Фантас вновь влил в себя шот. Повисла давящая тишина, которую попытался развеять портье.
– На чем же мы остановились до появления моего юного друга, госпожа…
– Ох, уже госпожа, даже так. – Афродита положила руку на колено Ареса, от чего его лицо приобрело цвет, отлично подходящий его римскому имени. – мы говорили о ваших давних промахах, Арес. Ваше падение от рук женщины.
– Знаете, куда сладостнее пасть от нежных пальцев мудрой femme fatale, чем быть заточенной в темницу немытым полоумным кузнецом.
Афродита фыркнула, убрав ладонь с синих кюлотов портье, демонстрационно развернувшись от него к Зельде.
– а где же Фрэнсис, дорогая, почему не с вами?
– Не знаю, спросите у Фантаса, с какими шлюхами он якшается сейчас…
– К сожалению, максимум, что я могу, подруга – это снобдить его так называемыми шлюхами лишь в те часы, когда он будет в сонном беспамятстве, слежку за вашим кавалером я не устраивал – Фантас вновь опрокинул в себя рюмку водки.
– Но вы же были вместе с ним в кабаре, когда он обжимался с этой мужиковатой Айседорой.
– Я там был не для того, чтобы смотреть, кого обжимает ваш избранный.
– Ох, вы снова надумываете, дорогая, я слышала, что у нее счастливый брак с одним русским поэтом… – Афродита по-матерински поправила локон волос, упавший на лицо Зельде.
– Брак-то может и счастливый, но все эти писаки лишь на словах несут знамя однолюбов, а выпьют бокал – так сразу начинают искать очередную потаскуху…
– Ну так давайте и мы выпьем! – Фантас, щелкнув по рюмке пальцами, отправил ее прямиком к помрачневшей Зельде. – За крепкий брак и смерть всех потаскух в радиусе тысячи километров от Зельды!
Выпив, они оба рассмеялись.
– А что у вас висит на шее? – Зельда обратилась ко мне, указывая на металлический брусок.
– Ничего особенного просто фотоаппарат, ношу его с собой по привычке, оставшейся с давно оставленных в прошлом работ.
– О, так вы фотограф!
Не захотя слушать мои пояснения, девушка обязала меня сделать снимок. Встав из-за стола, я отошел, раскрыл полароид и сделал снимок. Достав его из камеры, я вернулся к своей компании, протянув фотографию Зельде.
– Ох, какая я тут чудесная. А Афродита, поглядите, ваша грудь смотрится восхитительно! Эти блики камней… – закончив изучать фото, Зельда вернула его мне. – Пускай остается у вас на память, кто знает, быть может мы и никогда так больше не соберемся.
Взяв маркер из держателя на камере, я, покусывая его колпачок, раздумывал, как его подписать. Вспомнив предыдущую работу, сделанную в Пьяном корабле, я аккуратно нанес на бумагу «VI» и убрал снимок во внутренний карман пиджака.
– Афродита, вот ты где! – слова принадлежали грузному мужчине, идущему к нашему столику и остановившемуся за спиной своей цели, начав делать ей легкий шейный массаж. – собирайся, мы отчаливаем.
– Я еще сижу со своими друзьями, Гефест. Неприлично вот так вот врываться и портить всем праздник. – тон, с которым были произнесены эти слова, могли сломать любого мужчину, поэтому теперь я не был удивлен взгляду, которым весь вечер бурил ее Арес – взгляд мужчины, готовый пронзить себя кинжалом, если так того захочет объект его обожания.
Портье привлек мое внимание, подозвав двумя пальцами к себе: «И вправду хорошо, что вы успели сделать фото, не хватало еще вам видеть в вашем фотоальбоме неотесанную деревенщину». В его словах читалась жгучая ревность, но она была оправдана – на фоне Гефеста, и в правду выглядевшего так, что представить его в театральной ложе было нереальным, Арес являл собой статного мужчину, внешне куда более подходившего в спутники Афродите.
– Поговорим дома. Я остаюсь. – на этих словах Афродиты Гефест молча ее покинул, отправившись в сторону арки. Кусая губы, она о чем-то раздумывала, провожая взглядом своего супруга. Как только он скрылся из зала, Афродита наклонилась к Аресу, шепча слова, от которых глаза портье раскрылись настолько, что казалось, еще немного – и нам придется искать его глазные яблоки под столиком.
– Так чего же мы медлим, моя богиня? – Арес вскочил из-за стола, снова чуть не повалив его наземь. Взяв Афродиту на руки, швейцар начал кричать, заглушая своим голосом музыку из механического пианино. – Алектрион! Алектрион, мать твою за ногу! Ко мне! Не заставляй богиню ждать!
Алектрион и вправду не заставил себя ждать. Делая в этот момент коктейль для молодой пары у барной стойки, верный слуга портье, выронив бутылки из рук, что звоном бьющегося стекла привлекли внимание всех присутствующих, кубарем подлетел к Аресу, запутавшись в веревках, выглядя как пойманный в сети лесной зверь.
– Ох, друзья. – Арес, на лбу которого выступили капли пота, обратился к оставшимся сидеть за столиком, при этом балансируя на одной ноге – эрекция, дававшая о себе знать выпуклостью от паха до колена, демонстрировала воистину исполинские габариты агрегата портье. Ткань кюлотов скрипела под напором детородного органа, угрожая с секунды на секунду порваться надвое, оголив то, что сегодня планировала увидеть только Афродита, но никак не все присутствующие в банкет-зале. Не имея возможности поставить ногу на землю, Арес был вынужден стоять буквой «Г». – у нас появились неотложные дела с Афродитой, поэтому мы вынуждены вас покинуть. Спасибо за вечер, господа, все было прекрасно. – портье развернулся к Алектриону, чья нога была закинута за голову из-за перекрутившихся веревок. – И чтобы не так, как в прошлый раз, понял, деревянная ты башка?
На этих словах швейцар припал с животным ревом к шее своей добычи, от чего та закатила глаза и тяжело вздохнула. Развернувшись, Арес поскакал на одной ноге к выходу, крича смотрящим на эту сцену местным зевакам: «Расступитесь, черт бы вас побрал, сейчас Арес нагрешит настолько, что в Средневековье на утро бы старика четвертовали!» За обезумевшей от страсти парой покорно плыл по воздуху Алектрион.
– В таком возрасте уже о душе думают, а у него по-прежнему вместо мозговой жидкости сперма. – Фантас, уже забыв о всех правилах этикета, выпил из горла графина. – Что же, я, наверное, тоже удалюсь. Печенка уже не та. – пожав руки сначала рядом сидящему молчаливому Джабиру ибн Хайян аль-Азди, а затем и мне, он спрыгнул со стула и отвесил поклон Зельде. Уходя, Фантас не забыл о сосуде с водкой, прихватив его с собой.
– Сколько раз встречалась с ним на застольях, и по-прежнему не могу привыкнуть к его внешнему виду. Ребенок ребенком. Ладно хоть пузыри носом не пускает.
Я согласился, кивнув в ответ единственной представительнице прекрасного пола, оставшейся за нашим столиком. И вправду, рост его был не больше метра тридцати.
– Что же, я тоже вас оставлю, господа. Мне еще разыскивать по городу моего ненаглядного.
Я вскочил со стула и помог Зельде выйти из-за стола. Прикоснувшись губами к ее кисти, мы друг другу кивнули, после чего я сел обратно, провожая ее изумрудное платье взглядом. Мы остались наедине с Гебером, я потупил свои глаза, рассматривая обмякшие листья мяты на дне бокала.
– Я бы был рад увидеть тебя завтра в своем номере, хабиби.
Я по-прежнему не видел лица своего собеседника, скрытого за облаком дыма. Из серой завесы ко мне протянулась рука, на ладони которой лежала визитка. Взяв ее, я поблагодарил Гебера, но не услышал ни единого слова в ответ. Решив, что диалога у нас не состоится, я принялся рассматривать визитную карточку. На черном картоне, украшенным золотым орнаментом-арабеской, по середине находилась надпись:
«Джабир ибн Хайян аль-Азди.
Отель «Пьяный корабль»
Третий этаж
Номер…»
На месте ожидаемых цифр располагался маленький рисунок, выполненный тончайшими белыми нитями, скрупулезно выведенными чернилами. Приглядевшись, я узнал очертания опийного мака с надрезанной коробочкой.
– Ох, вы не так поняли, мне не нужно…
Я поднял глаза к незнакомцу. Дым исчез, и ни Вебера, ни кальяна на прежнем месте уже было. Я остался за столиком совершенно один. Убрав визитку во внутренний карман, я вновь выудил снимок на свет. Подпись «VI» излучала легкое свечение.
IV
Проходя по третьему этажу «Пьяного корабля», я задерживался у дверей, разглядывая нанесенные на полотна опознавательные знаки. Многие комнаты на уровне оставались не пронумерованными, из чего я сделал выводы, что на этаже практически нет постояльцев.
Я остановился в середине коридора. Мною оставался не изученным лишь один номер, расположенный поодаль от всех и стоящий против выхода на главную лестницу. Его дверное полотно было занавешено нитяными шторами, украшенными маленькими бусами. Только выйдя с лестницы на этаж, во мне сразу же появилось стойкое предчувствие, что Гебер живет именно там – подобные стилевые решения были явно в его вкусе, но я по-прежнему медлил с визитом в покои восточного алхимика. Визитка, выданная мне Джабиром ибн Хайян аль-Азди, явно давала понять, что человек приглашал меня не на чаепитие. Прокручивая в голове ответы на все возможные вопросы, я ходил кругами. Стоило ли вообще строить из себя порядочного человека и откликаться на доброжелательное приветствие? Вчера, оставшись наедине с самим собой в банкетном зале, мое внимание было большей частью приковано к фотокарточке, нежели к носителю контактной информации Гебера. Снимок вышел и впрямь удачный – быть может, если бы я делал подобные оттиски реальности во времена работы фотокорреспондентом в одном уже закрытом издании, сейчас, пойдя вверх по карьерной лестнице, мне бы принадлежала собственной редакцией.
Бусинки на нитяных шторах оповестили об открытии двери посредством еле уловимого шуршания, но этого не требовалось – как только между косяком и полотном появилась щель, в коридор тут же выпорхнуло белое облако, неся с собой аромат цитрусов. Поняв, что пути назад уже нет, я отправился к приоткрытой двери.
Войдя внутрь помещения, было сложно разобрать внутреннее убранство – очертания комнаты плыли, подергиваемые дымкой. Споткнувшись о ножку кресла, я повалился наземь.
– Извини, хабиби, забыл, что ты впервые в моих владениях – послышалось двойное щелканье пальцами, после чего в одночасье весь дым рассеялся.
Это была просторная комната, стены который были полностью устланы узорчатыми коврами с изображениями симургов и фениксов – окон в номере либо не было, либо они были скрыты тканными изделиями. В углу у стены стоял продолговатый стол, на столешнице которого в ряд расположились сосуды разной величины, заполненные разноцветными жидкостями – от некоторых из них исходил пар, другие же были покрыты инеем. Ни ламп, ни люстр в помещение не было – роль светил выполняли десятки огоньков, свободно плавающих в воздухе. Комната ощущалась пустой – хоть она и была в три-четыре раза больше моих съемных апартаментов, но все ее наполнение состояло из уже раннее названного стола, да двух кресел по середине, стоящих лицом друг к другу. На одном из них восседал Гебер с неизменно стоящим у его ног кальяном. На левом колене, выглядывающим из-под халата восточного алхимика, примостилась молодая женщина в очках с круглой оправой, единственным одеянием которой был сетчатый плащ в крупную ячейку, материал которого больше бы подошел чулкам. Удерживаемая на ее теле заклепкой в районе солнечного сплетения, накидка выполняла большей частью декоративную функцию – не кривя душой, девушку можно было назвать обнаженной.
– Присаживайся. – Джабир ибн Хайян аль-Азди указал на кресло, обитое черной кожей, после чего поймал двумя пальцами медленно проплывающий возле головы девушки, что смотрела в одну точку с глуповатой улыбкой, огонек, поднесся его к своему лицу. – Как тебе мое изобретение? «Геберовские светлячки», такое у них имя. Уже наладил поставки в несколько деревень в Южной Америке. Думаю, пару лет, – и единственное, что останется Эдисону, Тесле и Доливо-Добровольскому – это побираться в переходах. Джабир ибн Хайян аль-Азди отменяет электрификацию. – на последних словах Гебер рассмеялся, отпустив огонек продолжать свой непринужденный полет.