От этой мысли у меня опять по телу побежали мурашки, а гордость и независимость куда-то улетучились. Я быстро продолжала рассуждать:
«Какие-то твари, которые здесь обитают, как я поняла, похищают и насильно зомбируют людей, а если они не соглашаются превращаться в безропотных роботов, то их, видимо, беспощадно убивают. Но откуда взялись эти проклятые твари? Как они могли вообще здесь открыто расположиться и совершать ужасные преступления? Этот концлагерь ведь находится на совершенно открытом месте, ничем не замаскирован. Значит, всякие там проверяющие комиссии просто обязаны тщательно контролировать их работу. Ничего не понимаю. И к какой категории – тварей или нормальных людей относится мой сопровождающий, который, якобы, почётный узник и пытается спасти нас обоих? А, может, наоборот, он сотрудничает с бандитами и усиленно заманивает меня в какую-то опасную ловушку, из которой для меня уже не будет никакого выхода?»
…Как только мы вылезли из нашей тюрьмы, то сразу же оказались во мраке сплошного дождя. Порывистый ветер пробирал до костей. Михаил остановился, внимательно осмотрелся по сторонам, и мы двинулись в указанном им направлении. К сожалению, нам не повезло, потому что ледяной почти северный ветер дул прямо на нас, иногда сбивая с ног даже Михаила. Казалось, сами Демоны наслали на нас такие сильные испытания. Минут через семь я вся продрогла и вымокла до нитки. Казалось, ещё немного, и я не выдержу и разревусь, но стиснув зубы, напрягая остатки своей воли, я всё шла и шла за своим кавалером, потому что прекрасно понимала, что иного пути в данный момент у меня просто не существует.
Я продолжала усиленно размышлять о том, где мы всё-таки находимся, что это за таинственный Центр по уничтожению и зомбированию людей, кто вообще, эти существа, так похожие на руководителей нашего лагеря? Но я всеми силами цеплялась за жизнь и свободу, как наверно, любой нормальный человек поступил бы в моём случае. Хотя нет, я вполне могла бы не выдержать окружающего меня кошмара, но вот как раз здесь и пригодились мне, тренированные с самого детства гордость и независимость. Я уверена, что именно эти качества спасли меня в этой тяжелейшей ситуации, помогая выдерживать сильнейшие психологические и физические испытания.
Опасность ситуации, в которой мы оказались, усиливалась ещё и тем обстоятельством, что повсюду были вырыты ямы – тюрьмы или карцеры (мы их часто называли склепами). Правда, по словам Михаила, они в это время были пусты, так как очередную партию людей (кроме нас с Михаилом) отправили на «переработку». Но это было даже хуже, потому что пустые камеры никто брезентом укрывать от дождя не собирался. Поэтому, в них очень легко можно было провалиться или просто скатиться. А если провалиться в подобную «мокрую» яму, то вылезти из неё будет, практически, невозможно.
Земля под нашими ногами была скользкая и до того липкая и грязная, что мои старенькие кроссовки, буквально, исчезли в сплошном месиве скользкой и липкой жижи. Из-за такого огромного количества налипшей на кроссовки земли, я была просто не в состоянии передвигать свои тяжеленные ноги, которые, буквально, превратились в настоящие гири.
Сначала мне ещё удавалось с неимоверным трудом отрывать ноги от земли. Но наступил момент, когда я окончательно застряла, мои ноги стали разъезжаться в разные стороны, мокрая рваная куртка и набухшие от воды суконные рваные штаны не давали мне никакой возможности подняться. А попросить помощи у человека, который, по его словам, хотел спасти нас обоих, я почему-то не решалась (видимо, гордость не позволяла, а, вполне возможно, и определённое недоверие к нему).
Вскоре Михаил, идущий впереди и оглянувшись, прекрасно понял, в каком ужасном положении я нахожусь и очень крепко (как и раньше) захватил мою руку своей широкой ладонью. Он помог мне подняться (хотя это стоило для него невероятных усилий) и, буквально, потащил за собой всю перемазанную грязью с цементом (откуда здесь взялся цемент?) неловкую, да к тому же такую тяжеленную клушу. Михаил боялся даже не столько того, что я крепко завязну, а того, что я просто скачусь по липнущей земле в какую-нибудь глубокую яму-тюрьму, а он может не заметить этого и тогда ему будет даже неизвестно, в какой именно яме-тюрьме или склепе меня искать.
Нам повезло, нам в очередной раз очень подфартило. Оказывается, Центральная Станция была освещена неяркими, но достаточно заметными даже в этой кромешной тьме огнями. Я обрадовалась, когда мой товарищ сообщил, что абсолютно уверен, что эти огни и есть Центральная Лаборатория, на которой располагается Главный Пульт управления. Но он меня тут же разочаровал. Я услышала его горькие слова:
«Какой же я, поистине, болван. Они не могли не укрепить Станцию. Они обязательно должны были сделать недоступным проход в неё для обычных жителей Парцеллины (я не поняла это странное название). Действительно, Станция доступна только Руководителям и Главным инженерам, только они имеют право проникать в неё, остальным делать там абсолютно нечего».
И здесь я смогла чётко разглядеть, что Станция окружена широченным кабелем, который находился под огромнейшим напряжением, так что пересечь этот кабель мы никаким образом не могли. Над Станцией и кабелем был укреплён мощный тент, состоящий из нескольких слоёв, так что ни единая капелька дождя не могла намочить это святое для бывших жителей какой – то непонятной мне Парцеллины, место.
Как раз в это время мне показалось, что дождик постепенно начал стихать. Таким образом, у нас оставалось только две реальные возможности. Либо бежать прочь как можно скорее от этого проклятого места, либо всё-таки попытаться обезвредить кабель, но это заняло бы достаточно много времени, и мы бы никаким образом не успели это сделать.
И тогда снова интуиция выручила меня. В моей голове, словно что-то сработало, заработал определённый механизм, который подсказал мне единственно правильное решение.
Я подбежала именно к той яме-склепу, которая находилась, буквально в каком-нибудь метре от опасного кабеля. Яма эта была глубиной не более трёх метров. Мысли стучали в голове, словно настенные часы:
Я стала убеждать своего спутника:
«Эта яма совсем не глубокая, к тому же расположена почти около самого кабеля. Значит, она просто не может быть тюрьмой. Скорее всего – это подземный вход на Центральную станцию, на Главную станцию, вокруг которой расположены все вспомогательные и дополнительные приспособления для непрерывной адской работы».
Подойдя вплотную к яме, я заметила специально закреплённые крепкие ступени, ведущие вниз. Об этих ступенях я тут же сообщила своему надёжному товарищу (а, может, вовсе и ненадёжному).
Михаил подбежал к яме и сразу же начал быстро спускаться в неё, сделав мне знак, следовать за ним. Через минуту мы уже стояли внизу этой ямы перед довольно массивной железной дверью. Мы ни капельки не сомневались, что эта дверь заперта изнутри и открыть её невозможно, но к счастью мы ошиблись.
Видимо эти твари, посчитав, что в ямах-тюрьмах или склепах в настоящее время никого нет (нас с Михаилом они в счёт не брали, так как наши ямы располагались на довольно значительном расстоянии от основного или Центрального пульта управления) уменьшили свою бдительность, к тому же их очень сильно отвлёк проливной дождь.
Михаил дёрнул со всей своей могучей силой железную дверь на себя и, оказалось, что она была совсем не заперта, а лишь закрыта с противоположной стороны на обыкновенный крючок. Естественно, благодаря недюжинной силе моего товарища крючок моментально был сорван, и мы ворвались в маленькое темноватое помещение, из которого прямо вниз шла широкая винтовая лестница.
Михаил приставил палец к губам, тем самым предостерегая меня от лишнего шума, и очень осторожно стал спускаться по винтовой лестнице вниз (мне почудилось, что мы спускаемся в преисподнюю, настолько жутко сделалось на душе). Затем он приостановился и, приблизившись ко мне, тихонько шепнул:
«Старайся идти по наиболее затемнённым местам, на некоторых этажах здесь установлены мощные камеры наблюдения. Но нам здорово повезло. Во-первых, они из-за сильного ливня выключили общий свет и, как видишь, мы движемся в полумраке, поэтому на камерах наблюдения, если мы будем осторожны, могут, в лучшем случае, мелькать лишь наши тени. Эти тени наблюдатели могут принять за простые отблески слабого света. Во-вторых, сейчас, как я понимаю, как раз идёт ответственный процесс уничтожения и зомбирования людей. Поэтому многие сотрудники и охранники следят именно за этим страшным процессом по своим мощным телевизионным камерам, и не отвлекаются на камеры наблюдения. Они, вообще, редко в них внимательно смотрят, только если им прикажут, или необходимо кого-то срочно разыскать. Кроме того, именно в это время, проходят важные совещания начальства, поэтому все остальные охранники и наблюдатели, которые не следят за процессом зомбирования, обычно либо крепко спят, либо как-то развлекаются. Но всё же, прошу тебя, будь предельно осторожна. Достаточно малейшей случайности, и нас сразу обнаружат, тем более, что мы сейчас спускаемся, как там у вас говорят, в «святая святых» – Секретную Лабораторию».
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: