3-я половинка. Рассказы о подругах

– …Но не пошло бы все это к ебеням!

Русские классики – типа Пушкина или Тургенева – пытались внушить, что женщины суть небесные создания.

В их трактовке они пИсали духами и какали амброзией.

И – уж точно – не выражались нецензурно.

В реальности классика оказалась ничтожной.

Ничтожной и никчемной в великодушной лжи она осталась навсегда.

Мы с Ингой приватно матерились так, что позавидовали бы дальнобойщики.

– …Но ты понимаешь… – я сделала паузу, затем продолжила. – Сейчас девять. Через три часа предстоит думать об обеде. Потом убирать посуду, мыть. Потом еще через четыре – ужин. Опять готовить, жарить или варить, и опять мытье посуды…

– У меня есть посудомоечная машина, – сказала подруга.

– А у меня что – нет? – я взмахнула руками. – Но в нее загрузить, заправить, запустить, потом вынуть и расставить обратно по сушилке – это что, не рабство?!

– Рабство, и какое. А еще хуже – уборка.

– Уборка… – отозвалась я.

– Самое бессмысленное из всех занятий. Когда пидарасишься с едой – хотя бы знаешь, что потом будет вкусно. А уборка: все убрала, вытерла, вымыла… а вечером опять пыль.

– Верно, Инга…

Я налила себе еще.

– …Я, конечно, сама не убираюсь.

– А кто у тебя убирается?

– Домработницы.

– Я тебе завидую!

Подруга знала о моей жизни все.

Но сейчас хотела мне потрафить.

– А что завидовать…

Я опорожнила свой стакан.

В том, что не слишком счастливые женщины, перевалившие за сорок, слишком часто пьют, не виделось не странности, ни порока.

Прочие радости жизни поблекли.

Мы давно перешли на крепкое, «Мартини» и «Бакарди» считали никчемной дрянцой.

Водка современной России превратилась в полную гадость; нас согревали коньяк, джин и кальвадос.

Ничего слабее текилы мы не терпели.

Но дома ни у меня, ни у Инги не было условий: мельтешили мужья и сыновья.

Да и вообще, атмосфера кухонных галер не позволяла расслабиться.

Искать утешения нам приходилось на нейтральной территории.

Турецкий ресторан «Эврен» был дневным, радовал протертым супом из чечевицы, но спиртного тут не подавали.

Мы обходились собственными силами.

Взяв по полстакана кока-колы, мы занимали место в углу открытой веранды, быстро проглатывали, а потом наливали свой коньяк, сходный по цвету.

– …В нашем городе не найти нормальную прислугу. Кругломордые башкирские девки из деревень понятия не имеют об уборке. У них дома не моют ни окон, ни полов, живут по горло в грязи и едят из мисок. Это не я им, а они мне должны платить за приобщение к цивилизации.

– Верю, Лена, верю…

– Я так устала от жизни, Инга, – сказала я. – Я так устала, знал бы кто…

– И я, Ленка, и я. А причина ясна.

– Какая же?

– Как у тебя, Ленка, с сексом? – вместо ответа спросила она.

– Как?!..

Я вскинулась почти возмущенно.

– Какой, вжёпу, «секс» после двадцати лет супружества?! Мы с Виталиком остопездели, терпим друг друга по инерции, потому что некуда деваться с подводной лодки!

– Аналогично, Ленка, аналогично…

Инга просунулась под стол, где в пакете из «Улыбки радуги» пряталась бутылка, достала, осторожно налила.

– Мы с Бурмистровым трахаемся от силы раз в неделю. И даже реже.

Я кивнула.

Тема соответствовала.

– А ведь еще каких-то лет шесть назад, когда Андрюша по субботам был в школе на пяти уроках…

Подруга испустила тяжелый вздох.

– …Не просто трахались, а разыгрывали сюжет с развратной медсестрой…

– Вы молодцы, – сказала я. – Мы до такого не доходили.

– …Даже костюм был из сексшопа. А теперь…

Взмах ее руки был безнадежным.

– Верю, Инга, верю, – сказала я. – Брак убивает секс. А без секса брак бессмыслен. Да и вообще. Есть секс – есть все остальное. Нет секса – и остального нет. Теряется смысл жизни.

– Ленка, ты слышишь, что говоришь? – подруга встрепенулась. – Абсолютную истину, хоть и зачеркнутую в нашем обществе.

– Наше общество – скопление бесполой плесени.

– Верно!

Она похлопала в ладоши.

– И еще меня чем дальше, тем больше волнует мой Саша.

– А что твой Саша? сколько ему лет?

– Полагаю, столько же, что твоему Андрюше, – ответила я. – Мы с тобой вроде одновременно ходили с животами!

– Точно. Рожали подряд. Получается, что оба одинаково выросли.

– То-то и оно. Гормоны кипят, я каждый день боюсь, что позвонят в дверь родители, залетевшей от него.

– Все так и есть, Лена. Нашим сыновьям лишь бы трахаться. А что будет потом…

– А насчет траханья, продолжим… – опять заговорила я. – Мужья нас больше не возбуждают.

– А хера ли возбуждаться среди слов о невынесенном мусоре?!

– И вообще, с точки зрения физиологии есть вывод. Возрастные кривые предпочтений – встречные.

– Поясни, плиз!

– В малом возрасте мы испытываем сексуальное стремление к партнеру, который старше…

– Точно! первый мужчина годился мне в отцы!

– …Где-то посередине кривые пересекаются. Возрасты имеют точку равновесия. А потом – чем старше, тем моложе должен быть партнер.

– Ну ты, Ленка, даешь…

Подруга опять налила из-под стола.

– Даю, да… Так вот, Инга… Мы с тобой дошли до возраста, когда уже хочется четырнадцатилетнего трахателя.

– Об этом ты, Ленка, даже не говори!..

Инга подняла перед собой ладони.

– Ты знаешь федеральный закон от две тысячи шестнадцатого года?

– Не знаю и знать не хочу, – легко ответила я. – Я простой врач. Нахера мне законы?

– Завидую. Я, Ленка, вынуждена знать всю эту херь по долгу службы.

Подруга работала в крупнейшем из местных, государственном издательстве «Кутаг».

– …По «фэ-зэ-шестнадцать» запрещено изображение секса между героями, которым не исполнилось восемнадцати лет. Согласно законодательству, у несовершеннолетних нет пиписек. Между ног гладко, как у советских кукол. Путиноиды должны размножаться вегетативно.

– Круто придумано, – согласилась я. – То есть тут сейчас не может быть издана ни «Лолита», ни что-то подобное?

– Совершенно верно. В жопу бы засунуть российских законодатов.

Она помолчала.

– Причем – в китовую, в иную не полезут… Но что делать нам?

– Трамунтана, – ответила я. – Нужна Трамунтана.

Коньяк оставался на коленях у подруги; о том стоило пожалеть.

– Трамонтана? – переспросила она. – Это же обувная фирма!

– Нет, – я покачала головой. – Обувная – «Терволина». Такое же говно, как «Белвест» или «Юничел».

– Все российское – говно по определению, – подтвердила Инга.

– А Трамунтана… – не слушая, продолжила я. – Это что-то там в Испании. Где все живут для себя, даже если ожидается падение Луны на Землю.

– Откуда ты знаешь?

– Фильм недавно смотрели. Только я сразу уснула, ничего не помню. Но хочу туда. Лечь на сиесту и больше не просыпаться. Потому что не осталось ничего…. Понимаешь – ни-че-го!..

– Понимаю.

– …Ради чего хочется доживать до конца каждый день.

– И это понимаю. Но насчет фильма и наших проблем…

Подруга выпрямилась.

– …Я тоже недавно смотрела один. Забыла название. То ли «Странное влечение», то ли «тайное». В общем, там были матери и сыновья, и…

Подошедшая официантка не дала договорить.

Чечевичный суп, возникший на столике, заслуживал того, чтобы на время прервать прения.

2

– Трамонтана нам не по карману… – мечтательно произнесла Инга. – Но…

– А ты, оказывается, поэтесса, – перебила я. – Цветаева рыдает.

– …Но и Сиде тоже пойдет, ведь так?

– И еще как.

Самолет звенел и трясся, остервенело борясь с высотой.

Солнце било в иллюминатор, пыталось его развернуть.

Я сидела под покатым бортом и, кажется, летела сама по себе.

Система «все включено» сулила две недели радости.

По опытам я знала, что из бесплатной крепкой выпивки в Турции приемлем только местный джин.

От анисовой водки тошнило, бренди в последние годы исчез.

Пройдя паспортный контроль, мы с подругой двинулись разминаться перед грядущими удовольствиями.

Наш город – столица национального субъекта – оставался убогим, на фришоп «международного» аэропорта было жалко смотреть.

Однако в баре нашелся настоящий сорокасемиградусный «Бифитер».

Мы купили сыновьям мороженое, а сами ударили по джину.

Жизнь показалась куда более прекрасной, чем была по ту сторону границы.

Сейчас состояние продолжалось.

– Все будет, как надо, Ленка, – добавила Инга.

Кресла в салоне стояли по три с каждой стороны.

Наши четыре места шли подряд, от левого борта.

Инга попросила пересесть мужчину с той стороны прохода.

Наши сыновья устроились вместе и во что-то играли, соединив свои планшеты.

Новый сосед оказался рядом с подруги.

Я отметила, что лицом он напоминает второстепенного американского киноактера, индейца Грэма Грина.

Прикрыв глаза, он искоса посматривал на Ингину грудь.

Коситься было на что.

Молочные железы подруги не только отличались обильностью, но и располагались правильным образом.

Сдвинутые жестким лифчиком, они казались вдвое больше, чем были.

На себе как женщине я с некоторых пор поставила крест, однако иногда завидовала подруге.

– Прилетим туда, буду загорать топлесс… – сказала она, уловив мой взгляд.

– Но у нас семейный отель! – машинально возразила я. – Там же дети!