Здесь покоится Дэниел Тейт

Мисс Бринделл приподняла бровь, а затем медленно улыбнулась. Это была проверка. Она хотела посмотреть, узнаю ли я кого-то из моего прошлого, кого мне не велено было искать. Дальше я уже смотрел на фотографии внимательнее, выбирая те лица, что видел в телефоне Лекс.

– Это моя бабушка. Она умерла, когда я был еще маленьким. А это, кажется, мой лучший друг Эндрю. – Я чувствовал, как Лекс с Патриком переглянулись поверх моей головы, но никто из нас не сказал ни слова. Фото Миа на детской площадке я пролистнул молча и наконец дошел до последней фотографии: светловолосая женщина и темноволосый мужчина, нарядно одетые, танцевали на какой-то вечеринке. – А это мама и папа.

– Ты не узнал свою сестру, Миа, – сказала мисс Бринделл.

Я моргнул.

– Она была еще совсем маленькой, когда я видел ее в последний раз.

Она только кивнула. Я вернул ей пачку фотографий. Рядом Патрик охнул и схватил меня за руку. Я вздрогнул.

– Боже мой, – проговорил он, разглядывая маленькое темное пятнышко на моей коже, на тыльной стороне ладони, между большим пальцем и указательным. Я чувствовал, как у него дрожит рука, и он смотрел то на пятнышко, то на меня широко распахнутыми глазами. – Господи Иисусе.

Я нахмурился. Что это еще за…

– Мистер Макконнелл?

Патрик оторвал взгляд от меня и поглядел на мисс Бринделл.

– Вам нужно доказательство? – проговорил он дрожащим голосом. – Посмотрите в своих документах. У Дэнни это родимое пятно с рождения.

Мисс Бринделл глянула на пятнышко на моей руке, а затем – в лежащие перед ней бумаги. Лекс тоже наклонилась посмотреть, и ее ладонь дернулась ко рту.

– Вы правы. Пятно светло-коричневого цвета над большим пальцем левой руки, – прочитала мисс Бринделл. Подняла глаза и улыбнулась. – Мне этого достаточно.

– Значит… вы одобрите срочную выдачу паспорта? – спросила Лекс, с трудом переводя дыхание.

Мисс Бринделл стала собирать свои вещи.

– Мы немедленно приступим к оформлению документов. Завтра ты полетишь домой, Дэнни.

Домой, домой, домой. Это слово стучало у меня в ушах, как сердце в груди, пока я собирал свои скудные пожитки.

Наутро, с твердым новеньким паспортом в кармане куртки, я прощался с Алисией у американского посольства. Она обняла меня и шепнула на ухо:

– Удачи, Дэнни.

Патрик уже махал мне рукой из лимузина, который он нанял, чтобы отвезти нас в аэропорт. В этот миг мне хотелось только одного: вернуться в приют № 8 вместе с Алисией, снова затеряться в толпе. Я вот-вот долен был получить то, о чем всегда мечтал, но, если бы не понимал, что не успею пробежать и пяти кварталов, как меня поймают, я бы бросился наутек.

Вместо этого я сел в машину и стал смотреть, как Алисия машет мне вслед, пока она не скрылась из виду.

Мы летели первым классом. Не успели еще даже взлететь, как стюардесса уже принесла Патрику и Лекс по бокалу шампанского, которое девушка выпила залпом, а мне – теплое печенье. А ведь еще какую-нибудь неделю назад я спал на автобусной остановке и пробавлялся пакетиками чипсов и конфетами, стянутыми в магазинах.

Я должен был чувствовать себя счастливым. Печенье не должно было застревать у меня в горле и казаться таким черствым и безвкусным. Но, может быть, счастье – одно из тех чувств, на которые я уже неспособен, а если и способен, то оно просто не могло пробиться ко мне сквозь страх, пульсировавший в венах, как прибой, набегавший волна за волной, поднимавшийся все выше и выше, пока дышать не стало почти невозможно.

Они будут встречать нас в аэропорту. Тейты. Они только посмотрят на меня, и все будет кончено, и при одной мысли об этом я обмирал от страха.

Потому что я, конечно же, не был Дэниелом Тейтом.

Ну да, я обещал говорить правду. Но я соврал. Я всегда вру. Серьезно, если вы поверили мне хоть на секунду, вам некого винить, кроме себя.

Но вот с этого момента уже начинается правда. Клянусь. Того, что было дальше, даже я бы не придумал.