Змееборец

— Еще не знаю, — сказал он наконец. — Думаю, все дело в личине.

— И в том, что я Эльрик, а не Тресса. Извини, командор, но в женском обличье мы предпочитаем путешествовать с большим комфортом. Да и драться, если вдруг что, приличествует мужчине, а не даме.

Это Йорик знал и без объяснений. Женщины на Ямах Собаки были воплощением слабости, лени и изнеженности. Да, еще избалованности. Кто знает почему? Может быть, потому что мужчин на Ямах Собаки такие женщины не раздражали, ведь каждый из них сам в любой момент мог сменить пол? А может быть, потому что и мужчины и женщины на Ямах Собаки прекрасно знали, кто из них чего стоит. Трудно забыть, что леди, капризно кривящая губки и наманикюренным пальчиком манерно отсылающая тебя через весь дом за еще одной конфеткой, неделю назад в походе рубилась с тобой плечом к плечу на палубе дарка и на свой щит приняла направленный в тебя удар. Не важно, что щиты и топоры давно сменились силовой броней и энергетическим оружием, а дарки из морских кораблей превратились в космические. Есть вещи, которые не меняются. И они накладывают отпечаток на отношения.

Но Эфа-то сражалась будучи женщиной, а не мужчиной. Дралась на мечах, стреляла из лука, убивала голыми руками, когда случалась надобность. Эфа не была ни изнеженной, ни избалованной. Она была самоуверенной и наглой, раздражающе насмешливой, вредной и недоверчивой, она была разной, но невозможно представить себе, чтобы Эфа сказала: «Драться в женском обличье? Фи, как это вульгарно!»

И почему ты думаешь о ней в прошедшем времени, а, Йорик Хасг?

Все дело в личине. Очень может быть, что не такое уж это вранье. Человек, сидящий рядом с ним, ничем не походил на шефанго. Ну разве что ростом да впечатляющей челюстью, однако этого для сходства явно недостаточно. Люди тоже бывают высокими, пусть даже такие великаны, как де Фокс, встречаются очень редко. А вот пропорции лица у шефанго отличаются от человеческих, как раз из-за строения челюстей, в которых помещается несколько рядов острых зубов и которые идеально приспособлены для хватания и разрывания. Личина де Фокса — личина существа, от природы наделенного магическими способностями, — это всего лишь попытка самостоятельно сделать то, чему положено учиться. Удачная попытка, что правда, то правда, но знающему магу видно, каких трудов стоило создание этой сложной иллюзии и как много в ней узловых точек, привязывающих фантомную внешность к реальной плоти. Вопреки этим привязкам личина должна была изобразить человека, вот и получился в итоге богатырского сложения мужик с челюстью, похожей на мощный капкан. Сдери с него иллюзорную шелуху, и увидишь парня с фигурой танцора и фехтовальщика и с узким страшным лицом, об углы и выступы которого, кажется, можно порезаться.

Еще и брюнет… Слова «де Фокс» и «брюнет» в сознании Йорика совмещаться отказывались. Любому, кто достаточно долго прожил на Ямах Собаки, известно было, что Фоксы — все поголовно ослепительные блондины. Это такая же истина, как то, что все Фоты маленького роста. Для шефанго — маленького. Собственно, слово «фот» как раз и означает минимальную единицу измерения длины, а заодно малька какой-то из океанских рыбешек.

— А Фоши всегда становятся главнокомандующими во время общей мобилизации, — пробормотал Йорик, разглядывая усмехающегося шефанго.

— А Морки предпочитают продавать даже тогда, когда лучше подарить. А Вотаны возглавляют Священный Хирт, — кивнул де Фокс. — Ты в какой мир пытаешься вернуться, командор? Мы пока что здесь. Несс оллаш Эрик Бийл. От'ассер несс Серпенте.13

— Твое имя Эльрик де Фокс, — возразил Йорик. — Твое имя Эльрик де Фокс, а другие называют тебя Нортсьеррх14…

Он осекся. Они с Эльриком уставились друг на друга с одинаковым изумлением.

— Чего-о? — недоверчиво протянул шефанго. — Как ты меня назвал?

— Прости, — Йорик подавил желание отодвинуться на безопасное расстояние, — честное слово, оговорился. Есть древняя легенда об Эльрике Предателе, а я когда-то вплотную занимался ее изучением в связи с моими последними исследованиями…

Результаты его последних исследований, как и все предыдущие, хранились под грифом «совершенно секретно». Здесь это было уже не важно, но привычка — вторая натура: выдержав ожидающий взгляд де Фокса, Йорик предпочел не вдаваться в объяснения.

— В общем, само на язык прыгнуло, — закончил он. — Тот шефанго — тоже Эльрик де Фокс…

— Замечательно, — последовал хмурый комментарий.

— Это старая сказка. И я уже извинился.

— Да я и не обиделся. Просто, пойми правильно, Нортсьеррх — не самое благозвучное прозвище, кто угодно удивится, если его ни за что так приласкают. Говоришь, он из Фоксов? Другой мир?

— Другая реальность, — Йорик налил себе и собеседнику, — а реальности, как известно, не пересекаются.

— И это прекрасно! — Де Фокс поднял кружку, изобразил на человеческом лице дружелюбный шефангский оскал: — Избавь нас боги от таких однофамильцев.

В этом Йорик был с ним полностью согласен. Правда, дело было не в позорном прозвище легендарного шефанго.

И то ли от сливянки, то ли от созерцания жуткой улыбки на душе слегка потеплело.

— Может, расскажешь подробнее про осаммэш Краджеса?

Йорик не был сильным магом: его собственный запас сил был ниже среднего, и на родине — в те времена, когда он считал родиной ту землю, где родился и вырос, — никто не счел нужным обучить его чему-то, кроме основ магии, необходимых для нормальной жизни. Дошкольное и школьное образование включало в себя правила пользования бытовыми приборами, общественным транспортом и линиями коммуникаций. Этого было вполне достаточно тому, кто не собирался становиться практикующим магом.

О том, что он, оказывается, наделен необыкновенным талантом, Йорик Хасг узнал только на Анго. К тому времени он уже стал сержантом космических десантных войск конунгата Фокс и уж точно не помышлял о научной карьере.

Слово «осаммэш» перевернуло его жизнь.

Потом он слышал его множество раз, это волшебное слово, но сам так и не научился произносить его правильно. Научные термины на зароллаше давались Йорику легко, так же легко, как слова команд. А вот мягкое, ласкающее слух «осаммэш», в котором чар было больше, чем магии, оставалось непостижимым. Ну да ладно. На его кафедре никто и не ждал от орка-полукровки чистого произношения…

Он подумал, что сейчас все это уже не имеет значения. Воспоминания о прежней жизни никоим образом не приближали возвращение домой. И де Фокс, наверное, прав, четко отделяя один мир от другого. Только волшебное слово «осаммэш» было нездешним. А талант Йорика, помимо прочего, заключался еще и в том, что он умел определять уровень чужого потенциала, умел увидеть и безошибочно оценить цвет и насыщенность ауры, окружающей мага, еще до того, как тот активирует свое первое заклинание. Особой пользы от этой способности не было, так, забавный казус. Но он ничего не замечал за Краджесом, никакой магии, даже сырого потенциала. В лейтенанте не было ни капли Силы, как и во всех других обитателях этого мира, которых Йорик видел за прошедшие тридцать лет.

— Силы я в Краджесе тоже не вижу, — сказал де Фокс, — очень может быть, что он вообще пустой, слабее даже, чем ты. Сила и талант не всегда рядом идут. Но он меня испугался. То есть сначала он на меня разозлился… я же не зря его убить решил. Он меня разозлил, когда ножны сломал, и сам взбесился оттого, что мою злость почуял. А когда я под утро пошел его убивать, он, прости за грубость, чуть не обосрался у себя в землянке. Затихарился там, как козявка под лавкой, и трясся как медуза.

Йорик попытался представить своего лейтенанта «затихарившимся» или «трясущимся» и не смог. Краджес был на это попросту не способен. И, однако же, де Фокс его не убил. Хотя и собирался.

— Что он сделал? — осторожно уточнил Йорик.

Ответом было досадливое фырканье:

— Ничего особенного. Сунул в зубы пару раз. Не люблю я этого: когда двое держат, а третий морду бьет. Сержусь очень. Да ножны еще.

Должен был убить. Шефанго отказываются понимать, что, когда тебя грабят на лесной дороге (или в любом другом месте), получить в зубы — это совершенно естественно. Пусть даже двое держат, а третий бьет, отводя душу. Шефанго за такое действительно убивают, и, надо заметить, сами они — пираты и дети пиратов — подобных выходок себе не позволяют. Краджес, однако, жив. Из чего следует, что перепугался он до такой степени, что у де Фокса попросту не поднялась на него рука. Из человека, которого есть за что убить, Краджес превратился в человека, убивать которого противно.

— Я тогда тоже в личине был, — сообщил де Фокс, — это хорошая личина, я в ней не страшный, но Краджес тем не менее испугался. Да так, будто к нему шефанго в чистом виде пришел. Ты сам потом видел, он даже намеков на «грау» пугается. Убивать я его не стал, ясное дело… сначала побрезговал, а потом понял: мужик-то, оказывается, видит больше, чем ему положено. Или чует больше, даже не знаю, какое слово верней. И по морде от него я получил не потому, что он такая погань, а потому что он мою собственную злость со мной разделил. В общем, наскреб твой Краджес себе неприятностей, мало не показалось.

Мало действительно не показалось ни Краджесу, ни Йорику, потерявшему целый отряд и едва не потерявшему Краджеса. Лейтенантов у него было всего двое, оба необходимые, оба незаменимые, но Краджес был полезнее, потому что умудрялся из тех людей, которых посылал к нему Йорик, делать настоящих солдат. Наемники, послужив под его командованием, превращались в идейных борцов за независимость воеводств… которая, кстати, самому Йорику была совершенно не нужна. Краджес был отличным командиром, это да, но никогда, ни в чем не проявлял способностей эмпата. Де Фокс ведь говорит именно об этом?

— А он когда-нибудь встречал шефанго? — В низком голосе холодком скользнула насмешка. — Или, может, слышал, как ругаются на зароллаше? Для пробуждения способностей нужна хорошая встряска, и Краджесу такую встряску устроил я.

— Не только Краджесу, — сообщил Йорик.

Он хотел еще спросить, надолго ли занесло мастера Серпенте в Загорье и что за несчастливые боги подали ему идею приехать сюда. Но де Фокс щелкнул пальцем по пустому кувшину.

— Авэртах эррэ рэйх15, командор, — и ухмыльнулся уголком рта, разглядывая Йорика с нехорошим интересом. — У тебя ведь до сих пор не было возможности по-настоящему оценить, во что ты вляпался? Еще не поздно переиграть, подумай об этом.

С этими словами он поднялся на ноги, оглядел пустой зал и пошел к лестнице. Оставив Йорика одного перед пустым кувшином. Даже спокойной ночи не пожелал…

Ну точно! Не пожелал. Но прежде чем Йорик понял это, он еще долго размышлял над последними словами де Фокса. Даже успел закурить. А когда до него дошло наконец, он обозвал себя дураком, помянул «халеру» и, торопливо придавив тлеющий в трубке табак, побежал наверх. Только у самых дверей комнаты мастера Серпенте заставил себя замедлить шаги. Просто чтобы не дать повода лишний раз над собой посмеяться.

Дверь была не заперта.

* * * — Ты встречи ждешь, как в первый раз, волнуясь, Мгновенья, как перчатки, теребя, Предчувствуя: холодным поцелуем — Как в первый раз — я оскорблю тебя.

Ее волосы были белыми, как свет зимней луны, как морозные узоры на окнах. А глаза в полумраке светились густым рубиновым светом. Она сняла личину, как снимают плащ. И широкая мужская сорочка упрямо соскальзывала с одного плеча, открывая светло-серую, гладкую кожу.

Йорик подхватил ее слова, смиряя взбесившееся сердце:

— Лобзание коснется жадных губ… Небрежно-ироническою тенью. Один лишь яд, тревожный яд сомненья В восторженность твою я влить могу…

— О… так ты помнишь? — она усмехнулась, знакомо наморщив нос. Сделала один маленький шаг навстречу. — Что там дальше, командор?

— Чего ж ты ждешь? Ужель, чтоб я растаял В огне любви, как в тигле тает сталь? Скорей застынет влага золотая И раздробит души твоей хрусталь…

Еще один шаг. И последние слова, сплетающие два голоса, как сплелись спустя мгновение пальцы:

— Что ж за магнит друг к другу нас влечет? — С чем нас сравнить? Шампанское — и лед?16 * * *

Потом… после всего… потом, когда ночь, еще казавшаяся глубокой, уже смотрела в лицо приближающегося рассвета…

Вторая ночь. Йорик помнил первую. Помнил, как Эфа, его Эфа сказала: «Совсем последняя ночь…» Она оказалась права, права на тридцать долгих лет, но тогда он ей не поверил.

Эта ночь — вторая. И их еще много впереди, бесконечно много ночей и дней. Боги, какое это счастье — быть бессмертным!

— Как ее звали? — В голосе Эфы таилась почти неслышная ирония. — Ты помнишь ее имя?

— Чье? — Йорик почему-то мгновенно вспомнил королеву Загорья.

— Той женщины, которой ты написал эти стихи?

— Конечно, помню!

Он надеялся обойтись этим ответом, но Эфа приподнялась на локте и выжидающе смотрела в лицо, так что пришлось напрячься… чтоб вспомнить хотя бы, как она выглядела, та женщина… Эфа хмыкнула.

— Я так и думала. Ты написал ей прекрасные стихи, а сейчас даже не можешь ее вспомнить. Ее никто не помнит. Ну разве что правнуки какие-нибудь. А стихи остались, забавно, да? Мой отец говорит, что у тебя неплохие стихи, а мама спорит с ним, но только из вредности. И уж она-то в этом разбирается.

— Во вредности? — пробормотал Йорик из этой самой вредности. — Не сомневаюсь. А ты определенно удалась в матушку.

Он говорил на удентальском. Эфа — на зароллаше. И она, конечно, сказала не «мама», а «хайнэс» — жена отца. В зароллаше не было слова «мать»: у шефанго не бывает матерей.

— Она их все знает, — Эфа щелкнула клыками, давая понять, что про вредность услышала и запомнила.

Сэйа де Фокс, Сэйа-Эдон, которую другие называли Сиэлайх17, действительно разбиралась в стихах. И если бы тогда, в той жизни, Йорику сказали, что один из величайших поэтов Анго знает все его стихи, он… да, при всем своем самомнении, пожалуй, удивился бы и решил, что для него это слишком большая честь.

А в этой жизни… в этой жизни мнение Эдона Сиэйлах значило, оказывается, нисколько не меньше, чем в той. Потому что Йорик услышал собственный недоверчивый голос:

— Что, правда?

И на секунду почувствовал себя тем наивным юнцом, каким он в незапамятные времена явился на Ямы Собаки.

В поисках счастья, Великая Тьма! И он ведь думал, что нашел его. Стоило потерять все, чтобы обнаружить, что счастье ожидало совсем в других краях.

— Я ведь сказала, ты еще не знаешь, во что ввязываешься, — напомнила Эфа. — Только шефанго могут долго любить шефанго, только шефанго могут долго терпеть шефанго. Я не хочу все время быть женщиной. Хотя, если тебе будет очень трудно…

Часа два еще можно было поспать.

Но какой уж тут сон? Бодрствование, правда, тоже получалось каким-то ирреальным. В мыслях сумбур, а тело и душа снова в унисон реагируют на то, что любимая — вот она, рядом. Не в мечтах, не в черных, тоскливых воспоминаниях, не в бессильном сожалении о потере, а здесь, близко-близко. Ближе, чем подпускал кого-либо за прошедшие годы.

Невозможное, сверхъестественное ощущение: два сердца, бьющихся рядом с твоим. Два — одно чуть быстрее, второе — медленно, ровно. Звериным огоньком вспыхивают глаза, поймав лучик света, просочившийся сквозь ставни. Острые когти, острые клыки, низкий, с неуловимой рычащей вибрацией голос… Эфа, боги, девочка моя родная…

И думать о чем-то уже не получается. Какие уж тут мысли, когда она здесь. И белые волосы падают на лицо, и пахнет от них луной и снегом.

…Мужчины-шефанго никогда не стригутся коротко. Это делают только женщины, потому что только в женском обличье можно со всей ответственностью подойти к столь серьезным изменениям в своей внешности.

Поэтому Эльрик носит косу…

Не важно. Не вспоминать о нем. Не сейчас…

Эфа права, будет очень трудно. Все изменилось, даже их роли. Когда-то Йорик был учителем, был старшим. Был командиром. Эфа шла за ним, но тогда она не помнила себя, она, если называть вещи своими именами, и не была собой. Собой настоящей. Той женщиной, которая носит имя Тресса-Эльрик де Фокс и титул Эрте18 Фокс. «Принцесса», так однажды назвал ее Йорик, и да, она была принцессой, пусть и наследовала не всю Империю Анго, а лишь один из пяти Владетельных конунгатов.

Тогда Эфа не была шефанго, и с ней настоящей довелось провести меньше суток. А теперь… кто знает, как будет дальше, но пока Йорик следовал за Эльриком. Потому что шефанго — это шефанго. Они подавляют, хотят того или нет.

И он размышлял над предупреждением Эфы. А она говорила так, как будто знала больше, чем Йорик. Она и правда знала больше.

Только шефанго могут долго любить шефанго.

Утром де Фокс заглянул проведать раненых. Приличия требовали проявить к «своим» людям хоть какой-то интерес. Он равнодушно кивнул Йорику, покосился на Краджеса. Тот сверкнул в ответ глазами и отвернулся, буркнув что-то про «рагану». Бдительный лейтенант не спал до утра, ожидая командира. Только утром и дождался. Ладно хоть двое других безмятежно продрыхли всю ночь, не особо беспокоясь о том, чего это атамана бесы давят.

А Йорик, посмотрев правильно, увидел вокруг головы Краджеса зеленоватый призрачный ореол, похожий на дымку, которая окружает деревья по весне. Де Фокс сказал, что не увидел в лейтенанте Силы? Ну да, его ведь никто не учил смотреть. Вот она, Сила, пробуждающаяся, яркая. Придет время, и Краджес станет не самым последним магом… в смысле стал бы, будь это здесь возможно. Ладно, придет время, и Краджес научится интуитивно использовать свой дар, хотя вряд ли поймет когда-нибудь, что вышел за рамки обычных человеческих возможностей.

Эльрик де Фокс

Думаю, что «или как», во всяком случае, за собой я не припомню особого внимания к тому, что лепечут женщины на ложе. И вряд ли Йорик в этом смысле сильно от меня отличается. Чьи это проблемы? Пока что — его. И вообще, может, ему нравится смотреть на меня дикими глазами, пытаясь разглядеть за мужской ипостасью — женскую, в которую он влюблен? Может, он характер тренирует или еще что? Привыкает к жизни с настоящим шефанго.

Он привыкнет?

Хм, я от души надеюсь, что да.

А есть у меня основания надеяться?

Ни хрена.

Ладно. Поглядим, как оно дальше пойдет.

Дальше, кстати, было как минимум одно срочное дело. Так что я, расспросив трактирщика, поехал к здешнему шорнику. Как король, мит перз: верхом — через полторы улицы. Их тут, правда, на всю деревню полторы и есть, так что, можно сказать, из конца в конец пришлось добираться, и все равно чувствовал себя глупо.

Во-первых, потому что распоряжаться подать коня только для того, чтобы проехаться до шорника, — это уж точно глупость несусветная, что конюх и дал мне понять. Молча. Я расстроился, но мстить не стал: дал парню монетку.

Во-вторых, потому что я привык к чистоте, к тому, что в Квирилле чисто даже осенью и весной. Из чего следовало, что я отвык путешествовать, а это нехорошо.

В-третьих, потому что с шорником предстояло объясняться на пальцах. Показать ему меч, к которому срочно требовались ножны, было плохой идеей, и я отверг ее, даже не рассматривая. Меч в тряпочку завернут, лежит себе спокойненько, вот и пускай лежит. В тряпочке. Брать его с собой я не стал, от греха.

Вообще-то, конечно, ничего деревня. Если отвлечься от того, что дождь зарядил еще с ночи и продолжался до сих пор, если забыть неприятные размышления о совместимости орков и шефанго, если, тас’аррозар митахасгарах19, Эльрик, выпрямиться в седле, да, вот так…

О. Действительно, тут не так и плохо. Вокруг горы — мохнатые, лесистые, темно-зеленые; над горами небо серое. Тоже мохнатое какое-то. Фу… пакость, льет и льет, этак мы и уехать не сможем. А над лесом вон, над деревьями, башни монастырские торчат. Тоже серые-серые. Красиво, чего уж там.

А главное, у шорника сразу нашлась подходящая заготовка. Даже объяснять ничего не понадобилось. На кой ляд ему здесь заготовки под ножны, а? Кто мне скажет? Йорик, я думаю, мог бы сказать. А если не сам Йорик, так Краджес-атаман. Но мне-то что? Мое дело десятое. Не думаю я, что в ближайшее время кто-то будет этому шорнику ножны заказывать.

Думаю я, что мой конкурент, пытающийся добыть нужную мне книгу, это Йорик Хасг, бывший капитан гвардии воеводы Лойзы Удентальского. Еще я думаю, что и королеву тоже знаю. Она маг. Много ли магов на этой большой планете? Я навскидку больше дюжины не вспомню. Оно не так уж мало вроде бы, сразу двенадцать…

…да уж, немало, особенно если разом двенадцать человек зарубить, как вот вчера… Определенно погода действует на нервы.

Но только я, и поразмыслив, больше магов не вспомню. А попутешествовать довелось предостаточно, и людей необычных я в своих путешествиях искал не ленясь.

Удентальская Вдова как раз в упомянутую дюжину входит, но она из тех, с кем лично встретиться не довелось. Мне ведь кто интересен в первую очередь: те, кого я к себе на службу заманить могу. А с королевы какая корысть? Хм-м… нет, так вопрос ставить нельзя, а то я быстро придумаю, какая мне с ее величества может быть корысть, в каких количествах и как это в деньги перевести. Привычка, что делать? Двадцать навигаций бессменно на посту главы Совета Десяти, тут кто угодно привыкнет.

Двадцать навигаций. Двадцать лет, если по-людски. Из тех тридцати, что прошли после того, как я взорвал к акулам тот проклятый Остров. У меня десять лет ушло на то, чтобы стать правителем Десятиградья. Йорик двадцать лет назад стал капитаном гвардии воеводы Удентальского. Мы словно повязаны. Мы, наверное, и в самом деле повязаны. А королева вроде бы ни при чем. Логики — ноль. Но если Йорик жив, то почему не выжить и ей, Легенде? И, по слухам, Удентальская Вдова необыкновенно красива. А по слухам чуть более точным, она завораживает своей красотой. В буквальном смысле. Ну и кем же ей быть, как не моей неприступной эльфийкой, а?

Почему я раньше об этом не думал? Да по той же причине, по которой не думал о Йорике. Не могла Легенда выжить в том аду. И Йорик не мог. И я, кстати, тоже. Но обо мне разговор особый.

* * *

Ночь прошла, будто и не было ее.

Эфа? Нет никакой Эфы. Есть почти незнакомый парень, поймавший Йорика на полпути из общей комнаты в обеденный зал:

— Пойдем. Я велел, чтоб обед подали в номер. Ребят твоих тоже покормят.

На зароллаше он говорил куда лучше, чем на гиеньском. «В номер», надо же! Сразу видно — культурный человек, аж из самого Десятиградья.

— В покой, — поправил Йорик.

— Да один хрен. — Де Фокс махнул рукой и почти втолкнул его в дверь помянутого покоя. — Слушай, командор, королева ваша случайно не эльфийка, а?

— Святы небе! — Йорик вытаращился на него с восхищенным изумлением. — Ты что, не знал?!

— Угадал, значит. — Подвинув ему единственный табурет, де Фокс уселся на сундук, застеленный пестрым ковриком, — Умник. Как это на удентальском будет? Мудри муз, да? Как раз про меня.

Что-то не было в голосе радости. И что же это, он действительно не знал, что на троне Загорья сидит Легенда? Но разве не к ней он спешил с драгоценностями, достойными королевы? Йорик-то полагал, что знает, почему де Фокс отправился в опасное путешествие один, не взяв с собой никого из охраны. Когда твоя бывшая любовница становится королевой, отношения с ней переходят в разряд дел столь деликатных, что даже слепоглухие слуги могут оказаться лишними свидетелями. Что уж говорить о зрячих телохранителях с хорошим слухом.

— Ты знаешь о книге? — без перехода спросил шефанго.

— Ты меня пугаешь, — проворчал Йорик, без спросу взяв со стола кисет с табаком и набивая свою трубку. — Такое впечатление, что ты получаешь сведения в обратном порядке. О Легенде узнал только сейчас, а о книге?..