Я уже ощущал легкое головокружение, сладковатый запах вперемешку с гарью окутывал голову, проникал в мозг. Ежона дернулась, словно в конвульсии и тяжело поднялась в воздух. Тут нам открылась чудовищная картина: полукругом впереди рассекал небо черный дым. Оглянувшись, я с ужасом обнаружил такую же картину позади нас, только немного дальше.
Дракон поднимался все выше, но ветер успевал доносить до нас черных сладкий дым. В какой-то момент я обнаружил, что с наслаждением впиваюсь в голубой панцирь ногтями, любуясь оставленными вмятинами. Я слышал, как поет мой меч, как зовет меня, просится на свободу. Но я не слушал его. Не потому что понимал всю опасность, а потому что у меня было более увлекательное занятие: еще несколько вмятин и на панцире Эжоны будет написано мое имя…
Черный туман, удушающий сладостью смерти, подрагивающее тело дракона, песни древних битв и горящие безумием глаза Нарвэ, медленно подбирающейся ко мне с жестоким оскалом на бледном красивом лице…
Внезапно все кончилось. Вместе с воздухом. Девушка схватила себя за горло, оставив свои попытки добраться до меня. Лицо её слегка посинело. И хоть мне тоже не хватало воздуха, голова прояснилась, и я с благодарностью погладил измятый хребет дракона. Создав критическую ситуацию, дракон добилась возвращения рассудка в наши измученные тела.
Над головой простиралось темное небо, под нами очень далеко белели облака. Я привык к разреженному воздуху, живя в горах, а вот эльфам приходилось очень туго: они хрипели, распластавшись на броне дракона, и цветом кожи едва отличались от её пластин.
Почуяв неладное, Эжона устремилась к земле. Когда мы опустились до уровня облаков, дышать стало значительно легче. Эльфы стали приходить в себя, а Эрлиниэль подал первый признак жизни с момента выхода из черного тумана.
Я виновато поглядел на творение своих рук: искореженный хребет драконихи, а потом вспомнил лицо Нарвэ. Передернувшись, я задумался, что же в действительности входило в планы девушки? Эльфийка же старательно избегала моего взгляда.
Эжона летела очень осторожно, ровно, уже и не думая красоваться перед мужем. Она постоянно оглядывалась на его чуть подрагивающую фигуру, явно страшно беспокоясь. Собравшись с духом, я переполз к эльфу и помог ему приподняться.
– Так кружится голова, – прошептал парень белыми губами.
– Это от недостатка воздуха, – приободрил я его. – Скоро пройдет.
– Это от отравления, – возразила Нарвэ, по-прежнему не глядя на меня. – Но пройдет, это точно.
– Вы видели, что огонь почти равномерно окружал нас? – волнуясь, спросил я у эльфов. Оба уставились на меня с недоумением. – Словно живой, загонял в ловушку, сужал хватку…
– Нет, но я склоняюсь поверить тебе, – глаза Эрлиниэля беспокойно сверкали. – Я чуял, что Эжона хотела меня предупредить. Она поняла, в чем дело и поспешила на помощь, бросив добычу. Но я не смог сразу понять, в чем дело и мы чуть не попались.
– Бросила добычу, – тихо повторила Нарвэ. – Дракон же почти без сил. Боюсь, что из одной опасности мы снова попали в другую. Сохранив разум, мы рискуем разбиться.
– Ну, может все обойдется, – попытался успокоить я сам себя.
Но дракониха уже летела рывками, часто зависая и проваливаясь вниз, из последних сил пытаясь двигаться дальше. Темнота ночи не давала оценить насколько близко мы к земле. На замерзшем лице я почувствовал мокрую дрянь…
– Дождь, – констатировала Нарвэ.
Я хмыкнул: до полного счастья добавить молнию и наши, уже успевшие промокнуть до нитки, тела можно будет идентифицировать только по остаточному рисунку магии, исходящему от одинаково-черного пепла на земле.
– Тьма! – в сердцах произнесла Нарвэ, я вздрогнул и непонимающе уставился на девушку. – Мы над городом.
Я глянул вниз и едва успел заметить неясное мельчешенье световых пятен, как Эжона неожиданно завалилась на бок и рухнула вниз, закручиваясь по оси.
Я завопил, вцепившись в безвольное крыло, ибо меня чуть было не сбило порывом ураганного ветра. Мир вокруг превратился в поток воды, бьющей со всех сторон, невозможно понять, где небо, где земля. Бешеное вращение вызывало тошноту, я зажмурился, но разноцветные пятна, плясавшие перед глазами, и не думали исчезать.
Страшный грохот добавил в происходящее новую ноту обреченности. Вращение резко прекратилось, меня подбросило, с силой оторвав от спасительного крыла дракона. Только ногти скользнули по гладкой и жесткой поверхности. Чуть зависнув, я ощутил падение в пустоту по пути, прокладываемому дождем.
Упал я на что-то жесткое, удар выбил из легких весь воздух и я не смог дышать какое-то время. Сипло закашлявшись, я приподнялся и мутными глазами оглядел картину катастрофы: в неясном отблеске языков пламени, что разозленными змеями шипели на непрекращающийся дождь, можно было разглядеть большую залу, крашеные стены, обломки мебели, огромную дыру вместо потолка и крупно-дрожащую тушу дракона, чешуйки которого приняли темно-синий оттенок.
Со стороны Эжоны донесся тихий свист, тело её окуталось неровным сиянием, размывая контуры. Подобное я уже наблюдал, когда Магистр показывал мне смену ипостаси, но его внучка делала это с явным трудом и даже, похоже, страдая от боли.
Не отрывая глаз от зачаровавшего меня зрелища древнего чуда, я, опираясь об обломки стула, поднялся на ноги. Тело дракона сильно уменьшилось, свет иссяк.
Я еще раз пристально оглядел помещение, уже в поисках своих спутников:
– Эй, кто-нибудь выжил?
Ответом мне была тишина, нарушаемая лишь стуком капель о деревянный пол.
Кривясь от боли во всем теле, я двинулся в сторону безвольно раскинувшегося тела человекоподобной Эжоны. Девушка не подавала признаков жизни. Я с любопытством пригляделся: миловидное личико покрывала смертельная бледность. Взяв её за холодную руку, я попытался нащупать пульс. Потом истерически рассмеялся бессмысленности своих действий: все-таки драконы ящеры, пусть и древние. А ипостась лишь искусная иллюзия.
Стон, раздавшийся за моей спиной, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности: кто-то выжил! Я бросился на звук и, в мгновение раскидав обломки когда-то огромного стола, нашел Эрлиниэля. Эльф был тоже очень бледен, но явно жив, на что явно указывала рывками вздымающаяся грудь. Но стонал не он: немного левее снова раздался звук. С трудом приподняв уцелевший край стола, я увидел Нарвэ. Дела её были плохи: правая рука была почти раздроблена, кровь пропитала уже практически всю рубашку.
Сглотнув, я вернулся к эльфу и несколько раз с силой ударил его по щекам. Эрлиниэль перевернулся на бок и закашлялся: на пол попало несколько сгустков крови. Тьма, он, кажется, получил серьезные внутренние повреждения! И только я остался невредим. В панике, я осмотрел друзей, не зная, кому помочь в первую очередь.
– Схватить! – Раздавшийся позади меня приказ заставил подскочить от неожиданности.
Я молниеносно обернулся, готовя эхар[2 - Эхар – сгусток энергии, силы, предназначенный выполнить какую-либо миссию, донести заклинание до цели.] для защиты, но получил мощный удар в грудь, от которого перед глазами опять забегали цветные блики. Рухнув на пол, я услышал, как незнакомец в длинном плаще, который атаковал меня, добавил властно:
– Живыми!
Глава 4
Чужаков было несколько, и все были укутаны в длинные темные плащи с капюшонами, надвинутыми так, что не было видно даже подбородка. Ош знает, как им удавалось что-то рассмотреть сквозь ткань.
Скрутили меня грамотно: я мог разве что глазами вращать. И, увы, не веревками, а магией… почти как в моем кошмаре! Тьма, а вот это настоящий кошмар: неужели я постигаю науку предвидения!? Да меня в школе дохлыми броунами закидают и навеки прилепится прозвище типа пифии…
Внутренне передернувшись, я снова попытался осмыслить происходящее. И снова безуспешно. Убивать меня не пытались и вообще относились к моему тощему тельцу, как к редкой драгоценности. Аккуратно пленили, перенесли в другое помещение, отличающееся от предыдущего только тем, что в потолке не было дыры. Положив на пол, деликатно растворились в воздухе. Может быть, конечно, сыграло мое воображение, а отход чужаков я банально проморгал. Внесли еще одно тело и положили рядом с моим. Я во все глаза уставился на фигуры в плащах, стараясь либо подтвердить, либо опровергнуть свою теорию, но тело рядом застонало. На секунду машинально я отвлекся в сторону звука, потом резко обернулся, очнувшись, но уже все: фигур в черном уже не было.
– Чего головой мотаешь, как заведенный? – слабый, но весьма раздраженный голос эльфа указывал на то, что надменный эльф, увы, очнулся и требует внимания к своей персоне.
– Уж и помотать нельзя, – огрызнулся я. – Слушай, приятель, а ты случаем не заметил, каким образом уходят эти существа?
– Я тебе не приятель, – сухо ответил эльф и обиженно замолк.
Хотя, присмотревшись повнимательнее, я понял, что он просто-напросто опять отключился. Неприязненно пошевелив плечами, я настроился на ожидание еще одного торжественного вноса тела, но покореженный временем проем двери оставался пустым и напоминал больше вход в заброшенную штольню, украшенную кружевом паутины и расплывчатым следом древних тайн.
Вскоре у меня начали мелко трястись скрученные руки и ноги: то ли от могильного холода, исходящего от монолитной плиты на полу, то ли от предчувствия некой весьма мерзкой таинственности, окутывающей внешне почти чистые стены и потолок помещения.
Эрлиниэль больше признаков жизни не подавал и не скажу, что меня это очень удручало. Скорее освобождало от натужной заботливости, которую пришлось бы проявлять мне по отношению к этому хлыщу. И вообще, целителя из меня явно никогда не получится, но если попросят – не откажу, может, удастся навсегда избавиться от чем-то очень раздражающего меня эльфа.
В процессе самокопания я пропустил приход главаря. То, что эта, ничем не отличимая от других фигура в длинном плаще – главарь чужаков, я не сомневался. Уж очень сильной и действенной была его магическая атака, чтобы позволить мне хоть когда-нибудь забыть своеобразный рисунок враждебной магии: с резко выгнутыми краями поверхности, утыканной острыми иглами, как обломанные сучья когда-то мощных ветвей дерева, погибшего во время пожара… И словно дух тления и склизкие остатки чужой противной тайны, в которую меня угораздило вляпаться волею нелепого случая.
Внутри фигуры что-то громко буркнуло, и я очнулся от своих невеселых дум: может, они голодные? Не хотелось бы стать обедом этих тварей. Но чужак удивленно смотрел на меня. Глаз, как и лица, я до сих пор не разглядел. И мудрено это сделать сквозь тщательно задрапированные складки темной ткани, которая даже не колышется на легком сквознячке, уже продравшем мои озябшие члены. Но я словно кожей чувствовал, что он смотрит на меня, и пребывает в большом замешательстве.
Удивление чужака наваливалось на меня тяжелыми волнами дурманящего сна. Скоро стало совсем нечем дышать, словно я снова оказался на Эжоне высоко в небе. Я хватал ртом воздух, стараясь избавиться от назойливого роя черных точек, которые казалось, беспрестанно атаковали мою голову.
Незнакомец перевел тяжелый взгляд на свою грудь. Дышать сразу стало легче, точки рассеялись. Вздохнув с облегчением, я посмотрел на место пристального внимания своего противника и обомлел: в груди чужака зияла прореха величиной со средний эхар. Края дыры развевались в стороны прозрачными лохмотьями, напоминая живую паутину, украшенную хлопьями сажи. Создалось впечатление, что чужака и нет вовсе, а в воздухе висит плащ, сотканный из отходов времени и искажения пространства.
В душе моей поднимался ужас: что же это за существо?! Я даже не слышал о подобном: материальном и в то же время несуществующем, обладающем совершенной магией и в абсолютном безразличии к ней.
Взор чужака медленно поднимался. Еще секунда и снова на меня нападет кусок пространства, в котором нельзя дышать, шевелиться, странно жить…