Коридор
– Да, учитель.
– Тогда пусть твое имя принесет тебе удачу. Совсем забыл! Старость все-таки настигает меня. Для того, чтобы вернуться к огненным вратам и обратно в двадцать третий, в свое время и пространство, сделай три оборота часовой стрелки назад. Не спрашивай меня, как это работает, я и сам не знаю. И главное! – Атсуши постарался вложить всю свою внутреннюю энергию во взгляд и слова: – Если тебе все же будет позволено остаться в Коридоре, ни в коем случае не забывай своих корней. Помни о своей оболочке и, что еще важнее, помни о своей душе.
Тору молча переваривал слова учителя, но тот вывел его из задумчивости.
– А сейчас тебе нужно выполнить свою работу и взяться за учебу.
Глава 11
Остаток дня Тору провел в волнении. Поверить в то, о чем говорил Атсуши, было немыслимо, но речь его, пусть и сбивчивая поначалу, не походила на бред выжившего из ума старика.
Сонливость, постоянный спутник Тору, уступила место крайнему возбуждению. Ему так не терпелось посетить Коридор, что, когда Мичико подсела к нему поболтать во время обеденного перерыва, он проворчал, что хочет поспать, и уткнулся лицом в сложенные на парте руки.
Зашторив глаза веками, он погрузился в черноту. Зажмурился сильнее и перед ним поплыли разноцветные круги. Так он пролежал до конца перемены, но ничего не произошло. Должно быть, огненные врата являлись к нему только во сне, а он был слишком взбудоражен. До самого вечера он метался в сомнениях. Увидит ли он вновь проход в Мир Миров, стоит ли ему идти в Коридор и какова будет его судьба, если он наберется смелости?
Едва солнце покатилось за горизонт, он отложил ноутбук, смартфон и конспекты в дальний конец комнаты, зарыл их для надежности под слоем одежды, лег в постель и стал ждать. Еще утром ему казалось, что может уснуть при любых обстоятельствах, но, пролежав в нервном отупении несколько часов, он перестал грезить о других мирах. Все, чего ему хотелось, это просто немного самого обычного сна.
Лишь когда фосфоресцирующая часовая стрелка на подаренных Атсуши часах переползла зловещую отметку четыре, его веки начали наконец опускаться. Он стал сопротивляться, опасаясь, что проспит урок музыки, но не удержался и провалился в сладкую черноту, в которой проступили очертания огненных врат. Набрав в грудь воздуха, он шагнул прямо в пламя, и огонь мгновенно охватил его одежду, кожу и волосы. Но боли, на удивление, не было. Еще секунда – и он вот так, легко и без страданий, сгорит. Но пламя исчезло.
Он постоял немного, словно опасаясь, что ожоги проступят на теле с опозданием, но и этого не случилось. Перед ним были две мрачные шеренги разномастных дверей. Света редких факелов хватало, чтобы не споткнуться о булыжники в полу, но недоставало, чтобы различить происходящее на сотню шагов вперед. Потолок и вовсе терялся где-то во мраке.
Двери относились к разным эпохам, стилям, были плодами творчества разных мастеров и от этого производили странное впечатление. Хотелось идти по этому Коридору вечность, до самого конца, заходить наугад в его комнаты и проживать бесчисленное множество жизней.
Но Тору подавил в себе это искушение и повернулся к первому проему по правую руку.
Величественная, строгая, она выглядела порталом в дом богов или духов и единственная стояла особняком – напротив была лишь поросшая вьюном стена. В повернутом на функциональности и экономии мире Тору давно не было подобных громадин. Две массивные металлические створки с выгравированными лицами и фигурами людей поднимались так высоко, что здесь прошел бы и великан. Называть это масштабное произведение искусства просто дверью было даже непочтительно. Среди декоративных элементов ковки с тудом угадывалась ручка в форме песочных часов. Тору знал такие часы лишь в качестве значка курсора компьютерной мыши. Ручка была украшена резьбой и наполнена песком, который струился почему-то снизу вверх.
Не привыкший к роскоши Тору долго не решался войти. Он стоял и жалел о том, что происходящее не видит мечтавшая всю жизнь о путешествиях мать.
Наконец он с усилием выдохнул застоявшийся в легких воздух и толкнул дверь. Но та еле сдвинулась с места. Тогда он налег на нее всем весом. Створки со скрежетом сдвинулись на несколько сантиметров и замерли. Вместе с ними замер и Тору. Похоже, тут обитали гиганты.
Но внезапно раздался треск и Тору вздрогнул. Врата отворились сами собой. Нешироко, но достаточно для того, чтобы он мог войти. За ними был лес, сквозь который петляла тропинка без единого торчащего древесного корня, выбоины или оврага. Она вела в гору. Солнце освещало вершины деревьев, и Тору на миг подумал, что он переместился к подножию Фудзиямы, но этот лес не был похож на Аокигахару. Он был светел и полон жизни. Птичий щебет и мягкий шепот листвы, беседующей на верхних этажах с ветерком, наполняли душу радостью и покоем.
– Доброе утро, Тору Нагаи, – раздался голос за спиной.
Голос принадлежал пожилому гайдзину в белой одежде. Мужчина был невысокого роста, лыс, лицо его покрывала пепельная щетина. Голубые глаза прятались за круглыми очками в тонкой оправе.
– Вы знаете мое имя? – удивился Тору.
– И не только имя. Ты занятный молодой человек. Уже само твое появление здесь – аномалия. Ты не против немного пройтись? Позволь представиться: здесь меня называют Луч. Я Хранитель Света, так называется моя должность.
– Вы один из шести?
– О, ты знаешь о Совете Хранителей? – удивился человек в белом.
– Мне рассказал Атсуши-сан. Он когда-то служил делопроизводителем в Великой Библиотеке, задолго до того, как я впервые увидел во сне Великие Врата. Я рассказал ему про то, что считал сном, а он мне – про Великий Коридор и Совет Хранителей.
– Хм… ты не лжешь, все так и было. Я помню Атсуши. Он достойно служил Коридору. Как его здоровье?
– Хорошо, Луч-сама. Он велел передавать свой поклон Совету Хранителей. – Эти слова Тору подкрепил действием: остановился и церемонно поклонился в пояс. Выпрямившись, он с наслаждением втянул прохладный свежий воздух, наполненный ароматом хвои, грибов и опавших листьев.
– Этот воздух пьянит слегка, не так ли? – спросил Луч. – Атсуши один из немногих, кто, получив возможности Коридора, покинул его довольно молодым и по доброй воле. С тех давних пор многое изменилось. Собственно, я единственный из тех, кто служил с ним в одно время. Тогда я был помощником Хранителя Огня. Давно это было… – На изрезанном глубокими морщинами лице промелькнула светлая печаль.
Тору не нарушал хода его мыслей и от почтения забывал дышать.
– Я догадываюсь, зачем ты пришел сюда. Твое имя говорит само за себя, но я не могу принять тебя на службу. Видишь ли, вчера произошел ещё один любопытный случай. Мы долго берегли местечко для одного юноши. Он по какой-то причине не смог попасть в Коридор сразу. Такое бывает, хоть и весьма редко. Обычно мы ждём недолго, но в этот раз других кандидатов под рукой не оказалось, а потом мы, грешным делом, забыли совсем о том, что нам недостает одного человека. Мир не рухнул, мы справлялись и все шло своим чередом. И вдруг он объявился. Уже довольно взрослый для первого визита, даже тебя старше, но мы приняли его и отправили учиться. По окончании подготовки он примкнет к нам и Слуг Коридора опять будет двести пятьдесят. Как и положено. – Хранитель Света остановился и прямо посмотрел на Тору. – Мне очень жаль, Странник, но я не могу сделать для тебя исключение. Доброта уже не раз заставляла меня ошибаться – Коридор словно сопротивляется попыткам нарушать его правила.
Тору смутно представлял, чего его лишают, но от обиды к горлу подступил ком и он не смог выдавить из себя ни слова.
А Луч продолжил:
– Однако, чтобы как-то компенсировать твою потерю, я поспособствую твоим путешествиям в двадцать третьем. Самую малость. Баланс, думаю, не пострадает. В твоём мире достаточно удивительных мест и тайн для увлекательной и насыщенной жизни, а Коридор совсем не обязательно сделает тебя счастливым. Только это наш с тобой маленький секрет, – он добродушно подмигнул. – Давай условимся так. Ты никогда больше не пытаешься пересечь огненные врата, если они снова явятся тебе во сне. – Луч взглядом подчеркнул значимость слов. Только убедившись, что Тору покорно внимает ему, он продолжил: – Взамен я слегка пришпорю обстоятельства в двадцать третьем. Это не повлечет существенных последствий, а тебе поможет исполнить назначение своего имени.
Хотя ничего в словах, поведении или интонациях Луча не выдавало угрозу, Тору понял, что выбора у него все равно нет.
– Я не вернусь в Коридор, Луч-сама. Приношу свои извинения за сегодняшний визит. Прошу вас также не вмешиваться в судьбу моего мира. Я не достоин того, чтобы менять ее ради меня.
– Ох, поверь, дорогой, если ради кого-то и стоит нарушать Баланс, то ради таких людей, как ты, – облегчённо выдохнул Луч. – Но будь по-твоему. Знай, что я очень уважаю твое решение. Это поступок, достойный настоящего мужчины. Не хочу тешить тебя пустыми надеждами, но если вдруг так случится, что у нас появится свободное место…
– Почту за честь, – ответил Тору с поклоном.
Глава 12
По прошествии года Тору стало казаться, что встречи с Хранителем Света не было вовсе. Среднюю школу ценой напряжения всех ресурсов организма, бессонницы, гибели нервных клеток, полного отвращения к учебе он закончил. Его аттестат вряд ли порадовал бы любого из его одноклассников, но для бывшего наркомана это было достижение сродни марафону для любителя бургеров. Пусть последним и на пределе возможностей, но смог.
После выпускных экзаменов он пару дней не выходил из дома. Первое время просто отсыпался. Спал так крепко, что мать начала о нем беспокоиться и взяла отгул на работе. Но вскоре он пришел в себя. Заказал пиццу и оба они двумя бесформенными, но счастливыми тушками валялись на диване и глотали один фильм за другим, как в былые времена.
На третий день мать вышла на работу, а Тору вернулся к изучению музыки. Уроки с Атсуши не прекращались до первого экзамена, перед которым Тору вложил душу в каждый удар бати.
Учитель слушал его и улыбался: самый сложный ученик сделал колоссальный скачок. Когда он закончил, раздались аплодисменты двух пар рук. Тору открыл глаза.
В дверном проходе стояла Мичико.
– Я подумал, что нам понадобится хороший фотограф, – ухмыльнулся Атсуши. – Не люблю я эти ваши новомодные штуки с фотографированием самих себя с палок. – Он достал старенький фотоаппарат и протянул его Мичико.
На снимке, который Атсуши поместил в крошечное свободное пространство на стене своей квартирки, лицо Тору слегка напоминало сумасшедшего, но в хорошем смысле. Искреннее и неумелое счастье выплыло на поверхность сквозь осунувшееся лицо и нестриженые всклокоченные волосы. Атсуши казалось, что он может любоваться той фотографией часами.
* * *В тот же день, но ближе к вечеру, завибрировал телефон в кармане Тору. Не подозревая неприятностей, он принял вызов.
– Старик, кажется, я отваливаю… – Голос Иори был тягучий и бесстрастный.
– Где ты? – резко спросил Тору.
Старый притон, где не раз бывал сам Тору. Всего двадцать минут пешком, если поторопиться. Он рванул изо всех сил и был там через десять. Задыхаясь от быстрого бега, мячиком скатился по ступеням полуподвала и прошмыгнул мимо обдолбанного вышибалы.
Иори был уже мертв. Тору это скорее даже не понял, а интуитивно почувствовал на входе в темное сырое помещение, до отказа забитое полуживыми телами на матрасах, пластиковыми бутылками, ложками и шприцами. До боли знакомая атрибутика. Он сел рядом с бывшим дилером, почившим в луже собственной блевотины, и, сам тому удивляясь, заплакал.
Плакал долго, навзрыд. В этих слезах была и жалость к человеку, некогда посадившему его на иглу, и остатки его собственной боли. Наконец он успокоился и закрыл глаза, чтобы просто не видеть окружавшую его мерзкую помойную действительность.
И взамен обшарпанных стен и трупа Иори ему снова явились Великие Врата.
Часть 2
Глава 1
Курортный городок несколькими десятками километров севернее Питера был зажат между озером и заливом. Время там текло вальяжней, чем у старшего брата, а в тот теплый августовский день вовсе казалось, что кто-то поставил его на паузу и отошел к холодильнику за мороженым.
Возле утопающего в зелени трехэтажного дома под сенью необычной липы сидело двое обычных подростков. Липа начинала расти как одно дерево, но, достигнув метра в высоту, подхватила растроение личности и, словно Змей Горыныч, тянула к небу сразу три головы, это делало ее центром притяжения для детских игр во времена, когда даже видеомагнитофон был далеко не в каждой семье.
Парнишка лет одиннадцати был полноват. Да чего уж там ходить вокруг да около… Парень был толст. Телосложение выдавало в нем любителя поесть, идея для стрижки ежиком была позаимствована у героев популярных боевиков, а гардероб, треники и майка размером с приспущенный парус, кеды-динамки и зеленая бейсболка с красным быком, надетая козырьком назад, добыт на рынке.
Его подруга, которая приехала на летние каникулы к сводной сестре, жившей в доме по соседству, напоминала пацана гораздо больше своего компаньона: загорелая и темноволосая, с короткой шевелюрой, живым пытливым взором и острыми коленками, покрытыми пышной зеленью над свежими ссадинами. Она умела мастерски сочинять истории – литературный кружок не прошел даром, и легко выдавала захватывающее повествование на любую заданную тему.
– Хм… Какие истории ты любишь больше всего? – она отвлеклась от разглядывания муравья, ползущего по ноге.
– Страшные! Люблю все мистическое и таинственное, как в «Секретных материалах» или у Стивена Кинга!
– Страшные, говоришь… – произнесла она задумчиво.
Он замолчал, чтобы не сбивать процесс рождения нового сюжета, но в этот раз все пошло иначе.
– Тогда закрой глаза и сосредоточься. – Она неожиданно посерьезнела. – Представь жутчайшее место из всех возможных и невозможных. Место, крадущее дыхание и погружающее в бездну беспросветного страха. Представил?
Парень неуверенно кивнул. Летние каникулы проветрили его голову, выкинув в том числе и школьные заботы. Какие уж там страхи? Да и не могли книжные злодеи и монстры из фильмов вызвать по-настоящему сильные чувства. Но признаться в безмятежности или полном отсутствии фантазии он постеснялся.
А девчонка продолжила:
– Представь это место в красках, в цвете и в запахах. Представь все точно и в мельчайших деталях.
Она сделала паузу, а ее друг отчаянно пытался что-нибудь придумать. Перебирал в голове последние прочитанные книги. Мордор? Бесплодные земли? Кладбище домашних животных? Все это было так далеко от окружающей пасторальной картины, что ему не хватало фантазии нарисовать и жалкую пародию. Он начал нервничать. Вот-вот его ложь выплывет наружу.
– А теперь представь себя в этом месте. Все, что ты можешь ощутить там. Беспокойство, волнение, тревогу, тошноту? Холод или жар, дрожь в руках или коленях. Ощути кожей, напитайся, как солнцем или воздухом. Это код, пароль в бесконечное множество миров.
– Представил. Вроде натурально… Что дальше? – признаться во вранье все так же не хватало сил. Он решил последовательно лгать и постепенно искать шанс плавно выйти из игры.
– Дальше уже не представляй, а УВИДЬ огненные врата, – декламировала Даша сосредоточенно. – Это не обычные горящие ворота. Они – пламя, обретшее форму и содержание. Они огромны, будто охраняют древнейший и могущественнейший из городов. Смотри, как в танце огня проступают символы. Чтобы пройти сквозь врата, ты должен прочесть их.
Сквозь зажмуренные веки проникал солнечный свет, птицы гомонили, как итальянцы за обедом, а в голове было столь блаженно и пусто, что если бы о нем снимали фильм, режиссер поставил бы картинку с гавайского пляжа и растамана, играющего на маленькой смешной гитаре. Не визуализировались ужасы, хоть вой.
Семён плотнее закрыл глаза, нахмурил брови и завопил, пытаясь изобразить страх, изумление, восторг и Бог знает какие еще эмоции.
– Я видел! Эти ворота просто фантастика! Они гигантские! И я почувствовал, как они обжигают!
– А символы? – похоже, она была озадачена его внезапным восторгом.
– Да, но я не смог их прочитать. – Отчего-то ему показалось, что подруга говорила всерьез, и это вызывало у него неловкое ощущение. Момент для выхода из игры настал.
На лице Даши отразилось недоумение, словно такое развитие событий было для нее неожиданностью. Однако она быстро справилась с собой и смастерила на ходу какую-то историю с участием Семёна в качестве главного героя. Время от времени эта история прерывалась задумчивыми паузами, которых раньше почти не случалось, но он списал их на трудности творческого процесса и не стал копаться в причинах.
Остаток лета прошел смазанно. Вскоре после того дня Даша вернулась в Питер, а Семён, погрузившись в учебу, забыл о странной беседе.
Глава 2
В те дни смартфоны еще только стояли на пороге и собирались позвонить в дверь. Не было «аськи», вконтактов и одноклассников. Друзья принимали как данность сезонный характер своего общения и не думали, что когда-нибудь их связь оборвется.
К следующему лету Сёма вспомнил о своем вранье и ждал случая покаяться. Он знал номер домашнего телефона сестры Даши, но общаться с ней и ее супругом стеснялся. Его коммуникативных навыков хватало лишь на скомканное приветствие и просьбу позвать подругу к телефону. Поэтому с наступлением очередных каникул он начал регулярно выносить мусор, чтобы иметь возможность заглянуть в окна на втором этаже соседнего дома. Он надеялся увидеть знакомый профиль и временами звал подругу протяжным голосом, как рыцарь, прозябающий под узкой башенной бойницей с торчащей наружу косой принцессы.
Принцессу он не дозвался, но однажды в окне появилась хозяйка квартиры и сообщила, что Даша пока не приехала и когда будет – неизвестно и, пообещав передать, что Сёма ее искал, скрылась за белым тюлем.
Лето ушло, а Даша не объявилась. Он принял это обстоятельство на свой счет и ужасно расстроился, но все равно ждал, пытаясь не причинять неудобств жильцам квартиры. Впрочем, преданность его улетучилась вместе с осенними листьями, но на следующий год он опять буравил взглядом заветные окна. Чтобы разнообразить бдение, он брал с собой книги и садился с ними на холме под тем окном, что выходило на боковой фасад.
Школьное задание на лето давалось тяжело. Большинство авторов, приговоренных ко включению в образовательную программу, были подвергнуты обструкции критика-Семёна. Особенно досталось Достоевскому. Он больше других был наказан презрением неокрепшего детского сознания за несусветное занудство чуждых душевных терзаний Раскольникова. «Обломов» же после ехидного намека одной из маминых подруг на отсутствие у него самого шила в известном месте и вовсе воспринимался как личное оскорбление. Немного извинить это дремучее варварство могло разве что ожидание встречи, которое заставляло каждые пять минут бросать торопливый взор на прямоугольник с цветами на подоконнике и делало чтение отрывочным и поверхностным.
* * *Возле тридцать третьего дома стоял небольшой грузовичок. Сновали люди с коробками и мебелью. В доме появились новые жильцы.
Сёма не придавал этому значения, пока в одном из тех самых окон не показались фигуры седого поджарого мужчины и невысокой черноволосой девушки. Дашин отчим и сводная сестра о чем-то беседовали с молодым человеком, которого Сёма не знал. Седовласый и незнакомец пожали друг другу руки и покинули поле зрения, а их место в оконном проеме заняла девушка с очевидными признаками грядущего пополнения.
Дашины близкие вышли из парадной. Мужчина, прищурившись, вдумчиво курил, пока его дочь внутренне прощалась с домом, где провела, должно быть, немало прекрасных лет. Ее лицо было красиво в печали. После они завернули за угол дома и ушли по направлению к автобусной остановке.
Сёма переварил все это и с тяжелым сердцем побрел к дому. Он потерял надежду, но сила привычки заставляла его посматривать на те окна в редкие дни, когда он выносил мусор.
Глава 3
В комнате с потертыми обоями «в пастельных тонах» и пёстрым ковром, который некогда был символом достатка, а теперь доживал последние дни, мягко светила единственная лампочка в старой люстре. Восемнадцатилетний юноша лежал на узкой кровати закрыв глаза и ощущал этот свет частицей разума.
Звуки грозы и мощного ливня наполняли комнату.
Уставший после футбольного матча Семён равномерным дыханием под песни Сплинов на кассетном плеере пытался достигнуть нирваны и провалился в какой-то странный сон. До сих пор ему частенько грезились диковинные твари или запутанные сюрреалистические сюжеты без единого намека на логику и смысл, но в этот раз все было иначе.
Из уютной постели в родной квартире он переместился во двор, огороженный высоким ржавеющим забором с колючей проволокой. Лил мерзкий ледяной дождь, ветер хлестал по оголенному торсу – он почему-то был одет в одни штаны. Под ногами были лужи, целое болото из размокшей липкой грязи. В общем, помесь Питера с российской глубинкой.
Он скукожился рядом с почившим стареньким грузовичком и трясся так, будто попал в Ледовитый океан. Волосы на руках поднялись дыбом, а сами руки стали похожи на замороженных цыплят. Изо рта шел пар.
Оглядевшись по сторонам, насколько позволяла плотная стена ледяного душа, он пришел к выводу, что в этом малоприятном месте он не один. Какие-то скрюченные тени жались к ржавым останкам тракторов и комбайнов. Похожее кладбище сельскохозяйственной техники ему довелось видеть в деревне у дедушки, только там на небе были редкие облака, а на душе – легкая печаль и желание прокатиться.
Вдруг тени пришли в хаотичное движение и превратились в грязных и тощих людей, переступивших черту между обычным страхом и ужасом спасающихся от лесного пожара зверей. Все они были напрочь лишены волос и обожжены, у многих слоями слезала кожа. Большинство было обезображено наростами. Раздувшиеся до невероятных размеров отдельные части тел гротескно выделялись на общем фоне близости голодной смерти. По доносившимся стонам он нашел нескольких, кто просто неподвижно лежал в мокрой жиже, терпеливо ожидая конца. Некоторые стонать уже не могли. Но были и те, кто лихорадочно слонялся по огороженному колючей проволокой пространству, словно в бреду или горячке, напрягал последние из последних резервов, чтобы продлить свое существование хоть еще на миг. Очевидно, им был известен сценарий дальнейших событий.
На авансцене появилась группа людей в костюмах химзащиты серо-болотного цвета с красными повязками на рукавах. Вальяжно чавкая высокими сапогами по грязи, они двигались шеренгой, соблюдая дистанцию около пары метров. Руки в резиновых перчатках покоились на автоматах, но временами поднимались в воздух, чтобы жестами скоординировать действия.
Когда они приблизились к свалке, вальяжность растворилась без остатка. Ловкими и экономными движениями профессионалов они принялись выуживать из кабин, кузовов, капотов и прочих укромных мест до смерти перепуганных «тварей дрожащих». Короткий удар прикладом автомата, тычок кинжалом с металлическим орлом на деревянной рукояти – и очередной несчастный получал билет на встречу со Всевышним.
Иногда жертвы пытались убежать. Точнее, уйти. Или уже уползти… В этих случаях люди в сером развлекались как могли: чертили в грязи финишные ленты, после пересечения которых «спортсменов» ждала жуткая награда, заключали пари, подбадривали беглецов гулкими криками через противогазы и тычками высоких резиновых сапог.
Прямо на глазах у Сёмы одному из бедолаг раздавили голову, лежавшую на двери от трактора. Он едва удержал подкатившую к горлу рвотную массу.
Солдаты были совсем близко, а он оцепенел от ужаса и холода. Сердце бешено колотилось в груди, легкие отчаялись набрать хоть немного воздуха. Бежать некуда. Еще немного, и его схватят за шиворот, как нашкодившего котенка. А что потом? Глухой звук одиночного выстрела, тяжелый удар прикладом в район затылка или кинжал под ребра? Вот и весь выбор, что мог ожидать его в этом сне.