Облачные деньги. Наличные, карточки, криптовалюта и борьба за наши кошельки
В этом крестовом походе война проходит на двух фронтах с применением двух основных видов тактики. Фронт, который платежные компании контролируют полностью, это интернет-торговля – естественная среда обитания электронных платежей. Здесь платежные компании вступают в союзы с онлайновыми фирмами, чтобы отвлечь людей от торговых центров. Второй, гораздо более сложный фронт, – уличная торговля. В ситуациях физической близости наличные имеют свои преимущества, поэтому платежные компании используют тучи приложений, карточек и торговых терминалов для борьбы с наличными на их поле.
На первом направлении основная тактика сводится к пропаганде преимуществ электронных платежей и привлечению на свою сторону потребителей; действия ведутся как бы от их имени. Например, в Индии Visa провела кампанию “безналичные индийцы” и еще одну под девизом “Доброта не использует наличные”. Вторая тактика – демонизация наличных. Например, в 2016-м британское отделение Visa провело рекламную кампанию “Не использую наличные и горжусь этим”. Во внутренней документации отмечалось, что “эта кампания – последний шаг долгосрочной стратегии британского отделения Visa к 2020 году представить наличные как «аномалию»”. Во многих отношениях этой цели удалось достичь. По радио и телевидению транслировали рекламные объявления, в Лондоне развесили рекламные щиты, и к 2019 году психологический баланс в городе, казалось, сместился в сторону электронных платежей. Пафосные хипстерские магазинчики стали один за другим отказываться от приема наличных – их привлекали выгодные предложения компании Visa (например, в США это включало конкурс на звание безналичной компании – маленьким модным компаниям, переходившим на безналичное обслуживание, вручались премии в размере 10 тысяч долларов).
В 2020-м эта демонизация еще больше усилилась, потому что крупные ритейлеры с подачи платежных компаний стали ошибочно ассоциировать наличные с ковидом. Например, крупный продавец спортивных товаров Decathlon разместил у входа в свой огромный магазин в Лондоне большие объявления: “Ради вашей безопасности оплата только карточками”. И это несмотря на опубликованный Банком Англии научный отчет, в котором отмечалось, что платежные терминалы, ручки тележек, свободный доступ к товарам и кассы самообслуживания – а все это было в Decathlon \ — представляют гораздо больший риск распространения вируса, чем наличные.
К моменту публикации данной книги наличные в Лондоне, может, и воспринимаются как аномалия, но 50 лет назад они считались абсолютно приемлемыми. Однако 50 лет назад Visa была еще совсем молодой компанией (с другим названием). За прошедшие годы ей и другим компаниям удалось посеять серьезные опасения в отношении наличных. Они систематически декларировали платежи с помощью карточек как более надежные, чистые и престижные, чем платежи наличными, которые постепенно стали ассоциироваться с преступностью, болезнями и низким социальным статусом. Платежные компании даже продвигали представление о том, что наличные неприемлемы с точки зрения экологии, как будто питаемая электронными платежами интернет-торговля не привела к грандиозному росту энергопотребления, связанного с логистикой и потреблением.
Заговорщик № 3: отрасль финансовых технологийОтрасль финтеха специализируется на автоматизации более широкого спектра финансовых услуг (таких как автоматизация принятия решения о том, кому выдавать кредиты), но при этом почти все компании отрасли опираются на инфраструктуру, которую предоставляют банки и платежные компании. Они являются естественными союзниками, потому что для автоматизации финансовой деятельности в целом необходимо автоматизировать в частности платежные системы. Проще говоря, электронная финансовая система не работает с неэлектронными платежами, поэтому разработчики финтеха рассматривают наличные как досадное препятствие на пути автоматизации финансовой системы. Когда я в последний раз был в Leveljy, крупном финтеховском центре Лондона, у меня в баре не приняли наличные. Мой вопрос “почему?” вызвал изумление. Финтеху важен отказ от наличных. Очевидно, что здесь их точно принимать не будут.
Но это не единственные технологические компании, заинтересованные в отказе от наличных: в 2018-м Amazon выступал против законодательства, требующего от магазинов принимать наличные в таких городах, как Филадельфия. Наличные плохо сочетаются с автоматизацией, поэтому Amazon, где внедрена система с невиданным уровнем автоматизации (вплоть до полного исключения человеческого участия), плохо сочетается с наличными. К этой важной теме мы еще вернемся.
Заговорщик № 4: государства и центробанкиВ антигосударственных либертарианских кругах принято считать, что движение против наличных инициировано Большим братом, который хочет отслеживать транзакции для усиления контроля за гражданами. Каждый электронный банковский платеж записывается в базе данных, оставляя ясный след. Такая информация может интересовать государственные организации: налоговые ведомства – для контроля за уплатой налогов, правоохранительные органы – для выявления тех, кто занимается отмыванием денег или финансирует террористов, и для контроля за диссидентами (борцами за демократию, права меньшинств, экологию и пр.). А есть еще и центробанк, который стремится усилить надзор за экономической деятельностью в стране и контроль над монетарной политикой.
И подозрения либертарианцев вполне обоснованны, потому что есть немало свидетельств о скрытой государственной деятельности по ограничению оборота наличных. Под предлогом борьбы с финансированием терроризма и отмыванием денег в 12 странах ЕС введены ограничения на наличные платежи – запрещено выплачивать наличными суммы, превышающие определенный предел (например, в Португалии это 1000 евро). Подобные ограничения введены в Уругвае, Мексике и Ямайке; предполагается ввести их в Индии и России. Причем эти планки будут постепенно снижаться с тем, чтобы окончательно отучить людей от оплаты покупок наличными. Например, в Греции исходно порог составлял 1500 евро, потом был снижен до 500, а недавно предложено уменьшить его до 300 евро.
Примечательно, что Германия активно сопротивляется введению ограничений на наличные. Это интересно, поскольку борцы с наличными утверждают, что сохранения наличных требуют преступники и коррупционеры, а Германия в 2020 году заняла 9-е место в Индексе восприятия коррупции среди 180 стран мира, то есть признана крайне надежной страной. В таких странах, как Италия и Греция, патерналистски утверждается, что наличные нужны только уклоняющимся от налогов хитрецам, а немцев, которые имеют те же устремления, объявляют сторонниками приватности или осторожными людьми, хранящими деньги под матрасом.
Ни у одного государства не хватило смелости ввести полный запрет на наличные, но многие следуют национальной стратегии по уходу от них. Во Франции есть национальная “стратегия безналичных платежей”, а в Греции государство (под сильным давлением кредиторов, требующих выплаты серьезного долга, возникшего из-за кредитов, которые выдавали банки Германии и Франции) энергично выступает против наличных для борьбы с уклонением от налогов. К странам, открыто выступающим против наличных, относятся также Нигерия и Венгрия.
В дополнение к риторике, направленной против наличных, эти государства превозносят отрасль электронных платежей и поощряют электронную банковскую деятельность. Их поддержка принимает различные формы – от финансируемых государством центров электронных инноваций до выплаты социальных пособий через платформы электронных платежей – и часто сопровождается отказом принимать государственные дензнаки в уплату за государственные услуги.
Некоторые страны (к примеру, Швеция) воспользовались еще и демонетизацией – объявлением недействительными старых банкнот, чтобы вынудить население к их обмену, – а это порождает неудобство и неуверенность, связанные с наличными. Однако самой драматичной стала демонетизация, проведенная в 2016 году в Индии, когда правительство Моди серьезно встряхнуло систему наличных, объявив недействительными определенные банкноты, так что индийцы были вынуждены сдать их в кратчайшие сроки. Это весьма затруднило жизнь беднейших слоев населения, зависящих от наличных, и крайне негативно охарактеризовало наличные, которые были официально объявлены “черными деньгами” коррупции. Правительство Моди использовало патриотические СМИ для пропаганды отрицательного отношения к наличным, прежде чем перейти к славословию в адрес электронной модернизации: оно вещало о светлом, эффективном и удобном безналичном будущем, которое грядет, хотят этого люди или нет.
Неудивительно, что это дало индийской индустрии электронных платежей мощный толчок и она в ответ разразилась дифирамбами во славу Моди на первых полосах газет. Индийский гигант электронных платежей Paytm поместил на обложках Times of India и Hindustan Times такие полностраничные объявления: “Paytm поздравляет уважаемого премьер-министра Нарендру Моди с принятием самого смелого решения в финансовой истории независимой Индии! Присоединяйтесь к революции!”
К Моди стали подлизываться не только индийские корпорации. В своем отчете за 2017 год Visa отметила, что “в течение этого года мы тесно сотрудничали с индийским правительством, поддерживая его усилия по демонетизации”, процесса, который привел к удвоению в стране числа торговых терминалов для оплаты картой Visa.
Кроме того индийское правительство энергично продвигало самую большую в мире биометрическую программу – Aadhar, которая обосновывается необходимостью модернизировать финансовую систему: для открытия электронного платежного счета необходимо подтвердить свою личность, а отпечаток пальца и скан радужной оболочки глаза позволяют сделать это даже неграмотным. Исходно это подавалось как дополнительное и необязательное средство идентификации, но с течением времени использование Aadhar становилось обязательным при обращении за основными государственными услугами, что привело к самому серьезному в современной истории Индии диспуту в верховном суде о защите частной жизни.
У индийского государства есть разумные основания для продвижения программ экономического развития, но нельзя отрицать, что эти программы соответствуют и коммерческим интересам электронного финансового сектора. И это верно не только в Индии. Подобные союзы государства и финансовых институтов можно наблюдать по всему миру. Они тесно связаны и с крупными международными организациями, способствующими развитию стран, такими как Фонд Билла и Мелинды Гейтс. Последний, совместно с Агентством США по международному развитию, также финансирует Альянс “Лучше, чем наличные”. Если понять, что искать, призывы различных перечисленных выше “заговорщиков” к отказу от наличных легко прослеживаются. Их идущие сверху вниз инициативы – от рекламных кампаний против наличных до рекомендаций по внедрению электронных денег – должны немедленно заставить задуматься, в какой степени отказ от наличных действительно продиктован желанием потребителей.
Парадокс Эзопа
Альянс “Лучше, чем наличные” приглашает Билла Гейтса выступить с призывом продвигать индустрию электронных платежей перед теми, кто формирует политику, обеспечивая странам (с зачастую сомнительным уровнем демократии) приличное прикрытие для продвижения их собственных программ отказа от наличных (например, Малайзия якобы изучает вопрос демонетизации). В связи со всей этой историей мне вспоминается древнегреческая притча о коне и воле в пересказе Эзопа:
Конь поссорился с волом и попросил охотника помочь ему убить вола. Охотник согласился, но сказал, что для координации усилий ему нужно надеть на коня седло и вставить в рот удила. Конь согласился. Они убили вола, а затем охотник сказал (блеснув глазами): “Пожалуй, я оставлю на тебе седло”.
Вступая в союз с могучей силой для борьбы с воображаемым противником, ты рискуешь оказаться не только неразрывно связанным со своим новым “партнером”, но и подчиненным ему. Так происходит с государствами, которые бездумно продвигают индустрию электронных платежей (т. е. банковскую индустрию) как оружие в борьбе с уклонением от налогов или преступными транзакциями (а теперь – с пандемией).
Однако есть существенная разница между неминуемым переходом к безналичному обществу и исходной притчей. У Эзопа охотник и конь убивают вола, а союзы в защиту электронных платежей не убивают преступность, коррупцию и уклонение от налогов. Даже наоборот: финансовая киберпреступность процветает, а те самые банки, на которых основана инфраструктура электронных платежей, предлагают корпорациям услуги по организации крупномасштабного уклонения от налогов с помощью офшоров.
При этом местные и общегосударственные власти не являются монолитными структурами. Хотя им могут быть присущи стремление к контролю (наблюдение за людьми) и привычки к кумовству (поддержка частных корпораций), в демократических странах это уравновешивается мандатами, которые дают избиратели на заботу о людях посредством законов о защите потребителей и о конкуренции, а также соблюдением принципов прав человека, приватности и инклюзии. Например, власти ряда американских городов пошли наперекор финансовой отрасли и из соображений инклюзивности выступили в защиту наличности, потребовав от владельцев магазинов принимать наличные, чтобы не ущемлять тех, у кого нет банковского счета[8]. Органы госуправления (особенно местные или малочисленные) могут быть на удивление чувствительны к общественному мнению и в отличие от корпораций с их целеустремленностью могут иметь в своем составе конкурирующие подразделения с противоречивыми потребностями. Например, один сотрудник израильского центробанка жаловался мне, что израильские налоговые органы агитируют население не пользоваться наличными, отмечая, что внутри центробанка многие считают такие призывы безответственными.
В 1980-е было популярно мнение, что политики действуют только в собственных интересах, однако – по крайней мере, судя по моему личному опыту – многие чиновники с большей вероятностью чувствуют свою ответственность перед гражданами, чем компания электронных платежей. Например, во время поездки в Кению я встречался с заместителями управляющих четырех восточноафриканских центробанков. Притом что в Восточной Африке отрасль электронных платежей на подъеме, руководители центробанков входят в число тех немногих, кто обеспокоен вопросами защиты частной жизни и прав потребителей. Немецкий Bundesbank известен своей поддержкой наличных, и в частных разговорах его сотрудники говорили мне о своей ответственности перед обществом по защите наличных.
Тем не менее некоторые инсайдеры убеждают центробанки в необходимости отказа от наличных. Наличные путешествуют по миру у нас в кармане. Никто не может нажатием на кнопку уничтожить банкноту, которую я держу в руке. А вот с электронными деньгами это сделать можно, потому что они записаны в базе данных, контролируемой финансовыми организациями, которые могут эти записи менять. Ряд макроэкономистов весьма воодушевлен этой последней возможностью, потому что потенциально она позволяет банкам вводить “отрицательные процентные ставки”, снижая цифровые депозиты граждан и тем самым гипотетически побуждая их – если акция проводится во время рецессии – не копить, а тратить деньги. Вместе с исследователями из МВФ профессор Гарвардского университета Кеннет Рогофф выступает в передовых рядах атакующих наличные как раз на том основании, что они препятствуют использованию этого тайного инструмента монетарной политики.
Несмотря на все это, многие представители центробанков официально придерживаются нейтральной позиции в отношении наличных, не поддерживая их открыто, но и не выступая за их устранение. Проблема, однако, в том, что, придерживаясь нейтралитета в условиях неравенства сил, ты фактически поддерживаешь сильную сторону. Представьте себе, что старший брат обижает сестренку, а родители сохраняют нейтралитет, не поддерживая и не одергивая никого из детей. По сути это сводится к выступлению на стороне брата.
У наличных очень мало институциональных союзников. Они не приносят выгоды ни одному венчурному капиталисту, в то время как многих венчурных капиталистов финансируют частные платежные компании, у которых есть серьезная коммерческая заинтересованность в том, чтобы СМИ были заполнены отрицательными отзывами о наличных. Центробанки эмитируют наличные, но, по-видимому, не готовы их дружно и открыто поддерживать, опасаясь обвинений в предвзятости. Своим нейтралитетом они позволяют индустрии электронных платежей – руководимой банками-членами – взять верх. Критически настроенные наблюдатели могут рассматривать эту официальную нейтральность центробанков как скрытый способ постепенного избавления от наличных, считая отсутствие каких-либо действий с их стороны действием. Власти не помешали банкам сокращать число банкоматов и часто рассматривают такое сокращение как вопрос частного сектора, а не повод для общественного беспокойства. Во многих странах их роль в значительной степени сводилась к позиции стороннего наблюдателя, позволявшего псам электронных платежей рвать в клочья систему наличных.
Но в то время как коммерческие участники борьбы с наличными подходят к вопросу с одержимостью крестоносцев, государство поддерживает этих борцов не без опаски. Государства начинают сомневаться в правильности своего союза с индустрией электронных платежей, по мере того как консультанты по безопасности высказывают все большие опасения в отношении кибератак, сбоев в платежной инфраструктуре и террористических атак против электронных платежных систем, которые могут заблокировать экономическую деятельность. Играет свою роль и вопрос о финансовой стабильности. Что если в безналичном обществе возникнет банковский кризис – как люди смогут выйти из банковской системы при отсутствии банкоматов? Шведский и нидерландский центробанки подали голос в защиту наличных, после того как многие годы позволяли их истреблять. В 2018-м шведские власти зашли настолько далеко, что опубликовали брошюру под названием “Если начнутся кризис или война”, в которой предположили, что граждане могут пожелать иметь на руках некоторое количество наличных на случай экстремальных ситуаций, таких как столкновение с Россией.
Но – увы – власти, подобно коню из притчи Эзопа, возможно, зашли слишком далеко в своем партнерстве и пути к отступлению уже нет. Чтобы разобраться в этом, нам нужно углубиться в суть денежной системы. Какова природа наличных и чем они отличаются от электронных денег? А самое главное – что такое деньги и как они работают?
Глава 3
Великан с горной вершины
В поезде по дороге на работу мой остеопат Джон всегда окружен лондонцами с неправильной осанкой: они смотрят вниз на свои телефоны в такой позе, которая – незаметно для них – наносит долгосрочный вред их шейным позвонкам. Он бы хотел предупредить их об этом, но у них и без того много стрессов; лишь когда вред уже будет нанесен и мучительная боль завладеет ими, они обратятся в его клинику.
Вот почему я и лежу на его кушетке. Я провожу уйму времени, скрючившись перед компьютером, пытаясь предупредить людей об опасностях финансовых организаций, о которых у них нет времени подумать. В будничной суете мы редко отдаем себе отчет в том ущербе, что постепенно наносится нашему позвоночнику или нашей свободе.
Джон заканчивает сеанс и достает терминал. “Наличными или картой?” – спрашивает он. Он не понимает, насколько этот вопрос усиливает мой стресс.
“Платить картой” – странная фраза, потому что на самом деле речь идет о платеже с помощью цифрового банковского денежного перевода, который инициируется предъявлением карты, но не завершается этим. Задать вопрос: “Наличными или картой?” – это все равно что спросить: “Вы поедете на велосипеде или на ключе от машины?” В Нидерландах говорят “платить пин-кодом”, что аналогично формулировке “ехать на водительских правах”. С виду применение карты (или другого платежного устройства, например телефона) заставляет электронные деньги прямо-таки перелетать по воздуху. Но за этим скрыта сложная международная платежная схема, связанная с невидимыми нам организациями, которые, однако, нас видят.
Так какая же разница между наличным платежом и переводом цифровых банковских денег? Первый происходит здесь и сейчас с помощью денег, эмитированных государством, а последний происходит в другом месте и позже с помощью денег, эмитированных банком, а это совершенно другая форма денег. Это различие связано с тем, что мы живем в условиях дуальной денежной системы, являющейся симбиозом двух отдельных систем. Когда Джон спрашивает меня “Наличными или картой?”, он спрашивает, хочу ли я воспользоваться первичной системой, которой управляет государство, или надстроенной над ней вторичной системой, которой управляет банковский сектор (есть еще и система третьего уровня, надстроенная над второй, – ею руководят компании, подобные PayPal). На деле первичная и вторичная системы функционируют как неделимый комплекс, но чтобы понять, как они взаимодействуют, нам придется их разделить. Эту главу мы посвятим описанию первичной системы, а в главе 4 расскажем об остальном.
Пользователи денег и эмитенты денег
Считается, что заклинание “Абракадабра” происходит от арамейского “Что сказано, должно свершиться”. Эти слова годятся не только для описания, запроса или приказа. С их помощью можно создавать вещи, и одним из широко известных примеров такого создания с помощью слов служит обязательство. Обязательство – это “вещь”, созданная в процессе его произнесения. Вы даете обязательство тому, кто его берет. Обязательство может быть очень надежным и способно даже подвигнуть получателя дать вам что-то взамен.
Заметьте: у обязательства две стороны. Субъект, дающий обязательство, создает его, обращаясь, устно или письменно, к получателю оного. Это – ключ к пониманию устройства современных денежных систем. Мы вырастаем с односторонним взглядом на деньги, считая их своего рода товаром, который курсирует по миру. При более зрелом подходе деньги надо рассматривать с двух сторон. С одной стороны есть эмитент денег, а с другой – пользователь.
В нашем обществе основной эмитент – государство, которое производит эмиссию посредством казначейства и центробанка (главное исключение тут еврозона, в которой эмитент – центробанк “метагосударства”). Многие центробанки объявляют себя независимыми от государства, и во многих странах действительно есть законы, предоставляющие центробанку некоторый уровень иммунитета, что позволяет центробанку действовать как квазиавтономному институту. Но в конечном итоге центробанк получает свои полномочия от властей и занимает важнейшее положение между государством и банковским сектором: это “правительственный банк” и одновременно “банк для банков” (где собираются коммерческие банки), и поэтому он играет роль закрытого клуба – посредника между государством и банковским сектором.
Центробанк действует как государственная организация и совместно с государством эмитирует фиатные деньги (иначе говоря, необеспеченные деньги, объявляемые в стране платежным средством посредством декрета). Государство как бы “выписывает” деньги, объявляя об их существовании. Часть денег эмитируется в виде банкнот и монет, но значительная доля – в виде компьютерных записей.
Многие пользователи денег при мысли о том, что деньги можно создать простым заклинанием, испытывают ужас или, по меньшей мере, смущение. (Это особенно верно, если остановиться на односторонней версии концепции денег.) Подобная мысль нам совершенно чужда, потому что сами мы зарабатываем деньги своим трудом, и вокруг этого представления построены целые культуры.
Понять деньги с точки зрения их пользователя невозможно. Для перехода к двустороннему представлению полезно поставить себя на место эмитента. Это одновременно и просто, и контринтуитивно: вам придется представить себе, что такое плата по обязательству, то есть каково это – выписывать долговые обязательства и отдавать их в обмен на реальные товары. Представьте себе, что вы их выдаете, а потом они где-то курсируют, прежде чем вернуться к вам. Пользователи денег воспринимают деньги как имущество – нечто, что они стремятся получить и удержать, а для эмитентов они обязательство – нечто, что они отдают, оказываясь в результате на крючке.
Подобно тому как обязательства не существует, пока кто-то его кому-то не дал, деньги только тогда становятся деньгами, когда уходят от эмитента. Когда они возвращаются к эмитенту, их уничтожают (представьте, что происходит, когда кто-то освобождает вас от вашего обязательства). Но какое “обязательство” выпускается в случае государственных фиатных денег?