– Что? – хриплю я.
– Одна рука у тебя в гипсе. До шеи ты не дотянешься, но на ней следы двух ладоней. Откуда?
Вопросительно смотрю на него. Он выходит из Клетки и возвращается с зеркалом, в котором я могу рассмотреть свою шею. Действительно – красно-синие отпечатки двух ладоней. Роскошные синяки.
– Я слышал про подобные случаи, но не видел, – признаётся Птичник.
Я только тяжело вздыхаю и осматриваю углы комнаты. Сестры нигде нет.
Может, она больше и не появится?
Может, она исчезла насовсем?
Птичник, правда, не сидит со мной постоянно. Он регулярно уходит проверить отделение, или выходит за новым раствором для моей капельницы, или отдаёт какие-то ценные указания на кухню. Но я не всегда замечаю его отсутствие. Это капельницы, или таблетки, или недостаток кислорода, или всё вместе. Я постоянно сплю, а если не сплю, не могу найти хоть одну мысль в голове. Я тону в подушке, теряюсь в трещинах на потолке. Мрачный взгляд Птичника или иголка в вене возвращают меня в реальность, если это и есть реальность, если я не сплю во сне.
И в этом сне меня постоянно кто-то навещает.
Первой, к сожалению, приходит Хриза. Спотыкается сначала о порог, цепляется халатом за торчащий гвоздь на стуле Птичника, роняет блокнот. Я ожидаю рассказа о новых схемах лечения, но она запланировала допрос.
– Ты не хочешь рассказать о том, что случилось?
Нет, совсем не хочу. И выражаю это тем, что отворачиваюсь к стене, натягивая ремни.
– Меня очень интересует, что конкретно ты видела. Если я буду знать, то смогу помочь тебе.
В этом я сомневаюсь. Какой бы продвинутой не была медицина, какие бы невероятные лекарства не изобретали, какие бы сложнейшие операции не делали, они не умеют изгонять призраков.
Тут бы больше подошёл экзорцист, но у нас такого нет.
Хриза теребит ярко-зелёный шарфик. Ян молчит, но даже отвернув голову к стене, я чувствую его взгляд. И её тоже.
– Эва, ты не разговариваешь, потому что у тебя болит горло или потому, что не хочешь?
Это тоже не её дело. В конце концов, меня тут убить пытались, если она забыла. Пусть на это и списывает неразговорчивость.
Хриза ещё пару минут вздыхает около меня и уходит. Птичника она утягивает с собой: я слышу, как она спотыкается о порог и падает ему на руки. А потом они шепчутся, прикрыв дверь Клетки, и я не могу ничего разобрать. Мне остаётся только гадать, что со мной будет дальше. Никто из нас в проявлениях ненормальности не доходил до такого.
И виновата эта тварь, с которой мне не повезло иметь один набор хромосом на двоих. Где она теперь? Почему мне одной приходится разбираться с последствиями?
Оглядываю углы снова. Её нет.
Птичник возвращается и запирает дверь. Смотрит на часы, ставит мне капельницу. Вот, опять. Я скоро усну, а когда проснусь, не буду в состоянии мыслить ясно. Чувства притупятся. Моё тело – не моё тело. Я стала призраком, тело невесомое, и оно готово провалиться через матрас, через пол, глубоко, куда-нибудь в несуществующий Ад.
Меня пытались убить. Меня пыталась убить моя же сестра близнец. Я должна, наверное, быть в ярости, или в депрессии. Должна хотеть вытащить её из астрала и ударить несколько раз или закончить начатое ей, удушив себя ремнями, стягивающими мои руки. Вместо этого я хочу спать. А даже если не хочу, не могу найти в себе злости или страха.
Не могу найти вообще ничего.
Следующим приходит Кит. Он стучится в дверь во время одного из моих просветлений. Птичник выглядывает за створку перед тем, как пустить его.
– Говорить можно, трогать нельзя, – бросает он и утыкается в какую-то очень медицинскую книгу. Но я всё равно чувствую его взгляд.
– Привет, – хриплю я.
У Кита в руках блокнот, половина листов из которого уже вырвана. Ручку он носит за ухом, и сейчас, достав её, пишет мне
«У тебя страшный голос»
– Прости, я тут не при чём.
В этот раз я говорю абсолютную правду.
«Мы смотрели фильм ужасов. Ты звучишь как монстр»
– Нам же нельзя смотреть ужасы.
– Санитары, пока я сижу тут с тобой, ставят то, что нравится им, – мрачно тянет Ян.
«И мне понравилось» – пишет Кит и садится на кровать. Под пристальным взглядом Птичника он быстро прикасается к моей руке и снова пишет.
«Всё остальное как обычно. Меня недавно чуть не поймали на кухне, только никому не рассказывай».
Я издаю звук, отдалённо похожий на смех.
«Ольга, пока тебя нет, каждый день убирается в твоей комнате».
– Если ей так нравится…
«Она говорила, что у тебя кошмарно пыльно под кроватью»
– Я туда просто не смотрю, – так и представляю Ольгу с отвращением заглядывающую под мою кровать. А пятна на простынях должны были привести её в ужас.
«На улице третий день дождь», – Кит опускает ручку и снова трогает мою ладонь.
Я часто не понимаю, почему его вообще заперли здесь, с нами. Подумаешь, что он не говорит и много сидит один, погружённый в свои мысли. Неужели это настолько большая проблема?
«Скоро обед. Мне пора», – он перелистывает страницу и пишет: «Я ещё приду?», – чтобы показать блокнот Яну.
Тот отрывается от книги.
– Да, можешь.
Напоследок Кит улыбается мне. Птичник закрывает за ним дверь Клетки.
Следующей приходит Ольга. Точнее, она четыре раза стучится в дверь, заглядывает внутрь и закрывает лицо руками.
– Здесь стоит вымыть пол, – говорит она. – И стереть пятна со стен.
– Так ты будешь заходить или нет? – спрашивает Птичник. Я изворачиваюсь в ремнях, чтобы увидеть, как она мотает головой.