Тёмные воды. Зимний апокалипсис
— А почему мы раньше не смотрели здесь кино? — спросила Полина.
— Раньше у нас телевизор был, а кина не было, — ответил изрядно захмелевший Генка. — Эту флешку и ещё несколько я нашёл в штабе в столе адъютанта, когда ездил туда в последний раз. Похоже, он впопыхах забыл их, зато у нас теперь неплохая фильмотека.
К этому времени нас осталось восемь. Вдоль верхней планки буквы «Т» сидели мы с Зойкой и Генка с Тамарой. Алёна и Люда сидели с одной стороны «ножки», а Катерина с Полиной — с другой.
— Давайте хотя бы раз в неделю собираться так и смотреть что-нибудь вместе, — вдруг сказала Люда. — Пусть у нас будет кинотеатр как раньше.
Людмила жила с нами в одном доме, но оставалась замкнутой и необщительной. Не могла её разговорить даже Алёна, которая обычно за словом в карман не лезла. Люда участвовала во всех работах по дому, но, если и говорила, то коротко, а при первой возможности уходила в комнату. Мы понимали её состояние и не приставали к ней с разговорами, не пытались лезть в душу, ждали, когда она оттает сама.
— А что? Нормалёк, — сказал Генка. — Как это… культурно-массовая работа? Люда, давай ты у нас возьмёшься курировать эту область?
Людмила, услышав это, неожиданно разулыбалась.
— Культмассовый? Это ведь мой профиль, я закончила факультет культуры и искусств. Можно сказать, массовик-затейник, — она рассмеялась. — Буду вас развлекать. Спляшу, спою…
— Плясать необязательно, — сказал Генка, — а вот как-то организовывать досуг… мы в свободное время только и умеем, что спать или водку пить.
Мы стали поддерживать Генку. И не столько из-за того, что нам был нужен какой-то досуг, сколько из-за желания чем-то занять поникшую, как осенняя трава, Люду.
В конце концов, её уговорили, и для начала она согласилась после Нового года проштудировать содержимое всех флешек, которые пока хранились у Генки. Из той же воинской части мы уже давно привезли компьютер с установленной операционной системой Ubuntu. Он был мало востребован нами из-за постоянной занятости и отсутствия желания вникать в незнакомый софт. Было решено с первого января передать его во владение Людмиле. А в помощь ей тут же определили Витю, который спал и знать не ведал, что без него его женили, причём, как выяснилось позже, и в прямом смысле тоже. На Витю выбор пал только потому, что как-то в разговоре промелькнуло, что он знаком с этой «убунтой». Или не только поэтому.
Встреча первого Нового года на несущейся в космическую бездну Земле закончилась.
Подводя итоги этих нескольких месяцев с середины августа, можно сказать, что в целом мы приспособились к изменяющимся условиям: наши жилища были согреты, освещены, у нас были достаточные запасы продуктов. К тому же мы сумели оперативно организовать поступление свежих овощей, сохранили кур и коз, которые уже обеспечивали нас молоком и яйцами. У нас был более или менееналажен быт, мы научились отдыхать в новых условиях… и перестали бояться.
Уже после Нового года выяснилось, что нашу коммуну ждёт пополнение: Зойкаобъявила мне, что… ждёт ребёнка примерно к лету. Точнее, к летним месяцам. Это известие меня очень взволновало, я тут же начал бегать по нашим складам в поисках вещей для новорождённых, но ничего не нашёл. Егорыч, который у нас отвечал за всю хозяйственную часть, спросил, чего я мечусь, и я рассказал ему. Он одобрительно покачал головой, но сказал, что нет, ничего для детворы в его закромах не найдётся.
— Не волнуйся, всё наживём для-ради, — сказал он и похлопал меня по плечу.
В первой декаде января Марс в небе достиг своего максимального размера — чуть больше диска Луны, а со второй декады стал уменьшаться и к середине февраля снова превратился в звезду — более яркую, чем мы привыкли в прошлые времена, но бинокль уже не помогал разглядеть на нём подробности рельефа. Земля пролетела орбиту Марса и продолжала удаляться от Солнца. А у нас возникла новая фобия.
— Что там дальше, за Марсом? — спросил меня за общим ужином Витя.
— Следующая станция — орбита Юпитера, — ответил я.
Зойка охнула.
— Он же самый большой! Он же нас притянет!
— Зоя, не паникуй, рано, — подмигнул я. — Нам до него лететь два года. Точнее, не до него, а до его орбиты. Сам Юпитер может в это время оказаться в противоположной части эклиптики. То естьочень-очень далеко. Он проходит один круг по своей орбите за двенадцать наших лет. Грубо говоря, наш год — его месяц.
Однако мои объяснения особого толка не возымели. С тех пор тема «огромного» Юпитера стала постоянной на кухне. Девочки и охали, и ахали, причитая — неужели Бог такое допустит? а иногда к ним присоединялись и некоторые мальчики, которые как ни храбрились, не могли скрыть своей настороженности.
Между тем, к середине февраля похолодало до минус семидесяти пяти, стало ветрено, и мы избегали выходить на улицу, так как всего за десять минут можно было отморозить кожу. Таисия Прокофьевна извлекла откуда-то клубки шерсти и засела за вязание тёплых варежек в два слоя. Варежки получались очень тёплыми, и пару раз в неделю она одаривала ими очередных везунчиков. От мороза стали дохнуть курочки, пришлось перевести их на ферму, где соорудили пару загонов.
За окном больше не становилось светло. В полдень, даже при чистом небе, было как в сумерках, повсюду блестели звёзды.
В самом конце февраля Генка вдруг забредил прудом.
— У нас рыба холодноводная, — говорил он. — Много тепла не надо, выкопать бы небольшой прудик, да запустить туда хоть карасей.
На все возражения он отвечал одно:
— Речка до дна промёрзнет, останемся без рыбы навсегда…
И началась работа. Генка выбрал дом за тем, где жили Артём с Василисой и компания. У Артёма с Василисой, кстати, дела шли на лад, с той самой новогодней ночи они были неразлучны, и Катя с Полиной уступили им свою комнату, перебравшись в проходную гостиную с условием, что им там соорудят ширму.
Предстояло выкопать небольшой котлованчик глубиной метра четыре, чтобы добраться до глиноносного слоя и углубиться в него хотя бы метра на два. Почва промёрзла на целый метр в глубину, поэтому сначала мы установили в доме аж четыре печки, чтобы протопить его.
В течение недели Денис и Артём отогревали почву, в том числе, и паяльными лампами. Затем мы принялись копать пруд, частично вынося почву на наши две фермы, а частично — за забор.
Затем всем населением стали носить туда снег. На эту работу ушло почти три недели. После этого мы отправились бурить лунки.Однако лёд был уже в метр толщиной, мы долбили его ломами, лили кипяток, плавили паяльными лампами. В итоге вместо лунок получились две воронки диаметром сверху сантиметров по семьдесят, а внизу как раз на бур.
Рыба была сонной, клевала плохо. Нарядившись в сорок одёжек, замотав лицо и руки всем, чем только было возможно, мы с трудом за день наловили два десятка карасей и краснопёрок и каждого тут же несли в ведре с тёплой водой в пруд. Согретая до тридцати градусов вода прямо на глазах покрывалась коркой льда.
Баграми натаскали из толщи воды водорослей, которыми так же заселили наш водоём.
К пруду вести прудовое хозяйство переселились Артём с Василисой, а Катя с Полиной вернулись в свою комнату. Артём оказался заядлым аквариумистом, поэтому кое-что о рыбах знал. В доме они заняли единственную оставшуюся комнату. Забот у них было немного, но проблема была в том, что холодноводной рыбе, как объяснял Артём, нужна будет смена сезонов. То есть раз в полгода им было необходимо устраивать хотя бы короткую зиму. Это означало, что жилую площадь и помещение с прудом иногда предстояло отапливать в разных режимах.
Часть I. Глава седьмая
— Опять натаскал в комнату какой-то рухляди, — жаловалась Марина на кухне Зойке с Томкой. — Места и так мало, я там для какого-то уюта стараюсь, а он полкомнаты завалил разным радиобарахлом и запрещает трогать. Ещё сидит по полночи что-то там выпаивает, перепаивает… меня от запаха канифоли уже тошнит!
— Точно от канифоли? — съязвила Зойка.
Маринка поставила руки в боки.
— Может и не от канифоли. Ну серьёзно, как его отвадить-то от этого мусора?
— Марина, не ставь невыполнимых задач, — посоветовала Тома, которая в этот момент резала овощи для салата. — Если мужика на чём переклинило, можно только ждать, пока расклинит. Попробуешь помешать — его ещё больше заклинит и аля-улю. Со временем само рассосётся.
— А что он мастерит-то? — поинтересовалась Зойка.
— Говорит, что какой-то чудо-приёмник. Я у него спрашиваю: «Денис, а кого ты этим приёмником будешь принимать?» На Земле, может, уже и нет никого, кроме нас! А он: «Кто передаст, того и приму.» А потом, говорит, ещё передатчик буду делать, чтобы передавать тому, от кого принял. Ну как вы думаете? Наставит мне там бандур своих… а жить где? Комната всего девять метров, мне там только дребедени этой не хватает.
Этот разговор Зойка передала мне вечером, когда мы уже расслабились и собирались спать. Меня заинтересовала Денискина радиодеятельность, и на следующий день после обеда я зашёл к нему полюбоваться.
Оказалось, что Денис, действительно, собирал радиопередатчик и радиоприёмник в одном корпусе. Приёмник он уже закончил, и когда я пришёл, как раз шерстил радиоэфир, но пока ловился только «белый шум».
— Вот, кручу, кручу — одни помехи… Но это ни о чём не говорит, — объяснял мне Денис. — Просто именно сейчас нет никого в эфире. Если этим заниматься основательно, день за днём, обязательно засеку кого-нибудь.
— Это при условии, что кто-нибудь есть, Денис, — сказал я.
— Так обязательно есть! — убеждённо сказал Денис. — Ну не может быть такого, что на всём континенте уцелели только мы!
— На континенте? — переспросил я. — А в каком радиусе ловит твоя шарманка?
Денис насупился.
— Ну так-то если любительский передатчик, то километров на двадцать, дальше вряд ли. Но всё равно! На УКВ какие-то отголоски и за пятьдесят добьют! Ну хоть что-то я поймаю!
— Ну так-то да. Если в радиусе тридцати-сорока километров кто-то выйдет в эфир…
— Да понимаю я! — сказал Денис. — Но всё равно. Вдруг!
— Да занимайся, занимайся, это же никому не мешает, — сказал я. — Только про жену не забывай…
— А что Маринка? У нас с Маринкой всё норм.
— Жаловалась Зойке, что внимания ей мало.
— Да? — озадачился Денис. — Ну учту, ладно. Мне только ещё передатчик сделать. Вдруг, кто-нибудь тоже так крутит и ничего не слышит. Да я его дня за три сделаю!
Денис не был исключением — в нашей коммуне каждый развлекался как мог. Людмила регулярно устраивала нам просмотры кинофильмов, концертов, юмористических и познавательных программ, которые нашла на флешках. Их там, по её словам, было больше тысячи.
Ей помогалВитя, и с ним Людмила немного ожила. Она, по-прежнему, числилась у нас в доме, но всё чаще ночевать уходила кВите наферму. Она и компьютер отнесла туда, объясняя это тем, что Витя не может надолго отлучаться с фермы, а ей иногда необходима его помощь на протяжении часа или двух. Слушая это, мы втихаря посмеивались иплевали через левое плечо.
Артём с Василисой тем временем занимались прудом. «Чем аквариум больше, тем меньше ухода требует», — говорил Артём, но постоянно что-то нюхал, пробовал на язык, смешивал в стакане с реактивами. По утрам и вечерам они с Василисой кормили рыб состряпанным по собственному рецепту комбикормом, запахом напоминающим саму рыбу. Что Артём туда намешивал, мне неведомо, но отчёты он регулярно сдавал Генке, который настаивал, что вся информация должна собираться и храниться «на непредвиденные обстоятельства».
— Никто не застрахован, — сказал он мне как-то раз. — Мало ли, что случится — заболеет человек, умрёт человек: остальные должны знать, как его заменить.
О болезнях у нас как-то раз разгорелась дискуссия.
— Что будем делать, если заболеем? — спросил кто-то из парней.
— А чем здесь можно заболеть? — вопросом на вопрос ответила Алёна.
— Да чем угодно: гриппом! воспалением лёгких!
— Гриппу у нас взяться негде, — сказала Катерина (они с Полиной вместе закончили медучилище). — Насчёт пневмонии — главное, не переохлаждаться. Но в любом случае, лекарства у нас есть, в том числе и антибиотики, вылечим.
— А почему гриппу негде взяться? — упорствовал вопрошающий. — Каждую зиму все болеют…
— Это же инфекционное заболевание, — сказал я. — Ещё и вирусное. Откуда к нам попадёт вирус гриппа, если у нас нет никаких внешних контактов?
— Откуда, откуда… да заведётся, — сказал Витя.
И тут же рассказал, как однажды вся гауптвахта в их части в одночасье слегла с гриппом, хотя все были в отдельных камерах.
— Их заразил кто-нибудь, кто имел контакт со всеми. Например, разносчик пищи, — предположила Полина.
— Да какой там контакт! — возразил Витя. — Пять секунд, и ушёл.
— Ну наверняка не пять, а секунд тридцать, — сказала Полина. — Вполне достаточно, чтобы заразиться.
— Нет, — продолжал упираться Витя. — Просто вирус завёлся в камерах и всё.
Обе девчонки прыснули от смеха.
— Да ну вас, — обиделся Витя.
И ушёл неубеждённым.
— Вообще-то, проблема есть, — сказала Катерина. — Например, аппендицит мы вылечить не сможем — нет хирурга, да и медицинских инструментов нет. Или, например, какие-то травмы: ну вот перелом — лично я только на манекенах тренировалась, а с реальными пациентами дела не имела. Симптомы гипертонии мы облегчить сможем, а вот лечить инсульты, сердечные заболевания — вряд ли.
— Зато бактериальных и уж точно вирусных инфекций можно не бояться, никаких инфекционных агентов к нам попасть не может. Разве что собственная микрофлора… — сказала Катерина.
Запас лекарств у нас был внушительный. Из части мы привезли их несколько огромных коробок, и чего там только не было. Катя с Полиной, отвечавшие у нас за медицину, давно всё это проштудировали и рассортировали. Они регулярно раздавали витамины, пугая всех цингой, выдавали обезболивающие, если у кого-то болела голова, а особенно опекали наших стариков — Таисию Прокофьевну и деда Мазая: каждое утро и каждый вечер они измеряли им давление и снабжали лекарствами. Таисия Прокофьевна в шутку говорила, что не помнит времён, когда бы к ней так внимательно относились медики, да ещё и выдавали бесплатные лекарства — не зря, мол, «в космос летим».
А космос с каждым днём наступал. Полностью прекратились осадки. С середины февраля мы не видели ни одной снежинки, падающей с неба. Я предполагал, что низкие температуры не способствуют испарению влаги и накоплению её в атмосфере. Сугробов вокруг было много и недостатка воды у нас быть не могло, но к апрелю мы уже расчистили большую площадь вокруг наших домов. Минус сто градусов за окном, и из-за огромной разницы температур снаружи и внутри, у нас начали лопаться оконные стёкла. Благо, окна были везде с двойными рамами, трещины снаружи мы оперативно замазывали и заклеивали скотчем, который, кстати, на морозе тоже вёл себя не как подобает порядочной клеющей ленте: он трескался и ломался. Мы в доме отмеряли ленту нужной длины и выходили на улицу, держа её в двух руках. Быстро приклеивали и убегали домой греться. Однако было понятно, что скоро мы останемся без стёкол, и Денис предложил приклеивать к внешним стёклам изнутри менее хрупкое оргстекло. Была сформирована стекольная бригада, которая обмерила все стёкла, нарезала нужные куски оргстекла, и затем они повсюду были приклеены на двусторонний скотч. После этого трещины, если и случались, то фатальных последствий уже не имели.
Дни и ночи стояли ясные, небо было усыпано звёздами от края до края. Никогда раньше я не задумывался над выражением «мириады звёзд», а сейчас эти мириады были над головой круглые сутки. Да, звёзды присутствовали на небосводе и днём, поскольку день больше никогда не становился настолько светлым, чтобы скрыть их свет. Небо не было голубым, в полдень оно было глубокого синего цвета, а в три часа дня уже ультрамариновым. У нас теперь были только ночь и короткие — пара часов — сумерки. Солнце стало намного меньше Луны, субъективно — раза в два по площади. Оно по-прежнему слепило, если пытаться на него смотреть, но света и тепла давало очень-очень мало, иночные температуры не отличались от дневных.
Похолодало и в наших домах. Дровяные печи очень здорово сжигали кислород, проветривать мы, по понятным причинам, не могли. Поэтому были мобилизованы все три имеющихся у нас масляных обогревателя, которые мы теперь таскали из дома в дом, чтобы повсюду поддерживать приемлемую температуру. При минус ста за окном нам удавалось поддерживать дома температуру в районе плюс восемнадцати.
— Да это самая лучшая для здоровья температура, — говорила Катерина.
Но мы немного пригорюнились. Уже сейчас приходилось ходить по дому в свитерах и шерстяных носках, а на улице продолжало холодать. Такими темпами к июню-июлю у нас в домах температура может снизиться и до пяти-десяти градусов.
— В шкурах будем ходить, — храбрилась Зойка, а мы с Генкой соображали, чем и как всё-таки будем отапливаться.
Козочек, которые давали нам молоко, пришлось тоже разместить на ферме вместе с курами, и этот зоопарк доставлял немало хлопот нашим «аграриям».
От грустных размышлений нас отвлекло происшествие, которое заняло нас на несколько недель.
Денис продолжал упорно день за днём слушать эфир. Однажды кто-то сказал, что Денис слишком много времени проводит за своими фантазиями, и за него неожиданно заступилась Алёна:
— Вам какое дело? Не будет крутить свою бандуру, начнёт пить. Человеку комфортно, оставьте его в покое.
— Тебе, Алёна, легко говорить… — начала Марина.
— А ты, девочка, вообще помалкивай, — сказала Алёна. — Огребла мужика на халяву, сиди и радуйся. А будешь доставать его, обратно заберу. I’ll be back. Поняла?
После этого разговора Дениса все оставили в покое и даже подбадривали, говоря, что рано или поздно он обязательно кого-нибудь услышит.
И однажды он, действительно, услышал…
Это было в конце апреля. Мы уже ложились спать, когда к нам буквально ворвалась взбудораженная Маринка, которая выкрикивала:
— Есть! Есть! Есть люди!
— Какие люди? — недовольно спросила Зойка, которая уже разоблачилась и лежала, накрытая одеялом.
— Где они есть? — одновременно спросил я, сидя на постели в одних трусах.
— Они там, — неопределённо махнула Маринка рукой. — Денис их нашёл… это… заплунговал.
— Запеленговал? — уточнил я.
— Ну, наверное. Вы приходите к нам прямо сейчас, он всё расскажет, он сейчас их слушает, — с этими словами Маринка убежала.
Я зашёл за Генкой и через десять минут мы оба были у Дениса. Тот сидел у своего приёмника, из которого доносились шуршащие звуки белого шума, периодически перебиваемые человеческим голосом. Разобрать было почти ничего нельзя, но какие-то обрывки фраз долетали: «Замерзаем… кончились… помощь».
— Передатчик у них слабоват, поэтому с трудом ловится. Но что-то я разобрал: во-первых, там не один человек, а несколько. Во-вторых, они замерзают, у них заканчивается еда. В-третьих, там есть дети.
— А где это? — спросил я. — Марина сказала, ты их запеленговал.
— Ну, запеленговал — это громко сказано… Скорее, определил примерное расстояние до них.
Денис показал на карту, где он циркулем провёл две окружности с центром в нашей полянской коммуне.
— Вот где-то в этой полосе — не ближе двадцати километров, не дальше двадцати пяти.
— Ого! — воскликнул я. — Да такой район поиска нам три месяца объезжать с нашими возможностями.
— Ну ещё могу плюс-минус предположить направление… — замялся Денис. — Направленной антенны у меня нет, а с тем, что есть… вот примерно этот сектор, — и он обозначил на карте дугу с углом градусов в пятьдесят.
— Примерно сто квадратных километров, — сказал Генка. — Часть площади занимает лес, две маленьких деревни, одно большое село…
— Стоп! — сказал я. — Это же Гавриловка? Девчонок с Егорычем тамошние партизаны в плен взяли, помнишь? Так может, это они?
Генка посмотрел на меня.
— Да, пожалуй. Думаешь, они там не перемёрзли давно? Они же считали, что это всё заговор, никуда Земля не улетает.
— Ну раз кто-то с той стороны выходит в эфир, значит, не все перемёрзли.
— Денис, а твой передатчик что? Готов? — спросил Генка, повернувшись к нему.
Денис сокрушённо помахал головой:
— Да вот не вышло пока. Не нашёл пары деталей. Стоит вон, — он махнул рукой в угол, — недособраный.
— То есть связаться мы с ними сейчас не можем, — скорее подтвердил, чем спросил Генка. — Ехать туда наобум Лазаря… на чём? дороги занесло. На тракторе? А увозить их оттуда как? В трактор много не влезет — двое, ну трое… Да ещё чёрт их знает… а если арестуют опять?
— Да вроде помощи просят, — сказал Денис.
— Да просить-то они просят… — задумчиво сказал Генка. — Ладно, пошли спать, завтра с утра решать будем, — он махнул мне рукой, и мы ушли.
Зойкуизвестие взбудоражило.
— Они там, конечно, грубияны все и вообще идиоты, — сказала она. — Но ведь люди же! Тем более, если дети… нельзя бросать, нужно помочь.
Наутро сразу после завтрака Генка отправился в свой гараж заводить трактор и «Ниву». Гараж у него был просторный, сразу за домом Егорыча. Он сумел загнать туда и трактор, и «Жигули», и «Ниву», и даже мотоцикл. Генка наведывался туда несколько раз в сутки, следя за тем, чтобы температура в гараже не снижалась ниже минус тридцати. Иначе, говорил он, эта техника больше никогда не поедет.
Я присоединился к Генке через полчаса. Он сел в кабину трактора, я в «Ниву», и мы отправились в путь. Ехать было непросто: под сугробами высотой в метр, а местами и в полтора, дорога была не видна. Генка ориентировался на придорожные столбы, стараясь держаться посередине. Снег был сухой и под трактором уминался довольно легко, а я ехал по проторенному. «Зато назад не заблудимся», — сказала рация голосом Генки. Скорость наша была километров десять в час, к одиннадцати проехали Свиново, а до Гавриловки добрались уже после полудня.
Когда показались дома, трактор впереди меня вдруг резко остановился, как будто наткнулся на стену. Генка, чертыхаясь, выбрался из кабины и стал руками разгребать снег перед трактором.
— Ну армагеддец… эти дебилоиды тут противотанковые ежи поставили, — ругнулся Генка и полез в трактор за тросом.
Через пять минут он своротил с дороги преграду, которая, действительно, оказалась сварной конструкцией из рельсов, и мы смогли продолжить путь.
— Как мы их здесь найдём? — спросил я в рацию, а Генка ответил:
— Это уж их задача как-то нам о себе просигнализировать…
Мы ездили по селу с полчаса, когда я увидел чуть в стороне поднимающийся в небо столб дыма.
— Генка, справа смотри! — заорал я в рацию.
— Увидел, — ответила рация, и трактор впереди меня стал медленно съезжать с дороги, целясь в проулок между домами.
Генка проехал по узкой улочке между домами, затем свернул направо, и вскоре мы оказались перед домом без забора. Стёкла в окнах полопались, и оконные проёмы были местами забиты, а местами заполнены разным тряпьём. В доме топилась печь. На печной трубе был закреплён металлический шест, который соединялся проводом с таким же шестом метрах в сорока от дома. «Едрить… антенна у них, ты глянь!», — раздалось в рации. Мы с Генкой вылезли наружу и зашли в незапертый дом. Пройдя через сенцы, вошли в следующую дверь и оказались в полутёмной комнате. У дальней стены была большая русская печь, а вокруг неё сидели трое мужчин и одна женщина, одетые в ватники. У одного мужчины лицо и руки были замотаны каким-то тряпьём. На печке лежали двое детей, накрытых сверху то ли матрасами, то ли толстыми стёгаными одеялами. Температура в комнате была намного ниже нуля. Устеныпод окном, лежал мешок, похоже, с сухарями. Рядом с одним из мужчин стояла какая-то полуразобранная конструкция, от которой в потолок тянулся провод. «Передатчик», — догадался я.
Увидев нас женщина вскочила с пола. Генка сделал шаг ей навстречу:
— Ну что, граждане! Спасаться будем? — весело сказал он.
Женщина подошла к нему и заплакала.
— Ну что ты, — сказал Генка тихо и обнял её. — Теперь всё будет в порядке. Нормалёк…
— Кончилось всё… — всхлипывая бормотала женщина. — Дрова кончились, забор сожгли… Муж мой с братьями пошли разбирать соседские… муж обморозился. Еды нет, всё что осталось, — она показала рукой в сторону мешка с сухарями.
Она так причитала минут пять. Когда замолчала, Генка мягко отодвинул её от себя и сказал:
— Знакомимся. Я — Гена, это — Стас.
— Я Гульнара Сабирова, это мой муж Тимур, — она показала на мужчину с замотанным лицом. — Это братья мои — Рустам и Марат, они Валеевы, а то, — она показала на печь, — дети — Айгуль и Эдик.
— Ещё живые в селе есть? — спросил я.
— Не знаю… вряд ли, — сказала Гульнара.
— Никого нет, — сказал её муж. — Во всех домах мертвецы. Я всё обошёл по нашей улице и по соседней, когда собирал дрова.