Видок. Семена Злобы

Горка из псевдоконфет, трех стеклянных пузырьков и пары табакерок меня не впечатлила, и я спросил у режиссера:

– Серж, ты на сколько ее вызвал?

– Два месяца съемок, – тут же ответил он и помрачнел, потому что быстро догадался, к чему я веду.

А вот Джулия все еще непонимающе хлопала длинными ресницами.

– Ты же не совсем дурочка и наверняка знала, что на этой, как выразился ваш милый Эмми, каторге не сможешь найти добавки. Ну, и на что же мы рассчитывали? – с вкрадчивостью удава спросил я. – Или, вернее, на кого?

Джулия снова забилась в угол и отрицательно затрясла головой. Да и все остальное ее тело била дрожь страха. Даже так?

Я посмотрел на немного растерянного Осипа и с обидой в голосе сказал:

– Чиж, кажется, меня здесь вообще никто не боится.

Если честно, на такую реакцию режиссера я не рассчитывал. Серж сумел меня удивить. Он рассерженным котом сорвался с места и, подскочив к Джулии, влепил ей пару звонких пощечин.

– Говори, тварь, кто с тобой приехал!

В принципе Серж не совсем нормальный мужчина, точнее, совсем не мужик, так что ему вроде и незазорно бить дам, но все равно как-то некрасиво. Вон как Осип поморщился. Так что я цапнул разошедшегося антрепренера за шиворот и оттащил от зарыдавшей дамочки. Но она уже поплыла и, подвывая, выдала имя:

– Арнольд. Он сказал, что не боится вас и все ваши запреты ему только на пользу.

– Дура, – опять вспылил Серж, так что пришлось снова хватать его за шиворот.

– Фамилия? Где он остановился? – уточнил я у всхлипывающей барышни.

– Терлеций. В «Пассаже».

Серж рассерженно вырвался из моего захвата и возмущенно выдал:

– И что теперь?

– А теперь, – совершенно спокойно ответил я, – каждый займется своим делом. Я буду решать проблемы со всяким заезжим жульем, а ты – наводить порядок в этом курятнике.

Действительно курятник. Я по-прежнему отношусь с уважением к этим людям и их труду – тяжелому и изнуряющему. Когда идут съемки, хорошо слаженная группа работает как часы. Атмосфера просто потрясающая – подъем на грани восторга. Сплоченные одной идеей, они достигают массового, всепоглощающего катарсиса, когда получаются действительно удачные дубли. Но вся эта красота заканчивается, едва режиссер благодарит группу за продуктивную смену, а вот после начинается именно курятник. Спаянный общим фанатизмом коллектив распадается, и в ход идут интриги, упреки, зависть и каверзы. Если технический персонал лишь отчасти подвержен подковерной возне, то актеры идут в полный разнос. А если учесть, что психика у этой публики своеобразная, иногда все принимает крайне неприятные формы. Вот именно такие нюансы и оттолкнули меня от мира кино – я просто оказался не готов к его неприглядной изнанке.