахара не хватает, – Валя вдруг отняла бутылку у Ильи, отпила глоток и кивнула: – Да, точно, сахара не хватает!

Тот посмотрел на нее странным, тяжелым взглядом и произнес:

– Тогда оно будет похоже на квас…

Валя подошла к реке, зашлепала по мелководью – долго на одном месте ей не сиделось, словно внутри у нее работал моторчик, который толкал ее, заставлял что-то делать, двигаться…

– Знаете, у меня такой чудной дед… – вдруг засмеялась она. – Вместо колыбельной в детстве он пел мне одну песню… Очень древнюю, которую древние египтяне пели, еще во времена фараонов! Про ихнюю египетскую речку…

– Спой! – загорелась Лида. – Я обожаю про фараонов… Помните, есть такой польский фильм… Там еще Барбара Брыльска играет.

– Спой, светик, не стыдись, – снисходительно произнес Илья.

– Да пожалуйста! – великодушно воскликнула Валя и затянула низким протяжным голосом, молитвенно раскинув руки. Солнце светило у нее прямо над головой, превратившись в огненный нимб. – «Слава тебе, Нил… Слава тебе, Нил, да продлятся твои дни бесконечно! Ты пришел в эту землю, явился, чтобы оживить Египет… Ты орошаешь поля, которые создал Ра, чтобы дать жизнь каждой лозе, ты поишь пустыню и сушь, ведь это твоя роса падает с неба… Ты любишь землю, ты даруешь процветание…» Ну и так далее.

– Здорово, – серьезно произнес Иван. – Только почему-то рифмы нет. Наверное, ее еще не изобрели тогда.

– У меня только один вопрос, – прокашлялся Илья. – Уважаемая Валентина, на каком языке твой дедушка пел эту песню – неужели на египетском?

Валины ноги несли ее прямо к станции. «Я сама иду к нему… Надо же, я сама иду к нему! – размышляла она, оценивая свой поступок со стороны. – Я совсем спятила – никакой гордости!»

Но она уже ничего не могла с собой поделать. И успокаивала себя тем, что, возможно, не найдет его дом.

На ней было светло-желтое любимое платье до колен, простое и очень изящное – то, которое Лида считала единственной приличной вещью в гардеробе подруги. Волосы Валя тщательно вымыла и даже накрутила концы щипцами. Она шла, чувствуя себя чистой, воздушной, красивой, и в конце концов ей даже стало казаться, что совсем не грех показать себя в таком виде Ивану. «Вообще-то, я могу соврать, что шла к станции по делу и встретила его совершенно случайно!»

На узкой улице, ведущей к станции, было пусто, один раз только проехала ватага мальчишек лет десяти на велосипедах – с гиканьем и криком, обдав ее облаком пыли. Валя отряхнула платье и погрозила им вслед кулаком, но мальчишек уже и след простыл.

Ивана она нашла на редкость легко и быстро – он валялся в гамаке в одном из заросших кустами смородины двориков и читал какую-то книгу.

– Доброе утро, – сказала Валя, положив руки на забор. – Что читаем?

– Ой, это ты… – Иван от неожиданности чуть не вывалился из гамака – вероятно, до того он пребывал в настолько отрешенном состоянии, что никак не ожидал чьего-то появления. – Да так, ерунда…

– А я вот мимо случайно шла и вдруг вижу – ты.

– Шикарная у тебя шевелюра.

– Что это? Ну, в общем, ничего особенного… – Валя ухватилась за прядь своих волос и зачем-то дернула ее, словно проверяя на прочность. «Похоже, я слишком явно вырядилась, как будто на свидание!» – с запоздалым раскаянием подумала она.

– Хочешь зайти?

– Зайти? – совсем растерялась она. – Зачем?

– Ну если ты по делу и торопишься, то тогда конечно…

– Я никуда не тороплюсь! – спохватилась Валя. – Пожалуй, на минутку-то я вполне могу зайти… Посмотрю на твой гамак. Я бы тоже от такого не отказалась – повесила бы у себя позади дома и валялась там целыми днями!

– Вон калитка…

Валя пошла совсем в другую сторону. Иван крикнул, что она не туда идет, и она повернула обратно и опять проскочила мимо калитки. Так и бегала туда-сюда, и вдруг ей стало неудержимо смешно. Она остановилась и принялась хохотать, закрыв лицо руками.

– Тебя как маленькую надо за ручку… – засмеялся тоже Иван и вышел ей навстречу. – Ну идем, детский сад.

– Ты как Лидка, она тоже меня детским садом обзывает… – захохотала она, закрывая лицо руками, поскольку умудрилась влететь в смородиновый куст. – Ой, волосы!

Волосы зацепились за ветки.

– Не шевелись, а то еще больше запутаешься, – Иван сосредоточенно принялся отцеплять пряди ее волос от веток. – Вот, еще одна… нет, стой – еще сзади!

Наконец он освободил Валю от плена смородинового куста.

– Какой классный гамак… – она опустилась на сетку и слегка раскачалась.

– Кстати, был приобретен в «Детском мире», – сказал он, с улыбкой глядя на нее. – У тебя листья в волосах застряли, дай я вытащу…

Вблизи от него пахло нагретой от солнца тканью – так пахнет, когда гладишь что-то утюгом, – и земляничным мылом.

– Садись рядом – места вполне хватит, – простодушно сказала Валя, глядя на него снизу вверх.

Он сел – заскрипела веревка, обтирая березы, к которым был привязан гамак, – и неожиданно оказался совсем близко.

– Отодвинься, жарко же! – уперлась Валя в него коленями и руками.

– Я не могу, – растерянно произнес Иван, неудержимо сползая к центру. – Честное слово, я не нарочно.

– Черт, что это у меня там за спиной… – пыхтя, Валя вытащила из-под себя книжку. – О-о, «Русский язык» Розенталя… Так вот что мы читаем! Ну как, интересно?

– Очень! – с отвращением произнес он. – Совершенно не знаю правил, оказывается. «Жи-ши», «не» с причастиями… Мозги можно сломать!

– Поди, двоечник, да? – подмигнула Валя.

– Нет, пишу без ошибок, у меня, что называется, врожденная грамотность, но правил не знаю!

– А надо ли их знать?

– Надо… Еще много чего надо.

Откинувшись назад, они лежали в гамаке и смотрели в синее небо и на ветви деревьев, нависавшие сверху.

– Мать хочет к Гурову пойти. Он, оказывается, нам родственник, правда, очень дальний – седьмая вода на киселе, но все же…

– Кто такой Гуров? – меланхолично спросила Валя, ощущая левым боком тепло, идущее от Ивана. «Валя и Ваня. Ваня и Валя…»

– Филипп Аскольдович Гуров, известный московский адвокат.

– Ого!

– Мать хочет, чтобы я на юридический пошел, а Гуров бы мне поступить помог. У него связи везде…

– Ты тоже собираешься стать адвокатом? – оживилась Валя. – Очень круто! Ты молодец, заранее готовишься… А я еще не знаю, кем хочу стать.

– Я в армию не хочу.

– Правильно. Там дедовщина и… вообще, очень плохо… Читал в «Юности» «Сто дней до приказа»?

– Не в дедовщине даже дело, – грустно произнес Иван. – Жизнь такая тяжелая, безработица, инфляция… Прямо как на загнивающем Западе!

– Зато свобода… Эйфория! Гласность, перестройка, ускорение, плюрализм… Хотя ты прав – хочется иногда и красной икры покушать, – сказала Валя серьезно, а потом не выдержала, опять расхохоталась. Чего уж ей так было смешно – она и сама не знала.

– Кстати, у Гурова тут недалеко загородный дом.

– Где? – с любопытством спросила Валя.