Коридор
На другом конце пролива его ждал мир, известный ему лишь по слухам. Сотни, если не тысячи, пришвартованных в порту Ранаталоны судов заставили Диму почувствовать, что он приплыл из глухой деревни в тазу для мытья пола.
Дома на базарной площади он несколько раз встречал небольшие компании гномов, прибывших из-за моря по торговым делам. Разок ему померещились остроконечные уши эльфа, но их обладатель оказался полукровкой – был слишком высок и широк в кости. А тут уже на берегу на него обрушился шквал запахов, языков и наречий. Лесные и ночные эльфы, кентавры и хоббиты были едва заметны в этой пестрой похлебке. Куда больше его поразили плоды любви различных рас и странные лысые существа с полупрозрачной зеленоватой и голубоватой кожей. Это могли быть только морские эльфы, любимые персонажи баек моряков.
Стоя на пристани, Дима сжимал в руке тощую сумку со всеми пожитками и долго не мог сдвинуться с места. Он с восторгом, но слегка растерянно озирался по сторонам, пока на его плечо не легла тяжелая рука. Обернувшись, он увидел обветренное, в красных прожилках лицо капитана корабля, на котором приплыл.
Старик не был склонен к сантиментам, но этот мелкий болтливый гаденыш ему полюбился – заставил вспомнить собственную юность. К тому же сыновья капитана давно сгинули в погоне за солидным кушем, а преклонные года не оставили надежд обзавестись новым наследником. В общем, смерив прищуром выцветших, но еще зорких глаз разношерстную толпу в порту, он произнес что-то вроде:
– Слушай, малой, как там тебя… Дмитрий. Ты, это самое… Может, у меня остаться захочешь? Такой славный матрос из тебя будет, а там, глядишь, походишь по морям, может, и до штурмана у меня дорастешь. Деньгами не обижу, опять же… У тебя-то штаны свалятся, не ровен час.
Пацан одной фразой разбил его надежду:
– Не, дядь Вов, я, еще когда совсем мелкий был, хотел магом стать.
Капитан понял, что уговоры не заставят мальчишку свернуть с намеченной дороги. Он крякнул по-стариковски с досады, достал из кошелька пару золотых монет, повертел в загрубевших мозолистых руках и вручил мальчишке. Затем зычно окрикнул матроса, тащившего мешок с кофе, и когда тот облегченно кинул ношу к его ногам, размотал мешок, деловито жуя трубку. Втянул широкими ноздрями ароматную волну, исходившую от зерен, достал из внутреннего кармана жилета мешочек с завязками, парой ловких движений наполнил, стянул верхушку и вручил несостоявшемуся штурману:
– Я как-то бывал в той школе. Возили кофе директору. Большой он был охотник до него… Может, и сейчас школой правит. Шут их поймешь, этих магов, сколько они свет белый топчут… Если он еще при делах, может, и сойдешься с ним на кофейных зернах. А там, глядишь, и сам до директора дорастешь.
Покончив с подарками, капитан достал из жилета свернутую в трубку карту, деловито расправил и примостил на крышке стоявшей рядом бочки. Пыхнул пару раз трубкой и стал объяснять дорогу, перемещая заскорузлый палец по шершавой поверхности.
– По вот этой улице, ты ее узнаешь по повозкам и народу всякому с тюками, иди до тех пор, пока на горизонте не покажется канал. Там налево повернешь, пройдешь три дома и направо сворачивай. Дальше через мост идешь и на третьем перекрестке сворачиваешь налево, идешь до реки, что побольше первой, пересекаешь ее по мосту и сразу налево. Едва повернешь, увидишь развилку. Там тоже налево. Затем по широкой улице, пока не увидишь сад. Его надо обойти. Жмись к домам, иначе услышишь эльфийское пение и себя забудешь. Сад этот крошечный, сам видишь, – он обвел овальное зеленое пятнышко пожелтевшим от табака ногтем, – но блуждать в нем простой парняга вроде тебя может остаток своих дней. Дальше через канал по мосту, мимо изгороди резной железной, за которой тоже сад, только побольше и с прудами. Там чинуша один знатный живет, лучше не суйся. Он вмиг познакомит тебя с этой твоей магией так, что навсегда охоту связываться с колдунами отобьет. – Он усмехнулся в ответ на живое возмущение, вспыхнувшее в глазах парнишки. – Ладно, ты это… Извини, продолжаем. Дальше прямо все, вдоль реки, пока не увидишь замок. Рыжий такой, в три этажа, с крышей зеленой. Со всех сторон ров. У главного входа, не доходя него, будет забор и две башни на проходной, тоже рыжие. Ты не тушуйся и прямо иди через дозоры, мимо всякого люда. Спроси, как к директору попасть. Лучше всего у тех, кто в белом, если не найдешь, то серых. Черных сторонись. Как пройдешь к директору, подари кофе и скажи, что он от меня. А дальше надейся, что тот трухлявый пень все еще жив и любит кофе. Тот, что я тебе дал, пьют первые богачи и знать эльфийская. В общем, береги его.
Отблагодарить капитана за столь щедрый подарок Диме было нечем. Он просто протянул капитану свою тощую покрасневшую на солнце руку и, глубоко вдохнув соленый воздух, скорым шагом двинул в указанном направлении. На том и простились.
Он без проблем нашел Академию, одолел вступительный экзамен, на вопрос почтенных старцев о цели обучения честно заявил, что намеревается занять кресло директора. Его живой и здравствующий обладатель усмехнулся в аккуратную седую бородку.
За несколько лет учебы Дима превратился из тощего доходяги в хитрющего жилистого дельца с аккуратными волосами до плеч. Серый костюм, полагавшийся студентам Ордена Равновесия за счет магии сидел на нем весьма хорошо. Ботинки, прическа, оценки – все как полагается. Красавцем он не был, но девчонкам нравился. Вел себя с ними очень деликатно, понимая серьезность последствий возможных ошибок. Учился в меру усердно, не забывая пестовать свой главный талант: выходить сухим из мелких передряг. В итоге умение ради выгоды найти общий язык с кем угодно создало ему репутацию специалиста по решению щекотливых задач.
В те времена в Академии не было общих правил поведения и наказания, и каждый из преподавателей, кураторов и старост считал своим долгом проявить фантазию. Также путаница была вызвана индивидуальным подходом: одним было запрещено покидать территорию замка, а другим – нет, одни могли заводить отношения и даже семью, а для других устройство личной жизни означало конец карьеры волшебника. В зависимости от курса или Ордена для студента мог быть установлен комендантский час с восьми вечера или с полуночи, а мог быть и не установлен вовсе. Для некоторых учеба состояла из бесконечных промежуточных проверок знаний, а кто-то был предоставлен сам себе до самой сессии.
Неудивительно, что все эти правила постоянно нарушались, а санкции были делом обычным. Самыми банальными были побои. Их Дима не боялся: в детстве в уличных стычках с мальчишками ему не всегда удавалось пустить в ход обаяние. Исправительные работы как смехотворные – типа подмести все полы в кабинете профессора и сварить ему суп, так и довольно мерзкие, вроде ручной чистки туалетов, – тем более не вызывали в нем трепета. Только отчисление действительно страшило этого прощелыгу. Никакого плана Б и, тем более, В у него не было. Все его помыслы были о директорском кресле.
Глядя, как студенты толпами покидали Академию, он стал крайне осторожным. Персонального запрета гулять за пределами замка у него не было, но он, на всякий случай, этого не делал и построил свой заработок на том, что обеспечивал стыковку страждущих получить без риска безделицу из города с любителями сыграть ва-банк ради пары звонких монет. На этом поприще его авторитет вырос настолько, что никто и не думал обходиться без посредника, ведь за свои услуги Дима брал весьма умеренную комиссию и обеспечивал полную конфиденциальность предприятия. Так он уже к выпускному курсу скопил приличный капитал и выслал небольшую его часть с надежным гномом отцу, чем привел бедного старика в состояние, близкое к экстазу.
Не забывал он и об учебе. Гением он, может, и не был, но и тупицей его назвать было никак нельзя. Зубрежкой себя не утруждал, предпочитая вникать в суть вещей и мгновенно закреплять знания на практике. Когда же предмет был скучен или не давался с наскока, Дима без проблем находил обходные пути сдачи экзаменов.
В таком состоянии он встретил свое двадцатилетие. Не по годам благоразумный, предпочитающий держаться в тени, не хватающий звезд с неба в учебе, но преисполненный уверенности в сытом будущем. Кресло старика Вальдемара он из виду не упускал, но события не форсировал. Благо директору было хорошо за сотню лет, что для человека и так было далеко за гранью.
Но именно в год совершеннолетия произошло событие, которое внесло сумятицу в его планы. Случилась банальщина: парень влюбился. Крепко влюбился, неожиданно для самого себя. Нет, конечно, в его планах и женитьбе нашлось место, но в достаточно отдаленной перспективе. Это должно было случиться в зрелом возрасте, когда он достигнет главной цели, или, на худой конец, возглавит Орден. Будущая пассия обязана быть значительно моложе, в меру умна, в меру красива и должна души не чаять в своем опытном и мудром супруге. Хорошо, если у нее будут корни среди лесных эльфов. На чистокровную эльфийку он не рассчитывал.
Но у судьбы был иной план.
Глава 2
Однажды скучнейшая лекция по теории магии была прервана появлением новой студентки. Событие не такое уж редкое, но в этот раз именно оно стало причиной краха Диминых планов. Он ощутил такую бурю эмоций, с которой его рациональный разум совладать не мог.
Грациозная обладательница роскошной копны каштановых волос и больших синих глаз из-за слегка вздернутого кончика носа выглядела немного наивной, а ямочки на щеках придавали ей убийственный шарм. Безликий серый костюм не мог скрыть ее яркую внешность, когда она, иронично осматривая рукава пиджака, словно не видела их до этого, вошла в аудиторию и села за первую парту неподалеку.
Обычно это место пустовало, так как близкое расположение преподавательской кафедры мешало сладкому сну, что неизменно вызывали нудные сентенции профессора Эспиранского, прерываемые лишь редкими вопросами законченых ботаников и подлиз вроде Димы, убедившего самого себя в том, что уважает старого сухаря за основательность и последовательность. Но и Диме было непросто добраться до уникальных знаний через монотонную бубнежку о давно забытых техниках чтения, мертвых языках и прочей скукоте. А ведь, по слухам, Эспиранский был не только теоретиком, но никому еще не удавалось заставить старого скрягу освежить лекцию парой примеров.
С появлением новенькой Димины мысли и вовсе отправились на прогулку взявшись за руки и вприпрыжку, оставив хозяина сидеть подперев руками подбородок.
А девушка, будто старому знакомому, лучезарно улыбнулась Игнатию Всеволодовичу. И тот даже ответил ей кривой ухмылкой.
Дальше-больше. В лице старого мага, впервые на Диминой памяти, появились какие-то эмоции. И это была тревога. Он оглянулся по сторонам, пытаясь понять, одного ли его настигло это открытие, но, поскольку с начала лекции прошло уже десять минут, почти все студенты сосредоточились на борьбе со сном.
Очень скоро в воздух энергично взметнулась рука с перстнем в форме совы с двумя крупными сапфирами.
– Игнатий Всеволодович!
– Да, Мина? – отозвался профессор после глубокого вдоха и долгого выдоха.
– Поясните, пожалуйста, для каких целей илитиири использовали заклинание шестиконечной плети? – невинно поинтересовалась девушка.
– Я думаю, ты и сама знаешь … – осторожно попробовал уйти от ответа профессор.
– Возможно, но мне бы хотелось убедиться в этом наверняка. Ну пожалуйста, – протяжно взмолилась девушка, распахнув синие глаза, по яркости не уступавшие камням на перстне.
Повисшая пауза выдернула нескольких студентов из объятий дрёмы. Они были соучастниками многих тщетных попыток сломать устоявшийся порядок вещей, а Мина нарушила его как минимум тем, что была услышана.
Они с возрастающим любопытством стали поглядывать то на выскочку, то на Эспиранского.
Игнатий Всеволодович с удивлением обнаружил такое пристальное внимание к своей персоне, какого не случалось со времен его молодости, когда он был полон желания передавать свои, тогда еще не столь обширные, знания будущим конкурентам по ремеслу. Каждая секунда задержки добавляла слушателей, и вот уже вся аудитория, включая безнадежных лентяев, смотрела на него. Шанс проигнорировать вопрос не потеряв лица был упущен. Тогда он снова вдохнул побольше затхлого воздуха впалой грудью человека, проведшего десятки лет в библиотеке, и начал говорить.
И его слабый сухой голос преобразился до неузнаваемости, а во взоре сверкнул азарт. Он вещал все более и более увлеченно, замирал, жестикулировал и в итоге так увлекся, что озарил аудиторию взмахом огненной шестихвостной плети, издавшей звук, подобный громовому раскату.
В аудитории вновь повисла тишина, на этот раз благоговейная, но ее тут же разорвали бурные аплодисменты. Студенты по-новому смотрели на раскрасневшегося, словно юноша, Эспиранского, и только Дима не мог оторваться от улыбающейся и аплодирующей громче всех Мины.
Вечером того же дня он пил кофе в гостиной Ордена. Кофе был одним из немногих ритуалов, которые Дима не доверял магии. Он самолично засыпал в потемневшую от времени и многих литров напитка джезву четко выверенную порцию перемолотых своими руками зерен, наливал воды из питьевого фонтана, расположенного неподалеку от спальни, добавлял щепотку специй и терпеливо медитировал, вдыхая бодрящий и пряный аромат, пока не приходила пора переселить кофе в кружку. В первый месяц учебы напиток не раз сбегал от погрузившегося в раздумья мага, но вскоре он приноровился интуитивно определять момент для выхода из состояния, близкого к трансу, навеянного видом огня и пузатой посудины с полуголыми девицами на медных боках.
Но в тот вечер ни огонь, ни кофе не могли восстановить в его голове порядок. Он долго прислушивался к внутренним ощущениям и понял, что так легко выкинуть девушку из головы не получится. Значит, стоило узнать о ней побольше, возможно, более пристальный взгляд сведет на нет его навязчивые мысли.
Он забросил всё, в том числе и самые выгодные дела и стал изучать информацию об объекте страсти.
В Академии умели и любили глумиться над жертвами «сердечной хвори» и потому, погружаясь в прошлое Мины, он не без оснований опасался пристального внимания. Пришлось воздержаться от помощи деловых партнеров и положиться исключительно на свои силы.
Для сбора нужных сплетен он решил воспользоваться оборотной магией, в которой неплохо поднаторел на факультативах нового директора Даниила Темникова.
С одеждой все было просто: пиджак «пофигиста» в Академии сам по себе был лучшей маскировкой. Хуже дела обстояли с обувью. Его башмаки, одни на все случаи жизни, были уникальными. Сколько раз они подвергались ремонту, Дима и сам не помнил. В первый год они были ужасно велики, и кто-то из студентов Белого Ордена сжалился и уменьшил их, а позднее уже сам Дима многократно увеличивал, подгоняя по ноге. После памятного урока Эспиранского штиблеты многократно изменили не только размер, но и цвет, и даже форму подошвы. Раньше ему подобные меры предосторожности показались бы параноидальными, но сейчас, когда для него лишь он сам и Мина имели резкие очертания, а все прочее было мутным пятном где-то вдали, он страшно боялся попасться именно на этой детали.
Очень скоро наблюдения привели его к неожиданному открытию: девушка была довольно знаменита. Чудо, что их пути не пересекались раньше, ведь он полагал, что в Академии знает каждую блоху, представляющую собой хоть какой-то интерес.
Об аналитическом и синтетическом мышлении Дима не знал, но способен был по обрывкам собрать вполне правдоподобную и убедительную картину. Для этого ему пришлось выучить не самое легкое заклинание «волчье ухо», позволявшее, сидя в собственной спальне на втором этаже, слышать мышиную возню в подвале. Прием оказался не из приятных: через пару минут после начала жуткая какофония начинала разрывать голову на части. Ему пришлось потратить немало пыточных сеансов, чтобы научиться выделять отдельные слова и фразы, прежде чем приступить к подслушиванию осознанному.
Долгое время ежевечерние бдения были напрасными, но однажды до него долетел обрывок разговора между прежним главой Белого Ордена Светловским и одним из студентов, который посетовал, что восстановленная после отчисления особа не спешит почтить вниманием старых друзей. «Должно быть, воздыхатель, конкурент, то есть», – поморщился Дима. И тут его осенило. В голове всплыла полузабытая и прошедшая через десяток пересказов история.
Глава 3
В середине прошлого года некая девушка из святош по пути из библиотеки в спальню столкнулась с группой студентов в черном, которые тащили что-то в большом мешке. Ситуация не располагала к конфликтам и она собралась тихонько проскользнуть мимо, но тут мешок зашевелился: похоже, очнувшийся от поверхностно наложенного заклятья пленник попытался освободиться.
Один из темных выругался и гаркнул заклинание, способное обездвижить жертву на пару минут или навсегда, в зависимости от силы и концентрации мага. Сделав это, он заметил, что в предзакатный час кроме четверых товарищей и жертвы во внутреннем дворе оказалась еще и девица из Ордена святош.
Черные попробовали уладить вопрос дипломатическим путем – они и так рисковали своими местами в Академии из-за ночной прогулки, и стычка была им не на руку. Двое из них в мгновение ока переместились к девушке и принялись вещать о пользе выборочной потери памяти. Говорили вроде бы не грубо, даже проникновенно, но дали понять, что если занятия в библиотеке не в меру укрепили ее умственные способности, то они с радостью помогут расстаться с некоторыми воспоминаниями.
Бледная, но решительная Мина, дрожа от макушки до босых пяток, предательски дрогнувшим голосом поинтересовалась у этой парочки, кого они тащат в мешке. Предложение не соваться в чужие дела ее не устроило и, стряхнув оцепенение, она схватила парламентеров за бока и обездвижила болезненным заклинанием.
Те изогнулись в судорогах и завалились на землю.
Пока они падали, Мина успела испугаться, что перестаралась, но проверять состояние времени не было: оставшиеся подельники бросили мешок и начали неуверенную подготовку к бою. Они мялись, размышляя, стоит ли закапывать себя еще глубже, но Мина сама дала им повод – сотворила из воздуха магический щит.
То, что жертва очнулась от паралича, намекало на их безалаберность и давало надежду одной из лучших студенток Белого Ордена. Сумей они толково распорядиться численным перевесом, дела ее были бы плохи, но они бездумно восприняли свою численность как безусловный залог успеха и не озаботились защитными заклинаниями, беспечно рассчитывая отбить атаки девчонки.
Она сполна воспользовалась их разгильдяйством: оценила расположение противников, рельеф местности и применила целую комбинацию заклинаний. Вызвала маленькое локальное землетрясение, затем окончательно сбила с ног шатающихся противников мощным порывом ветра, а после этого спеленала ветвями окрестных деревьев. На все это у нее ушло не больше пяти секунд, преподаватель магии природы, узнав о случившемся, посчитал, что не зря получает свое жалование.
А помог озарить славой этот подвиг помощник тогда еще будущего директора Даниила Темникова. Этот весьма неглупый, но чудовищно брюзгливый юноша с копной темных всклокоченных волос следил за лунным циклом в одной из двух замковых башен, поминутно вздыхал трагически и вполголоса костерил патрона за бессонную ночь. Вспышки заставили его изменить предмет исследований – Луна ведь никуда не денется, а во дворе явно происходит что-то интересное. Торжество исторического антагониста и освобождение из мешка представителя мелкого магического народца низшего ранга, мушмура, он решил обратить в свою пользу и поспешил к Темникову в надежде отделаться от нудной работы в награду за любопытную новость.
Ничего не подозревающая Мина помогла существу, похожему одновременно на крысу и поросенка, покинуть территорию Академии и лишь потом направилась в спальню. Заклинание «поступь ветра» позволило ей проскользнуть в крыло Белого Ордена незамеченной, а уж там она, осознав наконец, что страшно устала, ослабила концентрацию и снова осчастливила мир своей красотой.
И зрители нашлись. Час был поздний, но в гостиной горел камин, а возле него грел кости легендарный маг-долгожитель, директор Академии Вальдемар в окружении Темникова, Светловского и нескольких доверенных преподавателей.
Увидев столь представительное собрание, Мина попыталась опять податься в невидимки, чтобы проскочить в спальню, но за спиной раздалось сдержанное покашливание, а следом смутно знакомый усталый голос:
– Мы ждем вас, юная леди, подойдите, поближе, будьте любезны.
Кураж, который сопутствовал ей весь вечер, испарился, а грудь сдавило от дурного предчувствия.
За десять шагов до камина комната вдруг наполнилась треском огня и поленьев: кто-то из могущественной компании сотворил вокруг звуковой барьер. Попав внутрь него, она услышала, как ее многолетний покровитель и глава Белого Ордена Иван Иванович Светловский убеждает директора не применять к ней суровых мер. С другой стороны руководитель Черного Ордена Даниил Темников, которому слухи прочили директорское кресло в ближайшие годы, тактично намекал на вредные последствия потакания нарушителям правил и исключений для лучших студенток. Скорее всего, его не беспокоила победа исторического соперника в студенческой дуэли, да и лично к Мине он, возможно, даже симпатию чувствовал, но соблазн проверить границы собственного влияния был слишком велик, так что сорокатрехлетний сын изгнанной из клана ночной эльфийки и неизвестного человека с выражением искренней печали в голосе высказался о необходимости отчисления. И на беду Мины этот полуэльф, хоть и считался почти юношей по меркам остальных профессоров, оказался куда влиятельнее шумного, неопрятного и косноязычного Ивана Ивановича.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Жа́ло (англ. Sting, другие варианты перевода – Терн, Шершень) – короткий меч (кинжал), прототипом которого послужил древнегреческий меч ксифос[12], найденный хоббитом Бильбо в пещере троллей во время его путешествия к Одинокой горе, описанного в повести «Хоббит, или Туда и обратно» (википедия).
2
Ямауба (яп. 山姥, «горная ведьма») – чудовищное существо, ёкай (монстр) из демонического пантеона японской мифологии (википедия).
3
Мисосиру (яп. 味噌汁, дословно «суп с мисо») – блюдо японской кухни, суп с растворённой в нём пастой мисо. В состав супа включается множество второстепенных ингредиентов, их набор зависит от региона и сезона. (википедия).
4
Тамагояки, тамаго-яки (яп. 卵焼き или 玉子焼き, «жареноe яйцо», также называется атсуяки-тамаго) – блюдо японской кухни, сладкий или пряный омлет. Готовится тонкими слоями, которые один за другим с помощью палочек сворачивают в рулет. Как правило, его готовят в прямоугольной сковороде макиякинабэ. (википедия).
5
Гохан – это не просто отварной рис по-японски. Это блюдо, без которого обходится редкая трапеза в Японии. Готовится он без специй, соли и жира, в отличие от европейской кухни. Гохан принято подавать в миске конусовидной формы, предварительно посыпав рис кунжутом. Едят это блюдо, держа посуду на уровни груди. На основе гохана готовят другое популярное в Японии блюдо – Тяхан. (https://imungu.livejournal.com/44447.html).
6
Натто (яп. 納豆 натто, «хранящиеся бобы») – традиционная японская еда, произведённая из сброженных соевых бобов. Особенно популярен на завтрак. Обладает специфичным запахом и сладко-солёным вкусом с горчинкой, а также липкой, тягучей консистенцией (википедия).
7
«Удачливый» в переводе с японского.
8
«Синкансэ́н» – (яп. 新幹線, «новая магистраль») – высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны. Принадлежит компании Japan Railways. Первая линия с 17 станциями протяжённостью 515 км, которые поезд преодолевал за два с половиной часа, была открыта между Осакой и Токио в октябре 1964 года, к летней Олимпиаде. Также поезда синкансэн называют «поезд-пуля».