– Да-да, я вижу. Ты доказал, что я не права. Чудесно. А теперь пожонглируй камнями, и я буду тебе еще больше признательна.
– Это глупо, и я не понимаю, при чем здесь Искусство! – Он принялся напевать с закрытым ртом, с натугой щелкнул пальцами, и камешки взлетели, завертевшись по кругу. – Зачем использовать руки, если я могу сделать так с помощью Искусства? Твои уроки – полная чушь!
– Да, ты умный мальчик, только сегодняшний урок не в этом, – сказала Арион.
Наставница взяла со столика бокал. В ожидании принца она с удовольствием угощалась легкой, изысканной амброзией. Бокал был пуст, не считая красной капли на дне.
– Лови! – приказала она и бросила его Мовиндьюле.
– Что? – в глазах принца вспыхнула паника.
Он потянулся к бокалу рукой, которой управлял камешками, и хрусталь сорвался с кончиков пальцев. Он попытался схватить его другой рукой, почти поймал, но бокал выскользнул, как и камни. Все упало на мраморный пол. Раздался грохот и звон.
– Хм, – задумчиво сказала Арион, постукивая пальцем по верхней губе. – Видимо, что-то пошло не так.
– Еще бы, ты швырнула в меня бокал!
– Представь на его месте нож, дротик или огненный шар. А вместо камней пусть будут людские жизни. – Она оглядела беспорядок под ногами. – Наверно, если бы ты научился сосредоточивать внимание сразу на нескольких предметах одновременно, они бы остались живы.
– Арион! – воскликнул мальчик, поглядев вниз. – Это же не люди, а камни!
– Тебе повезло. Или надо было сказать, что повезло им? Теперь подними этих мертвых бедняг и попробуй снова.
– А как же бокал?..
Арион кашлянула, и восемь больших осколков, семнадцать фрагментов поменьше и две тысячи триста семьдесят четыре мелкие хрустальные пылинки подскочили и стали целым бокалом, стоявшим на столе как прежде. Даже красная капля внутри была на месте.
– Ого! – Мовиндьюле уставился на бокал. – Как ты это сделала?
– Сосредоточила свое внимание, в то время как некоторые учили меня, ничуть не сомневаясь в собственной правоте.
Принц задумался. Его взгляд метался между бокалом и камнями, пока он потирал щетину. Как и все миралииты, Мовиндьюле брил голову наголо, однако прошло уже несколько дней, и на ней пробивались темные волосы. Арион не понимала, как он мог такое допустить. Она и двух дней не обходилась без бритья, иначе не чувствовала себя опрятной.
Пока Мовиндьюле поднимал камни, двери парадного входа распахнулись и громко стукнули о стены. Арион не глядя поняла, кто пришел. Отвращение Гриндала к дверям граничило с манией. Он избегал касаться почти любых предметов, предпочитая отращивать ногти настолько длинные, что они чуть ли не закручивались. Двери он открывал с помощью Искусства и всегда слишком усердствовал. Чрезмерное усилие вовсе не свидетельствовало об отсутствии опыта или потере контроля, это был лишь один из его закидонов. Проблема с дверями принадлежала к числу наименее странных из них.
Шагая через приемную, Гриндал не соизволил даже взглянуть в их сторону. Его сопровождал звон тонких цепочек, продетых сквозь проколы в ушах, щеках и носу. За ним вился длинный золотой плащ. Арион закатила глаза. Гриндал использовал Искусство для создания ветерка, колыхавшего полы его мантии. Еще одно заклинание он использовал для того, чтобы сделать цвет одежд более насыщенным – гораздо ярче, чем любой краситель. Реакция Мовиндьюле была совсем иной. Он уставился на Первого министра широко распахнутыми глазами.
Проносясь мимо, Гриндал рявкнул, не сбавляя хода:
– За мной!
– Как думаешь, он имел в виду тебя или меня? – спросил Мовиндьюле у Арион, не в силах сдержать волнения.
– Пожалуй, нам следует это выяснить. Пошли. Все равно теперь ты вряд ли сможешь сосредоточиться.
Мальчик бросился за Первым министром, следовавшим в тронную залу. Арион нагнулась, подобрала камни и положила их в сумку. Хотя камешки были самые обычные, на них когда-то училась она сама. Арион почти не хранила памятных сувениров, однако этими очень дорожила. Она надеялась, что старые камни помогут принцу испытать то же ощущение чуда, которое вызывали у нее. Впрочем, пока ее надеждам не суждено было сбыться…
Выпрямившись, она обнаружила, что Мовиндьюле уже убежал. Арион вздохнула. Конкурировать с Гриндалом нелегко. Он был неизменным победителем ежегодного Грэнтейского Турнира Искусств и кумиром почти всех миралиитов поголовно. Арион относилась к меньшинству, ей не было до него никакого дела. Хотя Фенелия хранила молчание, Арион подозревала, что старая фэйн разделяла ее мнение.
Интересно, что бы она сказала о Трилосе?
Кто он или что оставалось загадкой. Со времени той встречи Арион его не видела, и хотя она расспрашивала всех и вся, о нем не слышал никто. Неудачные попытки разоблачить незнакомца довели до того, что она стала сомневаться в его существовании…
* * *Арион догнала их около тронного зала. Распахнуть эти двери не отважился даже Гриндал, но ее удивило другое: они ее подождали.
– Ваше безупречное великолепие, у меня новости, – сказал Гриндал дверям, и они тут же открылись.
Гриндал вошел, плащ вился, словно хвост у кота, который боится, что его вот-вот поймают. Арион и Мовиндьюле последовали за Первым министром.
В тронном зале стоял только трон. Помещение было огромным, потому что Лесной Трон составляли шесть невероятно старых и переплетенных между собой деревьев разных видов, каждое из которых представляло один из шести изначальных родов фрэев. Пол образовывали сплетенные корни, потолок – непролазная крона из ветвей и листьев. Трон фэйна возник раньше всего, кроме Двери. Он был второй самой старой реликвией фрэев в Эриане, да, пожалуй, и во всем мире. Зала и дворец появились позже.
– Ваше величество, из Алон-Риста прилетела птица, новость про Нифрона и его галантов подтвердилась, – сказал Гриндал. Он и Мовиндьюле стояли у подножия трона, с которого им внимал фэйн Лотиан. – Они и в самом деле отказались повиноваться вашему указу и напали на Петрагара перед тем, как бежать в глухомань Рхулина.
– Как там Петрагар? Они его убили? – спросил фэйн.
Верховный правитель фрэев, назначенный свыше голос Феррола, сидел, свесив ногу с подлокотника величественного трона, и рассеянно наигрывал на семиструнной велоре. Большой зал не предназначался для музыки, и мелодичные аккорды терялись, превращаясь в слабые, тоскливые звуки. На фэйне Лотиане были зеленые одежды и знакомый венок из золотых листьев, украшавший голову Фенелии столько, сколько Арион себя помнила. Увидев венок на лысой голове, она признала, что насчет красоты волос Фенелия была права.
– Нет, – доложил Гриндал. – Петрагар жив, хотя и серьезно пострадал.
– И где они теперь?
– Неизвестно. Вряд ли они вернутся в Алон-Рист. Я имею в виду, по своей воле. Их нужно привлечь к ответственности!
Лотиан вздохнул.
– Я не хотел, чтобы так вышло…
– Прошу прощения, мой фэйн, но я в недоумении, – проговорила Арион. – О чем именно идет речь?
– Пограничной заставой в Алон-Ристе командовал Нифрон, сын Зефирона.
– Сын Зефирона? Того самого инстарья, который вызвал вас на поединок за трон?
Лотиан кивнул.
– Я сомневался, что его сын будет мне абсолютно предан, поэтому заменил Петрагаром. Нифрон воспринял его назначение хуже, чем я предполагал.
– Более того, избив нового командующего в кровь, он сбежал, – добавил Гриндал.
– Ужасно! – воскликнула Арион. – Понятия не имела, что положение на границе настолько чудовищное.
– Об этом мало кто знает, – признался Гриндал. – Пускай так и остается. За долгие века службы на границе и жизни среди дикарей некоторые инстарья стали отступниками. Они одичали и забыли о дисциплине, а галанты – худший тому пример. Они теперь больше рхуны, чем фрэи.
Арион нахмурилась, заметив, что Мовиндьюле стоит с сомкнутыми за спиной руками, копируя позу Гриндала.
– Грубые дикари! – Обычно голос Гриндала звучал так, что и пожелание доброго утра воспринималось как смертный приговор, но сейчас он превзошел сам себя.
Судя по всему, Первый министр считал себя воплощением культуры. Подведенные черным глаза, лицо проколото в полудюжине мест и безудержная страсть к золотым украшениям – вот и все его попытки продемонстрировать свою цивилизованность. Несмотря на педантичное отношение к своей внешности, истинным его пристрастием было Искусство. Фенелия предостерегала от искушения, которое оно несет. Могущество способно вскружить голову, и ты будешь слышать лишь то, что хочешь услышать. Легче поверить в диковинную ложь, подтверждающую твои подозрения, чем в очевидную правду, которая их опровергает, говорила старая фэйн.
– На подобное неповиновение опасно смотреть сквозь пальцы, мой фэйн. Я настаиваю на наказании! – заявил Гриндал.
Лотиан задумался и покачал головой.
– Не согласен. Петрагара они всего лишь побили, а не убили. Вот если бы они пересекли эту черту…
– Пока не пересекли… Неужели вы готовы пойти на риск?
– Хотя я и фэйн, мне нужно надлежащее обоснование. Закон Феррола дает мне силу, однако я обязан применять ее разумно.
Гриндал разъярился как никогда. Впрочем, за кольцами и цепочками выражение его лица читалось с трудом. Арион предположила, что по зарослям Сада ему приходится пробираться особенно осторожно, чтобы не зацепиться за ветви. Может, в этом все и дело. Так он показывает, что стоит выше любых земных забот. При такой длине ногтей он вряд ли смог бы жонглировать ее камешками или – она улыбнулась – открывать двери.
– Закон Феррола создан для обычных фрэев, не для миралиитов, – объявил Гриндал. – Искусство вознесло нас над прочими, и мы не обязаны подчиняться закону бога, поскольку и сами стали богами.
Мовиндьюле кивнул, в глазах его светились удивление и восхищение. Он будет следующим фэйном, и именно Арион обязана проследить за тем, чтобы принц стал хорошим правителем.
Она шагнула вперед.
– Какая прелесть! Я и не знала, что мы обрели божественность! Когда именно это произошло?
Ее тон застал их врасплох.
– Раз уж мы теперь тоже боги, – продолжила она, – скажите мне, когда братец Феррол пригласит нас на чай? Моя мать с удовольствием разжилась бы его рецептом овощного супчика. Что касается меня, то мне не помешала бы пара советов о том, как создать собственную расу людей, а то почему-то у меня пока не выходит.
Цепочки Гриндала звякнули, он повернулся к Арион и ожег ее таким яростным взглядом, что она приготовилась создать магический щит. Первому министру случалось злоупотреблять своей силой. Некоторые обвиняли Гриндала в чрезмерной жестокости на турнирах, другие рассказывали, что он использует Искусство во время романтических встреч. Одна из его бывших любовниц заявила, что их свидание закончилось ее смертью и воскрешением, что доказывало: не всем слухам стоит верить. И все же Арион довелось видеть, как Гриндал мучил фрэя, простого крестьянина из сословия гвидрай. Похоже, делал он это забавы ради, желая узнать, насколько далеко можно зайти, не убивая жертву. Весьма похоже на то, как держишь руку над пламенем, испытывая себя.
– Гриндал имел в виду другое… – сказал Лотиан. Судя по беззаботному взмаху руки, фэйн не подозревал, что Первый министр едва не лопается от злости. – Но он приводит убедительный довод. Миралииты стали на голову выше прочих фрэев. Думать иначе – глупо и старомодно. Может, мы и не боги, однако по сравнению с другими фрэями…
– Тогда мы должны быть богами милосердными, – заметила Арион. – И относиться к другим так, как хотим, чтобы Феррол обращался с нами.
– Именно, – кивнул Лотиан. – У нас есть ответственность перед фрэями, а инстарья превратились в чудовищ, которых взрастили мы сами. Они хотят вернуться. Ты не знала?
– Вы не можете этого позволить! – заявил Гриндал, с неохотой отворачиваясь от Арион. – Надеяться войти в общество фрэев они вправе не больше, чем рхуны. Они же подорвут самые его основы!
Арион заметила, что Первый министр говорит о фрэях так, будто сам к ним уже не принадлежит.
– Ладно тебе, Гриндал. Все не так уж мрачно, – сказал фэйн. – Рхуны – поганые, отвратительные существа, обитающие в самодельных хижинах среди грязи и камней. Они валяются в собственных испражнениях.
– Ты их видел? – взволнованно спросил Мовиндьюле. – Неужели ты пересекал реку Нидвальден?
– Было дело. Много веков назад.
– Вы покидали Эриан? – удивилась Арион. – Зачем же?
– Мать настояла. Во время войны с дхергами она велела мне увидеть все своими глазами.
– И ты видел рхуна? – снова спросил Мовиндьюле.
Фэйн усмехнулся.
– И не одного. Рхуны размножаются с удивительной скоростью. Каждая самка способна принести целый выводок. Некоторые рожают не меньше двенадцати, а то и четырнадцати отпрысков.
– Четырнадцати?! – воскликнула ошеломленная Арион.
– Да, но не за один раз… По крайней мере, я так думаю, – пояснил Лотиан. – Впрочем, известно, что они приносят по два-три детеныша за раз или даже больше.
– Наверно, их тысячи, – предположила Арион.
– Десятки тысяч, – поправил Лотиан. – Мы и сами точно не знаем, сколько именно.
– Они опасны? – спросил Мовиндьюле.
– Не опаснее других животных, – ответил Лотиан. – Вообще-то медведь или большая кошка куда хуже. Рхуны боятся нас до ужаса. При нашем приближении они разбегаются во все стороны.
– Тут вы правы, мой фэйн, – заверил Гриндал. – Мне не следовало смешивать инстарья с рхунами, но это ничуть не меняет того, что сотни лет, проведенные среди дикарей, сделали инстарья негодными для общества фрэев. Именно поэтому я не считаю, что инстарья в Алон-Ристе способны разобраться с Нифроном и его галантами.
– Значит, ты не уверен в Петрагаре? – спросил фэйн.
Гриндал посмотрел на Лотиана так, словно тот неудачно пошутил.
– Нифрон опасен, мой фэйн, и он один из лучших ваших воинов. Думаю, разумнее послать миралиита. Инстарья глубоко уважают Нифрона и его галантов. Чем дольше они избегают правосудия, тем больше риск того, что они устроят мятеж, как было с Зефироном.
– Но ведь то был не мятеж! – вмешалась Арион. – Зефирон действовал по закону и попросил у Аквилы дозволения протрубить в Рог Гилиндоры и сразиться с вами за трон.
– Это было по закону, – заверил Лотиан. – Однако выявило определенный настрой, склонность к неподчинению власти миралиитов, чего я не потерплю!
– Поеду я! – воскликнул Мовиндьюле, поглядывая то на отца, то на Гриндала. – Я притащу вам этого Нифрона на поводке!
– Граница – не место для ребенка, – заявил Лотиан.
– Я не ребенок!
Все за исключением принца дружно улыбнулись.
– Кстати, поэтому я и пригласил на нашу встречу Арион. Думаю, следует поручить именно ей усмирить этот простенький мятеж, – сказал Гриндал.
Арион изумилась и совсем не обрадовалась.
– У меня свои обязанности. Мне нужно продолжать занятия с Мовиндьюле. К сожалению, он сильно отстает.
– Я могу тебя подменить, – предложил Гриндал.
Восторг на лице Мовиндьюле было трудно не заметить.
– К тому же, как наставница будущего фэйна, ты не станешь спорить, что возможность переправиться через Нидвальден и повидать мир расширит твои горизонты и поспособствует лучшему обучению принца.
Хороший аргумент. Даже слишком. Отвечать не было нужды.
– Вряд ли это займет много времени, – заверил Гриндал, упреждая ее возражения. – Особенно у такой, как ты.
– Не вижу причин, почему я гожусь больше любого другого миралиита, – заявила Арион.
– Не скромничай. Разве не тебя великая Фенелия выбрала в качестве наставницы для Мовиндьюле? И разве не тебе даровала она почетное прозвище Цензлиор? Наверняка ты обладаешь талантами, столь ее поразившими. Иначе почему она предпочла тебя, а не меня? Вот и шанс продемонстрировать свои навыки.
«Он пытается устранить меня с дороги».
Арион не знала, сколько времени Гриндал планировал свой маневр. Ее беспокоило замечание о том, что Фенелия предпочла именно ее. Раньше Гриндал не проявлял к обучению принца ни малейшего интереса, но это вовсе не значит, что Первый министр не вынашивал обиду. Арион понимала, что предложение следует отклонить, однако Лотиан с улыбкой кивнул ей. Решение уже принято, и ее мнение никого не интересует…
Глава 12
Боги среди нас
«Хотя дни юности до сих пор представляются мне теплыми и солнечными, сейчас я понимаю, что до прихода богов жизнь в далле была однообразной и скучной. Потом все изменилось».
«Книга Брин»– Что они делают сейчас? – спросила Мойя у Брин, глядевшей в открытую дверь хижины. – Где они?
– Все там же, перед крыльцом чертога. Устраивают лагерь, готовят постели на ночь. Знаешь, я вижу всего восьмерых. Один куда-то подевался.
Все расположились в домике Роан. Он был ничуть не меньше жилища Сары, но казался тесным из-за хлама, его загромождали груды рогов, веревки, ветки, камни, ящики, бивни, кости, палки, сушеные травы и пустой улей. Вернувшись из леса, Персефона не решилась и дальше злоупотреблять радушием Сары. Ее муж Дэлвин был вовсе не в восторге от перспективы превращения одного гостя в пятерых. Вдобавок один из них был дьюрийцем, другой волком, третий мистиком, четвертый бывшим рабом из Алон-Риста, а Персефона обвинялась в убийстве. В то же время Роан и Мойя приютили их с радостью. Роан даже помчалась за Падерой и позвала ее помогать с ужином. Роан впервые принимала гостей и понятия не имела, что в таких случаях делать. Ей хотелось, чтобы все было как надо.
– Наверно, девятый где-нибудь на стене, – предположил Малькольм. – Галанты – боевой отряд, поэтому всегда выставляют часовых.
– Боги готовят постели? – не поверила Мойя.
– Да, – ответила Брин, бывшая их глазами и ушами. – Один занимается костром. Двое других точат оружие.
– Разве боги спят? – удивилась Мойя.
– Они не боги, – сказал Малькольм. – Вообще-то, они не сильно от нас отличаются. Некоторые считают, что фрэи, дхерги и рхуны сродни.
– Произошли от общего предка? – спросила Персефона.
– Да.
Сидевший на полу позади Малькольма, Сури, Минны и козлиного черепа Рэйт мрачно фыркнул:
– Нет у нас ничего общего!
Малькольм ухмыльнулся.
– Ты куда более умудрен жизнью, чем я думал. Ты довольно их повстречал, так ведь?
Рэйт насупился и поднял череп козла, чтобы освободить еще немного места на полу.
– Я встречала, – сказала Персефона. – И хотя насчет общего предка ты, может, и преувеличиваешь, я понимаю, о чем ты. Схожего у нас много.
Персефона сидела в сетке, подвешенной к основной балке. Висячих кресел, как называла их Роан, было несколько. Она любила мастерить необычные вещи, и весь дом помимо забитого хламом беличьего гнезда напоминал еще и выставку диковинок.
Дом строил Ивер-резчик, который вдобавок приторговывал всякой мелочевкой. В результате в жилище постоянно хранились всевозможные безделушки. Роан была его рабыней с рождения, и выросла среди этого хлама. Зимой Ивер умер, и теперь Роан пыталась научиться жить как свободная женщина. Через несколько недель к ней переселилась Мойя. Учитывая ее легкий характер, все надеялись, что она хорошо повлияет на бывшую рабыню, и Роан понемногу стала отходить. Однако изменения в лучшую сторону на дом пока не распространялись. Как выяснилось, ни Роан, ни Мойю нельзя было назвать чистюлями. Свободное место имелось лишь на полу.
– Чем же мы сходны? – спросил Рэйт.
Персефона пожала плечами.
– Ну, мы спим. Не думаю, что боги нуждаются в отдыхе.
– Кролики тоже спят.
– Да, но кролики не носят одежду, не разговаривают и не используют орудия труда.
Мойя согласно кивнула. Она тоже сидела в висячем кресле и обеими руками держала чашку – маленький глиняный шедевр Гиффорда. Его изящная посуда высоко ценилась всеми жителями далля.
– Брин, как насчет Коннигера? Из чертога никто не выходил?
– Обе двери закрыты, – привычно отрапортовала Брин.
– Пойду-ка я схожу туда, – объявила Персефона.
– Зачем? – одновременно воскликнули Мойя с Рэйтом.
– Нужно рассказать Коннигеру, что происходит. Он вождь и должен знать. Представляю, что он подумал, обнаружив у порога девятерых фрэев.
– Семерых, – поправила Брин. – Семь фрэев, один великан и… Не знаю, что это за существо.
– Кто девятый? – спросил Рэйт у Малькольма. – Ты знаешь?
– Гоблин, – ответила Падера.
Старая жена пахаря проворно ворочала угли в очаге. Она кипятила воду в висящем над огнем кожаном мешке и показывала Роан, как запекать хлеб, обернув его в мокрые листья.
– Гоблин? – Мойя подалась вперед, опасно перевесившись в сетке и пытаясь выглянуть за дверь, которую придерживала Брин. – Как ты умудряешься видеть своими старыми, усталыми гляделками?
Персефоне тоже хотелось бы это знать. Глаза старухи буквально терялись в складках кожи и морщинах, лицо смахивало на смятую дыню. Когда Падера говорила, один глаз – всегда один – распахивался и пристально смотрел, второй крепко сжимался, будто она прицеливалась.
Старуха обратила внимание на Мойю:
– Мои старые гляделки до сих пор способны вдеть нитку в иголку быстрее, чем ты объяснишь, почему ты там висишь и трясешь своими персями перед двумя мужчинами!
Мойя насупилась и села обратно.
– Не думаю, что тебе следует подходить к чертогу, – сказал Рэйт Персефоне. – Пока не появились фрэи, ваш вождь был настроен против тебя. Да и потом он не казался таким уж счастливым.
– Коннигер вовсе не проблема, – заявила Персефона. – Хэгнер лжет!
– Может и так, – кивнула Мойя. – Только если Коннигеру хочется знать, что тут происходит, пускай выйдет и поговорит с фрэями сам.
– Дело не в Коннигере и не в том, как ему следует или не следует поступать, – ответила Персефона. – Ради блага далля вождь должен знать, что происходит!
Роан принесла еще одну чашечку Гиффорда и подала чай Персефоне.
– Спасибо, Роан.
Роан молча кивнула и отправилась сквозь завалы туда, где Падера занималась костром.
– Лучше бы фрэи приняли твое предложение и остановились в чертоге, – озорно усмехнулась Мойя над чашкой чая. – Ты только представь: Коннигеру придется вернуться обратно в семейный дом! Своих родичей он терпеть не может. Тресса перед всем даллем похвалялась, как рада выбраться из теснотищи. Расположившись в чертоге, Тресса обозвала Осень и ее мужа свиньями и сказала, что понятия не имеет, как умудрялась жить там раньше.
– Он тебе настолько противен? – спросила Персефона.
– Какую часть фразы «Коннигер заставляет меня выйти замуж за Обрубка» ты не поняла?
– Самое время выйти замуж и не прельщать всех мужчин подряд отсюда и до Синего моря, – прошамкала Падера беззубым ртом. – Из-за таких женщин, как ты, начинались войны.
Мойя насупилась.
– Хватит нести ахинею, старуха!
– Брин? – окликнула Падера.
Брин с трудом оторвала взгляд от происходящего за дверью.
– Из-за Августы Мэлен, дочери вождя Эйсола, началась Битва у Красной реки. Она отказалась выйти за Тео Уоррика. Когда отец Тео погиб в схватке, тот поклялся отомстить и призвал под свое знамя весь клан Уоррика. В результате случились Десятилетняя война, забравшая жизни тысячи мужчин, и голод, продлившийся два года.
– Вот видишь, – сказала Падера и отдала Роан цыпленка, которого принесла. – Общипай.
– Увы, тут я согласна с Мойей. – Персефона встала, и сетка закачалась. – Коннигер заставляет ее выйти замуж за человека, который пытался меня убить.
– Зачем? – спросила Падера, уставившись на нее одним глазом.
– Если бы я только знала! – воскликнула Персефона. – Друзьями мы не были, однако я и понятия не имела, что у него ко мне неприязнь. До вчерашнего дня между нами не было никаких трений.
Роан стояла рядом с Падерой и пыталась дергать перья из цыпленка, которого держала за ноги. Старуха вздохнула. Она забрала птицу и сунула в емкость с закипевшей водой. Падера энергично макала ее и вынимала, ждала пару секунд и снова погружала в кипяток. Проделав это несколько раз, она выдернула перо из хвоста и улыбнулась.
– Ну вот, – довольно сказала Падера. – Попробуй-ка теперь.
Роан дернула за перо, и оно вышло без усилий.
– Ты умница! – всплеснула руками Роан.
Падера усмехнулась, точнее, ее беззубый рот растянулся еще шире.
– Сама ты умница. Я просто стара. Вырастив шестерых детей, мужа, дюжину коров, свиней, овец и бог знает сколько цыплят, кое-чему непременно научишься. Запомни: всегда есть лучший способ.
Роан энергично закивала, не сводя с Падеры глаз, будто та поручила ей сверхважное задание.
– Всегда есть лучший способ. Всегда есть лучший способ…
– Если ты должна идти, то я с тобой, – заявил Рэйт Персефоне.
Здоровяк вытянул ноги, занявшие треть комнаты.
– Спасибо, конечно, только вряд ли это хорошая идея. Если я приведу тебя в чертог, начнется драка. – Она отпила чаю.
– Ты не можешь идти туда одна!
– Я и не собираюсь. Возьму с собой Дэлвина и еще кого-нибудь, кому доверяю, например, одного из пахарей.