Амнезия
Вот только принадлежали они не человеку.
***Он даже не стряхнул снег с обуви. Быстро прошел через гостиную к комнате, в которой остановился Иван. Наверх даже не смотрел. Не мог и не хотел. Войдя в тесное помещение, огляделся. Кровать с металлическими спинками так и осталась незаправленной. Из окна выходил вид на маленький сарай, заваленный сугробами. Максим быстро подошел к стулу. Ключи лежали на месте. В тусклом свете пасмурного дня они блестели, подобно загадочному артефакту. Максим уже хотел было взять их и спешно вернуться к машине, как вдруг почувствовал, что наступил на что-то мягкое. Бросив взгляд вниз, он обнаружил небольшой блокнот, прилипший листком к сырому ботинку. Наклонился и отцепил его. Отрешенный взгляд пробежался по каракулям, смутно узнавая почерк Ивана.
«Забыл-таки… надо вернуть…».
Максим начал закрывать блокнот. Однако последняя строчка на листке заставила его остановиться. Пару секунд он тупо разглядывал перемазанные грязью письмена. Затем медленно перелистнул страницу. Еще одну. И еще. С каждой новой строчкой лицо Максима становилось все бледнее, а глаза вылезали из орбит.
– Это что за…
Позади скрипнула половица. Максим едва не выронил блокнот, вздрогнул и обернулся.
Иван стоял в проходе. Бледный, как полотно, он тяжело дышал. В глазах стоял неподдельный испуг… и он снова держал в руках березовое полено. Другое, слегка подпаленное. Видимо, достал возле печки.
– Ванек… – медленно произнес Максим и потряс влажными страницами. – Это еще что такое?
– Покажи ноги, – тихо промямлил тот.
Максим глаза вылупил:
– Чего сделать?
– Ноги покажи.
Он перевел взор на свои ступни, обутые в тяжелые ботинки, затем снова взглянул на Ивана. Тот еще крепче вцепился в полено.
– Ты чурку-то брось, чего удумал?
– Покажи ноги, – как заговоренный повторил Иван, явно пребывая в шоке.
– Слухай, ты зубы мне не заговаривай! – Максим вновь помахал блокнотом перед собой. – Это еще что такое?
– Сюрприз…
– Сюрприз?! – в тоне Максима прорезались истеричные нотки. Он шагнул вперед. – Сюрприз, значит?!
– Сюрприз, – беззвучно повторил Иван и перехватил полено поудобней.
– Здесь написано, как ты подсыпаешь всем в пиво снотворное… поднимаешься по лестнице и мочкуешь Лизу! А затем вкладываешь в руку Игоря нож! Это что значит, дохляк, а?!
– Я… – губы Ивана дрогнули, взгляд остекленел, – я пишу детектив. Поэтому сказал тогда, в столовой, что поехать сюда на праздники неплохая идея… это место вдохновляет… хотел сюрприз потом сделать…
Максим повернул голову в бок и сощурился:
– И ты думаешь, что я поверю в это?
– Это правда.
– Покажи майку!
Взор Ивана немного прояснился:
– Ч… что?
– Майку свою покажи! Хочу убедиться, что это и вправду пятно от кетчупа, а не лизина кровь!
Дохляк и вовсе побелел, как мертвец. Шумно выдохнув, он ответил:
– Сначала ноги покажи.
– Ага, – оскалился Максим, – слухай, сейчас покажу. Познакомишься первым же контактом!
Максим сделал еще один шаг вперед, намереваясь рассмотреть майку сокурсника. То, что тот взмахнет поленом, оказалось для него крайней неожиданностью. Сухая чурка рассекла воздух. Он чудом успел уклониться, однако острый сучок пробороздил полосу на лице, едва не выколов глаз. На щеке выступила кровь. Максим тупо уставился на Ивана, а затем взорвался от ярости.
– Гаденыш дохлючий! Ты что творишь, мразь?!
Иван вместо ответа вновь махнул поленом. То со свистом рассекло воздух. Максим и не думал даже, что в этом тощем задроте может быть столько сил. Второй удар едва не отправил в нокаут, угодив по лысой черепушке. В последний миг он отклонился влево, и дерево лишь расцарапало кожу на бритой голове. Больше не церемонясь, Максим ринулся на Ивана. Поднырнул под очередным ударом чурки и с силой врезал снизу по челюсти. Клацнули зубы, глаза закатились. Полено выпало из разжатых пальцев и рухнуло прямо на ногу Максиму.
– Сука!
Иван отлетел на пару шагов и с грохотом повалился на пол гостиной. Тяжело дыша и вытирая кровь с лица рукавом «кожанки», Максим осторожно приблизился к неподвижному телу. Затем медленно опустился перед ним на корточки и приложил пальцы к шее. Как совсем недавно наверху. С телом Игоря. Это было каких-то пятнадцать минут назад, но казалось прошла целая вечность. Пульс не прощупывался. Максим отрешенно вгляделся в лицо дохляка. Глаза Ивана закатились. Он не дышал.
– О, Господи…
Максима прошиб пот.
«Это самооборона… все это самооборона… я ничего… я ничего… я ничего…».
Скрипнула половица.
Он вздрогнул и прислушался. Дом стоял в полной тишине. Мертвый. Пустой. Углы тонули в сумраке. За окнами валил снег. Сплошной белой стеной. Ветер больше не шумел среди хвойных деревьев. Не подбрасывал снежинки вверх. И в этом звенящем безмолвии Максим четко слышал, как бешено стучит сердце в висках.
А затем вновь скрипнула половица. Наверху. Там, где лежало тело Игоря. Мурашки побежали по коже. Дыхание перехватило. Коротко взвыв, Максим сорвался с места и ринулся к выходу. На пути чуть не сбил журнальный столик, на котором еще валялись пустые бутылки из-под пива. Дернул входную дверь и выскочил наружу, даже не удосужившись закрыть ее. Широкими размашистыми шагами в два счета добрался до машины, сел за руль и захлопнул дверь. Лихорадочно стал искать ключи…
И только сейчас вспомнил, что оставил их в доме, отвлекшись на тот проклятый блокнот. Максим зажмурился от отчаяния и в этот самый миг рядом раздался знакомый голос, полный гордыни и презрения.
– Это ищешь?
***Взгляд Максима скользнул по стройным ногам. Поднялся вверх по обнаженной груди, заляпанной кровью. Увидел глубокий порез, пульсирующий на шее… только кровь больше не текла из него. Она расположилась на пассажирском сиденье и крутила на пальце связку ключей. Точно так же, как делал это он, сидя в университетской столовой. С бледного, как у мертвеца, лица на него смотрели большие зеленые глаза, а тонкие губы разошлись в презрительной усмешке.
– Лиза? – просипел не своим голосом Максим.
***Дверь на кафедру вирусологии открылась почти бесшумно.
«Неужели ее смазывают? Ни за что бы не подумала. Эти преподы только бухать могут».
Пол устилал ворсистый ковер, но Лиза все равно старалась идти осторожно, дабы не топать каблуками черных сапог. Тусклые споты под потолком рассеивали сумрак, являя миру стол секретаря, на котором вразнобой валялись документы. Под ногами тихо вибрировал системный блок компьютера. Справа виднелся деревянный шкаф во всю стену вплоть до узкого окна. Полки были буквально забиты всевозможными папками, отчетами, исследованиями и курсовыми работами. Через приоткрытую форточку залетал холодный зимний воздух. Вдалеке слышались гудки машин и гул транспорта.
Однако Лизу в первую очередь привлекли две вещи – рюкзак Игоря на низком стуле возле места секретаря и приоткрытая дверь в кабинет заведующей кафедры. Оттуда доносились приглушенные голоса, однако смысл их разобрать не удавалось. Решительно настроившись докопаться до истины, Лиза осторожно подошла к проему и приложила ухо к щели.
– Ты достал ее? – услышала она знакомый голос Надежды.
– Ага. В рюкзачке лежит.
– Отлично. Отлично дорогой, – Лиза вздрогнула.
– Тебе отдать?
– Глупость не неси. Если хватятся, искать у меня в первую очередь начнут. Спрячь у себя. И не показывай никому. Пройдет время, и мы все реализуем.
– Скорей бы.
– О, спешка в этом деле способна только навредить. Ты ведь хочешь поехать на Ривьеру?
– С тобой хоть на край света…
Лиза отпрянула, едва не напоровшись на стул. Она чудом сдержала рвущийся наружу крик. Из носа вырвалось свистящее дыхание гнева, но девушка тут же подавила его, опасаясь выдать себя. Только зеленые глаза продолжали метать молнии.
«Ублюдок! Так и знала! И она же старше его на пятнадцать лет! Сука!».
Сейчас, в порыве ярости, она даже не задумывалась, что Игорь украл из лаборатории, зачем и для чего. Ревность и ущемленная гордыня полностью застилали ей взор… но при этом она могла четко видеть.
Она бесшумно развернулась к стулу и аккуратно потянула за молнию рюкзака. Как раз в этот момент с улицы донесся особо громкий звук клаксона. Стиснув зубы, Лиза опустила руку и среди планшета и учебников нащупала нечто гладкое. Выудила на свет. В ладони тускло замерцал прозрачный футляр. Судя по всему, вакуумный. За стеклом находилось что-то, похожее на капсулу, заполненную фиолетовой жидкостью.
«Наверное, это оно».
Безумный огонек загорелся в зрачках Лизы. Аккуратно, она застегнула рюкзак и направилась к выходу. Когда ухватилась за металлическую дверь, до слуха донесся смачный звук поцелуя. Вся кровь отхлынула от лица. Бледная, словно мертвец, Лиза скользнула в коридор и пошла прочь, чудом не срываясь на бег.
***– Знаешь, что было потом?
Лиза продолжала смотреть на Максима своими большими зелеными глазами. Ключи на брелке вращались вокруг пальца, словно лопасть вертолета. Рот девушки немного приоткрылся, и теперь она напоминала хищницу, вышедшую на охоту. А слегка затуманенный взгляд придавал облику долю безумия. Она итак выглядела неестественно. Обнаженная, перепачканная кровью… и с пульсирующей раной на шее.
Максим чувствовал, как холодеет внутри. Как этот взгляд приковывает к месту сильнее трескучего мороза. Он сидел, вцепившись в руль, и неотрывно смотрел на сокурсницу. Словно мышь перед ужом. Мозг отказывался воспринимать происходящее. Как? Как она может сидеть сейчас напротив него, когда он собственными глазами видел ее окровавленный труп?! Слова застряли в горле. С губ срывалось прерывистое дыхание.
Внезапно ключи перестали вращаться. Палец Лизы застыл, а ее взгляд похолодел. Максима будто пронзили острой сосулькой меж глаз.
– Что такое состояние аффекта? – по слогам молвила девушка. – Должен помнить. Ты ведь отличник у нас, – и презрительно хмыкнула.
Максим помнил. Но не понимал, к чему та клонит.
Лиза резко сжала брелок. Ключи исчезли в ладони. Он готов был поклясться, что услышал тихий треск ломающегося пластика.
– Я не соображала, что делаю, – тихо продолжила Лиза, не отрывая взора от Максима, – помню, как остатки стекла впиваются в кожу… – она выждала паузу, а затем продолжила, – я хотела поквитаться с ублюдком. По-своему. Твое предложение провести каникулы в загородном доме оказалось как нельзя кстати. Ха! Но то, что дохляк настолько конченый псих стало неожиданностью. Правильно говорят. В тихом омуте…
Максим вздрогнул и просипел:
– Ванек?
Лиза склонила голову на бок и прищурилась:
– Он явно что-то подмешал в то пиво, ибо Игорь дрых без задних ног, но я свои лапы чувствовала.
– Лапы? – выдохнул он.
– Неважно, – медленно оборвала она, – когда дохляк полоснул меня по шее, – тут она провела пальцами по пульсирующей ране, – вот здесь, мне стало любопытно. Что же будет дальше? А дальше…
Она тихо рассмеялась, и от этого смеха душа Максима ушла в пятки.
– Он так забавно размахивал поленом перед твоим носом. Для открытой драки у него кишка тонка. Но убить подружку, свалить вину на любовника ради вдохновения – о, он меня искренне поразил… и развеселил, – вновь этот леденящий душу смех.
– Но… – нашел наконец в себе силы молвить Максим и облизал пересохшие губы, – как ты выжила?
– С чего ты взял? – она тряхнула волосами.
– А… – он вжался в боковое стекло.
Усмешка слетела с тонких губ. Глаза Лизы стали черными и бездонными. Эта тьма буквально засасывала в себя.
– Я умерла давно, – глухо ответила она, – там, на кафедре, когда подслушала разговор этого ублюдка… когда он променял меня на эту старуху! Меня!Я умерла давно…
Дрожащей рукой Максим нащупал ручку двери.
– Я многое ему прощала, – продолжала Лиза, – но этого я не прощу никому и никогда.
Максим дернул механизм. Безрезультатно.
– Куда это ты собрался? – она подалась вперед. – Дохляк выпустил мне почти всю кровь, – ее губы приоткрылись, – я голодна.
Он отчаянно тряс ручку, но дверь будто назло заклинило.
– Знаешь, что меня в тебе всегда бесило? – Лиза продолжала безучастно следить за его попытками. – Вечно корчишь из себя братка. Налысо побрился, «кожанку» носишь. И этот омерзительный тюремный сленг… но на деле ты такой же никчемный, как и остальные. Сдался мне ваш поганый универ…
Дверь наконец-таки поддалась, и Максим уже хотел выскочить наружу, как вдруг увидел то, от чего буквально врос в сиденье.
Черты лица Лизы заострились. Оно стало быстро вытягиваться. Золотистые локоны скрылись под темной шерстью. Изо рта показались острые клыки. Зрачки налились странной краснотой… а связка ключей скрылась в когтистой лапе со вздувшимися венами.
– Я голодна, Макс, – голос Лизы прозвучал грубо, как у запойного пьяницы, – се ля ви.
Дверь распахнулась, и Максим вывалился наружу. Вокруг продолжала стоять мертвая тишина. Только снег валил бесшумно с серого неба.
Максим вскочил и ринулся наутек. Ноги застревали в сугробах, но он бежал, бежал изо всех сил. Не разбирая дороги. Все равно ее уже засыпало. Но лишь бы быть подальше от Лизы… или того, что с нею стало.
Добравшись до первых сосен, он оперся о шершавый ствол и, со свистом выдыхая пар, обернулся. Машина была пуста.
Сердце отчаянно колотилось. Холодный воздух сковывал гортань.
Максим с трудом и громко сглотнул. Ошалело огляделся по сторонам.
Дорогу почти замело. Грунт скрылся под слоем снега, который хлопьями валил с серого неба. Сосны неподвижно стояли вокруг, молчаливо раскинув пышные ветки. Лес погрузился в полное безмолвие.
– Где…? – просипел он, выпуская клубы пара изо рта. – Где она?
– Я – тут, – раздался утробный шепот позади.
Скрипнул наст…
Неведомая сила впечатала его в дерево. Сухая ветвь порвала джинсы и вошла в плоть под колено. Максим закричал бы, но не мог. Когтистая лапа сжимала горло мертвой хваткой. А сверху вниз, возвышаясь на целую голову, на него смотрели красные глаза. И в них он узнал то привычное выражение презрения, которым Лиза окатывала всех вокруг себя. Из пасти чудовища капала слюна.
– Се ля ви, – прохрипело оно и сомкнуло челюсти на шее жертвы.
И только дождь барабанил по крыше…
Кажется, он опять задремал. Снилась какая-то околесица. Впрочем, с ним часто такое случалось, если уснуть в разгар дня. Хорошие сны являлись только ночью. Но вот ночью выспаться не всегда выходило…
– Сторона обвинения вызывает своего первого свидетеля! – услышал он сквозь дрему и сразу почувствовал, как кто-то пихает его в бок.
– Проснитесь, это вас!
Он с трудом разлепил слезящиеся глаза и виновато улыбнулся.
***– Андрей Васильевич! – низкий женский голос прозвучал растянуто и вкрадчиво. – Андрей Васильевич!
Он с трудом разлепил слезящиеся глаза и уставился на нарушительницу покоя сквозь грязное стекло вахтерной стойки.
– Опять не выспались перед дежурством, а? – на пухлых и подкрашенных губах заиграла знакомая усмешка. Задорная, но искренняя. – Прохлаждаетесь на рабочем месте?
Андрей Васильевич виновато улыбнулся и протер глаза. Он всегда виновато улыбался, когда чувствовал смущение. Чтобы побыстрее его скрыть, протянул руку, дабы взять пластиковый стаканчик с остывшим кофе. Однако в результате засмущался еще больше, ибо хватил пустоту. Стаканчик стоял справа, а не слева.
Наблюдая за его неловкими движениями, она хрипло засмеялась и качнула рыжими кудряшками, торчащими из-под черной вязаной шапки:
– Д-а-а, и как на такого сторожа офисы оставлять?! Обворуют все, а вы и носом не поведете. Хотя, – она засмеялась чуть громче, – красть тут и нечего.
Улыбка на губах Андрея Васильевича стала еще смущенней. Он провел рукой по плешивой макушке, обрамленной седыми волосами, и промямлил:
– Простите, Наталья Александровна, сморило что-то. Налью-ка я себе еще кофейку.
– Да уж, налейте, – хмыкнула та, – но не спускайте на него всю зарплату. Она ведь у вас и без того маленькая.
Золотистые кудри вновь описали дугу. Андрей Васильевич знал, что она их красит. Возраст уже не тот, чтобы ходить с естественным цветом волос. А Наталья всегда хотела выглядеть красивой. И ей это вполне удавалось. Даже легкая полнота не портила. Но Андрей Васильевич искренне считал, что хозяйка мелкой рекламной конторы привлекает в первую очередь своей жизнерадостностью, а не внешним видом. А вот сам он выглядел и ощущал себя последней развалиной. Сегодня почему-то особенно явственно. Быть может, погода сменится? Ночью ливень, переходящий в снег, обещали.
– Вы последние? – тихо спросил он.
– Как и всегда, – хмыкнула Наталья и прокатила ключи от офиса по стойке.
Те с глухим звяканьем совершили короткий маршрут и упали прямиком в подставленные ладони вахтера.
– Тогда хорошего вечера вам.
– И вам, Андрей Васильевич, и вам, – она подмигнула, – налегайте на кофе, а то проспите преступника, и он унесет мой принтер. Только не спускайте всю зарплату в автомат.
Он снова смущенно улыбнулся. Наталья хмыкнула, махнула на прощание рукой в кожаной перчатке и вышла на улицу, цокая высокими каблучками. Скоро ее крупный силуэт скрылся в вечернем сумраке. Был конец октября, темнело рано. К тому же небо плотно закрыло серыми тучами. Моросил дождь и свистел ветер.
«А здесь тепло, сухо и хорошо, но… пора делать обход».
Оперевшись о стойку, Андрей Васильевич крякнул и осторожно поднялся. Хрустнули колени.
– Сейчас разомнусь.
Он повесил ключи от офиса Натальи на крючок и проверил остальные. Все были на месте. Удовлетворенно кивнув, вахтер погладил маленький фонарик на поясе. Так, на всякий случай. Свет в коридорах горел всю ночь, но мало ли. Всегда стоит иметь запасной источник под рукой. Работает. Хорошо. Взяв стаканчик, Андрей Васильевич выпил остатки кофе и чуть приободрился.
– Ну, в путь.
Вышел из-за стойки и направился к тому месту, где в обе стороны расходился узкий коридор, усеянный дверьми в маленькие офисы. Старое здание, его, кажется, не ремонтировали с советских времен. Стены выкрашены в два цвета – серая полоса сверху и синяя снизу. Эта гамма всегда действовала удручающе на Андрея Васильевича. Он предпочитал цвета поярче. А тут еще эта непогода за окном. Вкупе с тишиной она навевала уныние и тоску. Стук коричневых ботинок по такому же коричневому паркету гулко отдавался в окружающем безмолвии.
Вахтер остановился и посмотрел налево. Узкий коридор уходил до торца и заканчивался грязным решетчатым окном. Оно уже было все сырым с внешней стороны. Ветер хлестал моросью прямо в стекло.
Андрей Васильевич поежился:
– Брр.
Повернул голову направо. Картина здесь была та же самая. Узкий коридор до торца. Грязное окно. Только не такое влажное, ибо промозглый ветер дул с севера. Унылые двухцветные стены и деревянные двери с медными табличками. На многих уже с трудом можно было разглядеть номера. Однако мало кто из арендаторов намеревался тратить деньги на такую мелочь. Большинство здешних контор выживали, а не богатели.
Тяжко вздохнув, вахтер пошел по коридору направо, тихо насвистывая под нос веселый мотив и периодически дергая заржавевшие ручки. Широкие плоские лампы тускло освещали путь.
Он дошел до конца довольно быстро. Все двери оказались закрыты. Удовлетворенно кивнув, Андрей Васильевич выглянул в окно. То выходило видом на маленькую улочку, ведущую к частным жилищам. Напротив же высилась старая пятиэтажка. Панельное здание. Серое и унылое. Асфальт уже весь почернел от дождя, что сыпал с темного неба. В свете двух фонарей были отчетливо видны падающие струи. Налетел сильный порыв ветра. Взвыл меж домов. Старая крыша затрещала. Вахтер поежился. Этот звук всегда действовал на нервы. Летом здесь хоть и душно, но гораздо приятнее.
Вздохнув, он оторвался от созерцания мрачного вида и ступил на лестницу, ведущую на второй этаж. Ухватился за старые перила.
– Потихоньку. А то возраст уже не тот.
В голове промелькнула мысль, что на этой должности его держат чисто из уважения… и из-за того, что Наталья Александровна права. На скудное имущество местных трудяг никто не позарится.
«Ну… что теперь поделаешь… что-то невеселое настроение сегодня у меня».
Чтобы отвлечься от дурных дум, он вновь стал насвистывать веселый мотивчик. Ноги в коричневых ботинках медленно преодолевали одну ступень за другой. Добравшись до пролета, Андрей Васильевич вынужден был остановиться и замолчать. Перевести дух. Досадная одышка не позволяла продолжить подъем. Стало слышно, как дождь барабанит по заржавевшему подоконнику. Да, их здесь тоже не меняли с незапамятных времен.
Постояв пару минут и подождав, пока дыхание придет в норму, вахтер двинулся дальше. Ему казалось, что эта лестница – настоящий Эверест, а сам он – неугомонный скалолаз, стремящийся покорить крутые высоты. Раз за разом.
«Ничего, – пыхтя, думал Андрей Васильевич, – скоро пенсия… долгожданная…».
Вторая половина пролета была преодолена быстрее первой. Не потому, что у вахтера случился прилив сил. Нет, скорее наоборот. Последних стало меньше. Андрей Васильевич называл это феноменом середины пути – финальный отрезок всегда легче преодолевать, нежели первый. Ведь ты знаешь, что он скоро завершится.
Испарина полностью покрыла лоб, и он промокнул ее рукавом старого пиджака. Такого же серого и унылого, как здание напротив. Подслеповатым глазам открылся узкий и длинный коридор, проходящий через весь дом. Вдали он заканчивался еще одним решетчатым окном. Ветер хлестал дождевыми потоками прямо в стекло. Широкие лампы тускло горели под потолком, их свет отражался от коричневого паркета мутными бликами. Все те же стены с серой полосой сверху и синей – снизу. Куча дверей по обе стороны с ржавыми табличками и номерами. Представший взору вид навевал тоску. Вахтер уже хотел скорее закончить обход, вернуться в уютное кресло за стойкой, выпить стаканчик кофе и, быть может…
…чего греха таить…
…немножко кемарнуть.
Шумно выдохнув, он перевел дыхание. Подождал, пока сердцебиение успокоится после нелегкого подъема, и неспешно пошел по коридору, громко стуча каблуками. Периодически вахтер дергал ручки дверей, чтобы убедиться – не позабыл ли кто впопыхах запереть свой офис на ключ? Да, красть тут особо нечего, но порядок есть порядок. Двери… стены… двери… стены… двери-стены, двери-стены, двери-стены… Монотонность и унылость картины вгоняли в сон. Как и погода за окном. Андрей Васильевич сам не заметил, как перестал насвистывать и начал откровенно зевать. Благо здесь никто не видит. Камер нет и скидываться на них местный народ не захотел. Денег итак в обрез. Не живем, а выживаем, как любят говаривать они. Да и красть тут нечего…
Он дернул ручку двери, на которой виднелась истертая табличка из меди. Там все еще можно было разглядеть инициалы «Н.А.». Наталья Александровна, рекламное агентство. Такое же мелкое, как и остальные фирмы здесь. Дверь оказалась закрытой. Ну, златокудрая хозяйка офиса никогда не отличалась забывчивостью.
Он прошел еще несколько шагов и остановился на квадратном пятачке ровно посредине коридора. Парочка кресел с порванной обивкой все так же пылились в углу. Никто на них никогда не сидел. И Андрей Васильевич, проходя мимо этого пятачка, каждый раз недоумевал – зачем их здесь вообще поставили? Телевизора на стене нет. Столика, чтобы выпить или покурить тоже. А все эти дела работники спокойно могут сделать в офисе прямо за рабочим столом. Вот и сейчас, окинув угрюмым взглядом старые, как он сам, кресла, вахтер лишь недоуменно пожал плечами и двинулся дальше.
Чем ближе было окно, тем отчетливей становилась дробь дождя и завывание ветра.
«Ну, ничего. Уже почти все. Сейчас дойду до конца и сверну на лестницу. А там и до горячего кофеечка рукой подать…».
Он почти добрался до окна. Уже можно было различить следы облупившейся краски на ржавых прутьях. Дернув последнюю дверь, Андрей Васильевич внезапно замер.
Позади раздался скрип. Тихим эхом он пронесся по коридору, перекрывая звук дождя.
Вахтер удивленно обернулся. Пустой коридор продолжал тонуть в мутном свете широких ламп. Унылые стены и двери наблюдали друг за другом в немой тишине.
Андрей Васильевич облизал пересохшие губы:
– Дверь что ли кто не запер?
Ответом было безмолвие. Лишь ветер бросил в окно очередную порцию воды.
Вахтер застонал и развернулся:
– Кофеек откладывается. Кто ж этот растяпа?
Он медленно пошел обратно, попеременно бросая внимательный взгляд то влево, то вправо, стараясь найти незапертый офис. Сонливость отступила.
– По закону подлости окажется последняя, – буркнул себе под нос.
Да, в закон подлости он верил искренне, хоть и не мог не признать, что иногда в жизни крупно везло…