Выдохнул, стараясь не выдать своих переживаний, пригладил ее волосы.
– Маленькая, доча кушать хочет. Пойдем в дом?
– У меня есть эти деньги, – глухо сказала Ангелина и посмотрела прямо в глаза. – Переведу Чеху и узнаем, где девушка. Раз ты так переживаешь, Настя для тебя не пустой звук.
– Не пустой, но я сам переведу. Ты чем слушала, Ангел?
– Дослушай, пожалуйста, – попросила она, уголки губ её дернулись вверх: – Муж. Если Чех вышел на меня, значит, не подозревает. А ещё ему нужны деньги. Переведу я, а ты в это время свяжешься с той женщиной из отдела внутреннего расследования. Думаю, счета Чеха они прикрыли, раз ему деньги срочно потребовались… И по этой сумме можно будет отследить местоположение нашего врага и доказать, что он жив.
Жена положила ладонь мне на руку и снова улыбнулась.
– Мы сделаем это вместе, потому что семья. Я же вижу, Лёш – ты что-то задумал. Да, я слабая беременная женщина, но я – твоя слабая беременная, но умная женщина.
И я не выдержал. Налетел на ее манящие губы и жадно, до черноты перед глазами и острой боли в паху, целовал, ласкал язык и путал свои пальцы в изумительно-гладких волосах. Придерживая затылок и не выпуская Лину из своих объятий, до потери контроля врывался в ее рот. В машине было тесно, а в моей груди еще теснее. Я задыхался.
Очнулся, когда жажда прокатилась по всему телу цунами и свернула вожделением низ живота. Оторвался от жены и приподнял руки, будто сдаюсь.
– Лина, маленькая, прости. Я… – зажмурился и закусил пылающие губы. – Хотел сказать, что ты… – приоткрыл осторожно один глаз, – невероятная.
Она сидела, не дыша, смотрела на меня расширившимися блестящими глазами и беззвучно шевелила припухшими от поцелуя губами. На миг улыбнулась и, опустив взгляд, завела упавшую на щёку прядь волос за ухо. Но голос прозвучал прохладно, будто улыбка мне померещилась:
– Пойдём в дом, тётя Маша уже из окна смотрит.
Выскочив на улицу, я тихо чертыхнулся в воздух, обежал машину и помог жене выйти.
Через полчаса мы уже разогрелись, ушло чувство морозной скованности, Лина разрумянилась, и я осмелился сделать еще один маленький шаг. Сел рядом, поставил тарелку с запеканкой поближе и заулыбался.
– Ты обещала, – наколол кусочек творожного десерта и выжидающе посмотрел на Ангелину.
Тетя Маша тихо закашляла, набирая воду в чайник, но я не дрогнул. Если мне придется сделать то, что задумал, у нас осталось немного времени для общения с женой. Пусть она хотя бы запомнит меня заботливым.
Лина покосилась на меня и, погладив животик, проговорила:
– За папу.
Открыв рот, аккуратно взяла губами кусочек запеканки.
– За маму, – я отколол еще один, а тетя быстро и тихо смоталась с кухни.
Жена, тихо засмеявшись, шепнула:
– Напугали.
И слизнула с кусочка капельку стекающей сметаны.
Я растянул губы в улыбке, наверное, она покажется ей придурковатой, потому что за последние два с хвостиком года я впервые почувствовал себя счастливым, хотя и тревожился.
– За братика? – отколол еще кусочек.
Лина выпрямила спину и отстранилась:
– Надо позвонить Ире, как там Саша. Не испугался ли. Меня давно уже нет дома.
– Лина, – я придавил тоном. – Ешь спокойно. Мы передохнем полчаса и вернемся.
Я надеялся, что Лина увлечется, хоть немного успокоится, но она неисправимая. Любит все контролировать, властная женщина. Наверное, это меня и привлекало в ней всегда.
Лина хотела возразить… а может, согласиться – этого я узнать не успел.
– Ой!
Жена прижала ладонь ко рту, подскочила и исчезла за дверью уборной. Вышла довольно быстро. На щеках жены сверкали капельки воды, будто она решила не вытирать лицо полотенцем.
– Пихнула так сильно, прямо по желудку, – пожаловалась громко и рассмеялась: – Хулиганка.
– Это нормально, что она так активна? – забеспокоился я, поднявшись навстречу. – Часто дерется. Иди сюда, – взял девушку за руку и повел к дивану в гостиной. Я был словно в тумане: очарован ее непринужденностью, но и безумно напуган за ее жизнь.
Чех. Чех. Чех. В голове пульсировало, будто сигнальная лампочка. Не мне звонил, а Лине. Что-то тут не так. И Настя. Почему именно ее он забрал? Почему?! Как она там? Что бы ни сделал Сергей, девчонка не должна страдать. Она же даже закричать толком не сможет!
– Сядь, – попросил я, и когда Лина послушалась, устроился рядом. Развернул ее от себя, заставив смотреть в стену. Стал разминать зажатые плечи и спокойно говорить: – Будь осторожней. Никаких больше ответов на странные звонки. Это мужские игры, я запрещаю тебе вмешиваться, – провел пальцами по маленькой спине, свел ладони в центре, где сильно выпирали позвонки, снова огладил плечи и спустился по рукам. – Обещай. Ангел.
– Нам от этого боя не уйти, Лютый, – вздохнула она и осторожно оперлась на меня спиной. Поглаживая живот, добавила: – Мы думали, противник в нокауте, а это лишь нокдаун. – Она запрокинула голову и, глядя на меня, улыбнулась. – Мне было интересно, чем ты увлекался, вот папа и достал старые записи боёв.
– Зачем, Лина? Это скучно ведь, – я искренне удивился и провел пальцем по ее щеке.
Кожа густо покраснела, взгляд жены чуть потемнел.
– Это интересно, – с лёгким смущением объяснила она. – Смотрела для того, чтобы понять твою тактику боя. А ещё мне стало интересно, что я почувствую, когда тебе будет больно. Конечно, ты почти всегда побеждал, но порой доставалось.
– Да, – я качнул головой. – И выдержу сильные удары, а ты – нет, потому – это мой бой, а ты останешься за старшую. Дома, – я обнял Лину со спины, вжался, как мог. – Я так за вас боюсь, – поцеловал в шею, вкрай обнаглев. Я был будто пьян. День сумасшедший, ужасно хотелось спать, но не хотелось упустить эти драгоценные минуты нашей близости. Наверное, больше таких не будет.
– Значит, ты согласен на моё предложение, – Лина вернула разговор к деньгам. – Я перевожу сумму… из дома! А ты выводишь ищейку на дичь.
– Ты неисправима, – я положил голову на спинку дивана и устало прикрыл глаза. Притянул к себе Лину ближе и, вдохнув запах ее волос, снова откинул затылок назад.
Как же хотелось спать.
Я помню, как пахли волосы Милы – сладкими тропическими фруктами. Лина пахнет иначе, теплее, что ли. Или мне так кажется?
Глава 8. Ангел
Я ненавидела Лютого! Смотрела сейчас на него спящего и снова истекала ядом злости, да так, что тошнота подкатывала к горлу, и выкручивались нервы.
Почему он ведёт себя так, будто я фарфоровая статуэтка времён Екатерины Второй? Пылинки сдувает! Поддержал меня, когда я, качаясь, как шарик с водой, не удержала равновесие. Следил за каждым движением и никому не давал приближаться ближе, чем на три шага. Даже отцу приходилось выдерживать дуэль взглядами, чтобы обнять меня после рабочего дня.
Ненавидела Лютого! За то, что кормил меня, как маленькую. Аккуратно вытирал мне пальцем губы, облизывая при этом свои. За то, что взгляд его теплел, когда муж смотрел на меня. И как при этом преобразилось изуродованное шрамом лицо, выглядело до противного милым. За то, что пытался заставить меня слушаться и безоговорочно принимать его решения.
За то, что вел себя так, как я всегда мечтала, будет относиться ко мне муж.