Миры темных эпох

Пролог

В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен сесть в мягкое кресло и вглядеться в полутьму комнаты. Если это сделать вовремя, то память и разум подтолкнут взять в руки перо, ручку, диктофон или иной предмет, соответствующий эпохе. Именно так творятся самые совершенные и искренние истории человечества. В такой момент человек не сможет ни солгать, ни умолчать о себе, о тех, кто окружал его, о друзьях и врагах.

Я – Тери-Дион Балион, начинаю свою собственную историю. Я – человек, волею судеб, прошедший сквозь эпохи, сквозь пространство и время.

Услышав подобное, сторонний человек-оптимист подумал бы, что я изобрел машину времени, скептик, скорее всего, уверял бы всех, что я сошел с ума. Какой-нибудь ученый муж своими формулами попытался бы доказать верность или неверность моих заверений, но истинность моих слов могут доказать только люди, бывшие рядом со мной все эти годы. Хоть это и крайне трудно в физическом мире, но я, своей памятью и пером, вновь соберу их всех вместе со всех концов Вселенной.

Глава 1

– А вот здесь мы точно никогда не бывали! – гаркнул еле стоящий на ногах Дракс и ткнул пальцем в сторону глубокого дверного проема, возникшего в стене старого дома, словно из ниоткуда.

Огонь горящего фитиля масляной лампы неровно освещал из-под мутного плафона затертую временем и нечистыми руками надпись на темной дощечке. Та висела прямо над входом в очередное злачное заведение, оказавшееся на нашем пути, и её кривые буквы гласили: "Кот и хвост".

– Судя по названию, ничем хорошим здесь не угостят! – брезгливо заявил Настис и с высоты своих шести с лишним фунтов громко икнул на всю улицу, которая тесно и негостеприимно обступила нашу компанию каменными стенами домов, что вплотную приткнулись друг к другу серыми боками.

Дверь кабака резко распахнулась и на булыжную мостовую легла тусклая желтоватая полоска света. Перед нами проявилась широкая округлая фигура, слегка раскачивая руками, свисавшими до колен. Сделав еще пару шагов вперед, лысый детина уставился на нас мутными, как у позавчерашней рыбы, глазами. Через пару мгновений игры в гляделки, не проронив ни слова, он просто отошел в сторону и приглашающе махнул в сторону входа в заведение.

Дракс гордо тряхнул головой и заплетающейся походкой пошел на огонек. Я тяжко вздохнул, предчувствуя неприятности по ту сторону дверей, хлопнул Настиса по плечу и последовал за другом. Нырнув в широкий дверной проем, я оказался в просторном помещении с низкими потолками, тесно заставленным разносортными столами, стульями и скамейками. Воздух в кабаке, по традициям заведений подобного рода и уровня, был наполнен запахами разлитого по полу и стенам пива, вонючим дымом каких-то благовоний и потом. Я невольно сморщил нос, но с упорством, достойным звания настоящего друга, проследовал в центр зала к уже гордо сидящему за круглым столом Драксу.

– Лучшего пойла мне и моим друзьям! – чуть визгливо проорал Дракс и его рука взметнулась, призывая внимание кабатчика.

Тот невозмутимо стоял за невысокой деревянной стойкой и медленно протирал несвежим полотенцем глиняные кружки. Бросив быстрый и, как мне показалось, презрительный взгляд, он коротко кивнул головой и полез куда-то под стойку.

– Представляю, какая гадость тут на лучшее, – проворчал я и приложил ладонь к носу. Очень захотелось достать надушенный платок и дышать исключительно через него.

– А нам нальешь? Или мы рожами не вышли пить с такими? – раздалось откуда-то справа от меня.

Там, за прямоугольным столом, восседала компания из семерых принеприятнейших типов неопределяемого на глаз возраста из-за их мешковатых, давно нестиранных одежд и спутанных сальных волос на головах и подбородках. Они глядели на нас словно охотники на добычу, не пряча явных намерений нарваться на ссору.

– С такими – это какими… такими? – спросил Дракс, явно сильно перебравший и совершенно не чувствовавший опасности.

– Не с высокородными! – сказал одни из этих семерых.

Он поднялся, опершись на грубую столешницу ладонями, и глядел на нас с дикой ненавистью потемневшими до черноты глазами.

– С такой свиньей мы точно пить не будем, – не глядя ответил Дракс и тут же раздался громкий стук падающих деревянных табуретов и скамеек.

Все семеро подскочили и направились прямиком к нашему столу, сжав кулаки и глядя исподлобья.

Дракс все же соизволил развернуться на громкий звук падающей мебели, и его лицо стало бледнеть, а пьяный гонор предпочел тихо испаряться вместе алкогольными парами. Дракс никогда не был особым смельчаком, а дух храброго воина перелился в него исключительно из винных кружек, опорожненных за этот вечер.

– Нарвались таки на неприятности, – промолвил Настис и с тоской взглянул на уже довольно близко подошедших молодчиков.

Не зная толком, что делать, я поднялся со стула и развел руки в примирительном жесте. Но не успел и слова промолвить, как мощный удар в челюсть свалил меня на заплеванный пол. Перед глазами поплыло и, к моему ужасу, вдруг захотелось заплакать от обиды и охватившей меня беспомощности. Надо мною закрутились тела, чья то нога больно врезалась мне в ребра, потом еще и наступили как на коврик о который вытирают ноги.

Не помня себя, я извернулся и пополз к выходу, стараясь подняться на ноги. И как только мне это удалось, стремительно вылетел в темноту улицы. Я хотел помчаться подальше от сюда не оглядываясь, но содрогнувшись от собственной трусости, заставил себя остановиться и развернулся в сторону кабака. Я колебался – входить… не входить. Но тут благосклонная судьба все решила за меня. С шумом и воем сквозь неширокие двери протиснулся клубок тел из которого почти одновременно вылетели мои изрядно помятые друзья.

– Бежим! – крикнули они одновременно и, схватив за рукава куртки, потащили меня куда глаза глядят.

Промчавшись несколько кварталов, мы остановились и в изнеможении привалились к холодным каменным стенам ближайшего дома.

– Оторвались вроде, – прошептал Настис, тяжело дыша и вытирая кровь со щеки, – тебя, Дион, похоже, эти мерзавцы вынесли первым? Ты молодец, если бы не этот подлый удар – надавали бы мы им!

– Молодец, Дион, – повторил за Настисом Дракс, – я вот от страха к стулу прирос, а ты встал этой толпе навстречу, словно герой древних легенд против толпы варваров!

Я пытался уловить в их словах упреки и хоть какие-то намеки на сарказм, но, похоже, они действительно искренне восхищались и в кутерьме драки не заметили моего трусливого побега. Волна стыда пробежалась внутри и воспламенила щеки. Спасибо ночной тьме, что не дала разглядеть друзьям мое истинное состояние.

Умыв лица и руки у ближней сточной бочки, мы огляделись, стараясь определить в какой квартал нас занесло. И вскоре с облегчением поняли, что ноги понесли в нужную сторону и наши убежища не так уж и далеко. Пожав друг другу руки и обнявшись, мы молча разошлись в разных направлениях.

Быстро, широко шагая и часто оглядываясь на ходу, я почти подбежал к своему дому. Стараясь не шуметь дверьми и легче шагать по старой скрипучей лестнице, я поднялся в свою комнату. И лишь скинув только сапоги и куртку вместе с широким ремнем, рухнул на постель и провалился в глубокий сон с надеждой там вылечить свое задетое самолюбие и щемящую тоску. Едва сомкнулись веки, я ушел в совершенно другой мир, который был лишь мой и ничей более.

Здесь я был свободен, как мой друг ветер, который упругими тонкими пальцами мягко зарылся в мои длинные волосы. Он игриво пощекотал мою шею и щеки, словно приглашал поиграть в пятнашки как расшалившийся приятель. Покрутившись легким вихрем вокруг, он полетел вперед, поднимая широкие волны спелой пшеницы и играя тонкими гибкими стволами молодых деревьев, редко поросших по краям полей. Вольный и легкий, он понесется дальше, далеко на север, пока не удариться в крутые бока Великого Хребта, чьи вершины вечно покрыты чистым снегом.

Может этот ветер растечется по острым камням и, раздвоившись, побежит воздушными потоками вдоль скал на восток и запад, поднимая пыль на редких горных тропках и нешироких дорогах, круто взбирающихся к пограничным башням и заставам. Промчавшись вдоль каменных массивов весь день и всю ночь не жалея сил, он вырвется на просторы Тихого моря и, вдоволь поиграв солеными брызгами, промчавшись у морских берегов, минуя прибрежные большие и малые города, вновь сольется в один поток над сверкающими медью крышами столицы. Погнав по длинным волнам белых барашков, набравшись сил и возмужав, ветер понесется к неведомым южным землям, где на каждой прибрежной скале стоит каменная крепость, а вдоль берега высятся неприступные рукотворные стены. Их я никогда не видел воочию, слышал лишь пересказы стариков, а остальное уже дорисовывало мне воображение ребенка шести лет от роду.

– Дион! Сынок!

Ласковый голос мамы повернул мою голову. Я засмеялся и, привстав на цыпочки, помахал рукой. Глядя на меня, мама улыбалась мягко и чуть печально. Стоявший рядом с ней мой отец, высокий и мускулистый, обнял ее за плечи и помахал мне в ответ широкой натруженной ладонью.

И вдруг, откуда-то сверху между нами непрошено упала серая прозрачная шаль, сделав фигуры родителей расплывчатыми, скрывая тонкие черты родных лиц.

– Мама! Отец!

Я протянул к ним руки и попытался побежать в их сторону, но с трудом сделал лишь пару шагов. Ткань между нами становилась все плотнее, постепенно закрывая от меня тот мир, где остались мои родители.

Страшное отчаяние одиночества душило, выплескиваясь наружу теплыми ручейками слез.

– Ничего не бойся, Тери-Дион! – прозвучал сильный голос отца, – надежда и вера – вот твоя сила! Сила, которая никогда не уйдет от тебя, будь ты хоть даже старым или больным! Такую силу от тебя никто не отнимет!

– Береги себя, сынок! – добежал до меня нежный голос матери.

Всего три слова, но сколько устремленной ко мне любви! Фигуры размылись, почти пропали и превратились в два сияющих золотистых облачка. Они стремительно взмыли вверх, в ворота меж белых облаков и пропали. Я замер, сложив ладони на груди и глядя вверх, ожидал, что вот прямо сейчас отдернется эта завеса, и я снова увижу любимые лица.

Земля вдруг затряслась и раздвинулась, раздался грохот гигантских барабанов и я полетел, раскинув широко руки, спиной вниз, обреченно и безмолвно ожидая удара.

– Дион! Подъем лежебока!

Я сдернул с себя тонкое шерстяное одеяло и рывком сел на жесткую тахту, не дожидаясь, когда на лицо польется струя холодной воды.

Мой слуга, старый вояка Артос, сейчас громко стучавший кулаком в обшарпанную деревянную дверь, сызмальства приучил меня к молниеносному подъему. Это происходило так, что вначале срабатывало одно лишь тело, а голова все еще находиться в королевстве снов.

Курсантам-выпускникам Императорской военной академии по уставу уже позволялось жить не в казарме, а на съемных квартирах со слугами, так как мы считались уже почти состоявшимися офицерами. Вот Артос и вернулся к процессу моего воспитания, как только пришло время. Впрочем, я был этому рад и, иногда, даже очень.

Моего денежного содержания едва хватало на две комнатки в мансарде ветхого дома на далекой от престижности восточной окраине огромного столичного Мертогра. Этого город, испещренного многочисленными улочками, покрытыми, даже солнечным днем, серым полумраком тени от тесно стоявших каменных домов. Здесь же недалеко поселилось несколько моих друзей по академии. Вечно с пустыми карманами, они всегда каким-то чудом наскребали мелочь на кружку местного дешевого пойла. Настис и Дракс были такими же, как и я, молодыми парнями, отцы которых верно служили во имя Империи и особо отличились на полях битв и сражений, там же и полегшие в сиянии славы всё той же Империи.

С трудом продрав глаза и сонно покачиваясь на краю тахты, я взглянул прямо перед собой. На мутном стекле окна едва-едва проклюнулась красноватая точка отблеска рассвета.

– Артос, почему так рано? – хрипло прошептал я, а голову снова потянуло в сторону призывно манящей меня подушки.

– Эх, Дион, мальчик мой! – пророкотал мой воспитатель. – Ты в своих увеселительных вечерних прогулках по городу, совсем память растерял! Сегодня с южных земель прибывает Большое посольство. На девять утра назначено всевойсковое построение на Портовой площади. Ну? Вспомнил, наконец?

Артос передвигался по комнате короткими шагами слегка вперевалочку и, не переставая громко ворчать, поджигал от огарка расставленные его хозяйственной рукой свечи, так что в моей тесной комнатушке становилось относительно светло и даже чуть теплее.

Точно-точно… построение! Торжественный парад и встреча заморских гостей. А после переговоров дипломатов от обеих сторон, по большому счету формальных, как говорят знающие люди, состоится крупнейший за последние сто лет военный поход за Хребет. Причем в нем примет участие всё Имперское войско в союзе с новыми южными друзьями. Уже как месяц только про это и шепчутся все в каждой таверне и трактире, кабачке и харчевне. А наши герцоги и графы уже делят между собой куски новых земель, про что я точно знал от их младших сыновей, что обучались в нашей Академии.

С усилием фокусируя зрение, я обвел глазами свою комнатку, не отягощенную излишком мебели, – лишь кровать, маленький кривой стол для занятий. И ещё пара табуретов, на одном из которых уже стоял большой медный таз для умывания, а кувшин с водой призывно покачивался в крепких кряжистых руках слуги.

Артос был ниже меня на полторы головы, но в плечах шире раза в полтора, как минимум. Не смотря на довольно преклонный возраст, Артос был настолько могуч, что подковы, гнущиеся в его руках, казались просто толстыми кусками кожи. Длинные темно-рыжие волосы без единого вкрапления седины, как обычно были стянуты на затылке в тугой пучок толстым кожаным шнуром. Такого же цвета густая борода опрятно расположилась на его выпуклой, мощной груди закрывая ее примерно до середины, а на щеках она сливалась в единый монолит с усами, над которыми гордо навис широкий мясистый нос со следами неоднократных переломов. Портрет довершали темно-зеленые глаза, которые тускло поблескивали, будто бы из глубоких ущелий, находясь под защитой крепких, как горные хребты, надбровных дуг и кустистых бровей.

– Артос, ты вообще спишь когда-нибудь? – промямлил я еле ворочая опушим языком.

Мало того, что он выглядел в такую рань невероятно опрятно, так уже и облачен был во всеоружии – в кольчугу, доходившую ему почти до колен, с разрезами по бокам и в сапоги грубой кожи на толстенной подошве. На широкой перевязи висел его меч, широкий и непривычно короткий, – таким, при определенной сноровке, и дрова можно было бы порубить. Вообще вся эта амуниция вышла из употребления с десяток лет назад, если не больше, и среди воинского сословия стала символом грубятины и отсталости.

– Сплю, Дион, и даже больше чем положено. Этот город слишком изнеживает человека! И воин здесь превращается в отвратительного щеголя и тряпку!

– Это камень в мой огород? – подошел я к нему шаткой походкой.

Струи холодной воды потекли на мои ладони и я размазал влагу по лицу.

– Это не камень, это булыжник, – проворчал Артос себе в усы, и еще тише добавил, – отец твой другим был.

– Почему же другим? – удивился я, продолжая растирать влагу по лбу, макушке и затылку. – Ты всегда говорил, что мы с отцом очень похожи?

Старик еще несколько раз плеснул мне воды в сложенные ладошки. Я с удовольствием подставил под струю шею и бодрящий холодный ручеёк растекся по спине и плечам, потек по лицу, попадая в глаза и нос, заставляя меня фыркать и отплевываться. Постепенно свежесть проникла через мельчайшие клеточки кожи и выгнала остатки сна и следы ночных приключений. В голове прояснилось и я вполне был готов прожить еще один день.

– Так каким был мой отец? С чего это вдруг с сегодняшнего дня мы с отцом перестали быть похожи?

Артос подал мне свежее полотенце и не спеша присел на свободный табурет, который тут же жалобно скрипнул, словно молил о пощаде.

– Внешне ты сущий слепок своего отца. У тебя его глаза, фигура, сила и стать. Всякий, кто знает род Балионов, бесспорно моментально определит твою породу, но… – Артос положил ладони на колени и опустил голову.

– Что, но? – спросил я, не сумев совладать с приливом раздражительности.

Память об отце всегда вызывала во мне гордость и уважение. Он погиб когда мне не исполнилось еще и семи лет от роду и я с большим трудом мог вспомнить что-либо связанное с ним, но наш большой замок был полон рассказов и легенд о подвигах моего отца и его воинов. Говорили, что людей в свой отряд набирал отец лично, по только ему известным меркам. Одним из его людей и был Артос, ставший для меня нянькой и воспитателем вскоре после гибели отца.

– Твой отец соблюдал правила, – медленно и чеканно произнес Артос, – каждый день, всю свою жизнь – одни и те же правила.

Я подошел к аккуратно разложенной на столе одежде и, пока натягивал форменные брюки и тонкую хлопковую рубаху, с еще большим раздражением возразил Артосу:

– Какие ещё правила? Разве мой отец не был свободным человеком? Кто мог ему диктовать какие-то правила? Даже на войне он руководил своим собственным войском и подчинялся приказам только нашего Императора. Разве не так было дело?

– И, тем не менее, у твоего отца были правила, которые он принял сам, добровольно. Или ты вдруг перестал мне верить? – Артос пружинисто поднялся с табурета, – Ладно, завершай с одеждой, а я спущусь вниз и принесу перекусить для тебя.

– Только для меня?! – негромко воскликнул я, плюхнувшись на кровать, – А как же ты?

– Что я? – промолвил старик, открывая дверь, – я все сделал и уже ко всему готов. А ты еще нет, – сказал он после недолгой паузы и на мгновенье повернул голову в мою сторону. Мне даже показалось, что в его глазах блеснула влага.

Дверь закрылась и послышалось глухое бумканье грубых подошв по ступеням.

"Конечно показалось! Разве такой воин может проронить хоть слезинку?" – ворочалось в моей голове пока я пыхтя натягивал узкие в голенищах сапоги.

Закончив это нелегкое дело, я встал и прошел к окну. Красного цвета снаружи значительно прибавилось и за стеклом чернота с неторопливой легкостью уступало место всем оттенкам серого. Вроде бы и ночи уже нет, но и утро не торопится.

"А может его просто не видно из-за нагромождения этих камней, называемых домами?" – вдруг медленным облаком проплыла в голове неизвестно откуда взявшаяся мысль.

– Да, любезный, вы, оказывается, ещё и философ! – ответил я шепотом на приход этой незваной гостьи.

Пришлось даже с силой помотать головой, что бы вытрясти из её глубин набежавшие из ниоткуда меланхоличные размышления. После этого я надел лежавший на столе кожаный поддоспешник и стал затягивать его шнурами на боку. Не смотря на постоянные протесты с моей стороны, мои доспехи Артос хранил и чистил сам у себя в каморке, расположенной стена в стену с моей комнатой.

Наконец скрипнула дверь и в комнату боком ввалился Артос с огромным подносом в руках. В ноздри, не спрашивая разрешения, ударил аппетитнейший запах только что приготовленных на хорошо промасленной сковороде утиных ножек, усыпанных специями, и вареного картофеля, сдобренного почти свежей зеленью. Все это богатство вместе с кувшином разбавленного водой вина Артос взгромоздил на уже очищенный от одежды стол. Я сглотнул слюну и схватил табурет, чтоб тут же, как только Артос закончит с расстановкой тарелок, присесть к столу и начать набивать желудок, завывающий от проснувшегося голода.

– Ты пока ешь, а я за доспехами, – сказал Артос, наливая в мою кружку прозрачную светло-рубиновую жидкость почти до самого края.

Я, мыча набитым ртом, покивал и застучал потемневшей от старости серебряной ложкой по неглубокой, широкой тарелке с картофелем, держа жирную утиную ножку в другой руке и откусывая от нее большие сочные куски.

Довольно быстро опустошив тарелки, я откинулся от стола, отер полотенцем жирные потеки с лица и рук, и стал медленно попивать из кружки чуть терпкий напиток. Сытым взглядом прошелся по тесным стенам комнатушки. Едва тронутые штукатуркой скругленные по углам бока строительных камней теперь стали не такими уж сырыми и мрачными, как иногда мне казались. Глаза пробежали по уже заправленной кровати.

"И как он все успевает", – подумал я уже тысячный раз за свою короткую жизнь и замер увидев поверх одеяла небольшой свиток.

Я поднялся с табурета и крадучись подошел к кровати, чуть помедлил, оглядываясь, словно вор, и протянул руку к свитку. Он оказался плотным и увесистым. Не долго колеблясь, я развернул серую от времени, но удивительно чистую бумагу. Она выглядела так, словно этот свиток изначально хранился бережно и с любовью.

Буквы перед моими глазами складывались вроде бы в знакомые слова, но они были написаны явно задолго до моего рождения. Возможно, такими оборотами могли выражаться мои деды или даже прадеды. Я принялся со всем вниманием читать:

"Есть два пути: один – жизни, другой – смерти, и велико различие между двумя путями.

Путь жизни таков: во-первых, ты возлюбишь Бога, Создавшего тебя. Во-вторых, возлюбишь ближнего как самого себя и всего того, чего не желаешь, чтобы случилось с тобой, не делай другому.

Смысл учения, заключенного в этих словах, таков: благословляйте проклинающих вас, молитесь за врагов ваших и за гонящих вас. Ибо какое благоволение вы оказываете, если любящих вас любите? Не делают ли того же и язычники? Вы же любите ненавидящих вас – и не будете иметь врагов.

Воздерживайся от плотских и мирских похотей. Если кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую, и будешь совершенным…"

– Чушь какая! – громко воскликнул я оторопев.

Протер рукавом возле глаз и пробежался по тексту еще раз более внимательно, предполагая, что со сна у меня все буквы поменялись местами.

В этот момент дверь в комнату широко распахнулась и Артос вошел с моим доспехом. Его взгляд скользнул по кровати и сразу перескочил на свиток в моих руках.

– Артос, откуда взялась эта философская чушь в моей комнате! – грозно потряс я в воздухе свитком, – это ведь ты подкинул?

– Да, я, – спокойно ответил старик и подойдя к кровати, аккуратно положил железо, что было в его рука и стал раскладывать половинки кирасы, шлем, наручи и поножи.

– Объясни мне, что за вселенская несуразица здесь написана? Это кто мог додуматься любить врагов да еще учить кого-то подобному? Зачем другую щеку подставлять? Чтоб получить кинжал в спину? Да он просто дурак, этот твой писатель! Вот ты, например, учил меня убивать врагов мечом и копьем. Ты учил меня метать дротики и пользоваться пращей и арбалетом. Разве не для убийства предназначены эти умения? – с каждым словом я внутренне возгорался и ярился как разнузданный конь.

– Ты действительно считаешь, что я учил тебя убивать? – спокойно ответил склонившийся над доспехами Артос не оборачиваясь в мою сторону. – Я всего лишь обучал тебя пользоваться оружием, но убивать – нет, никогда.

– Но признайся, что в этом свитке ерунда полная написана? Какой блаженный это мог сочинить? И, главное, для кого это все изложено? – сказал я уже на тон ниже.

Спина старого воина медленно разогнулась, и он обернулся ко мне.

– А это и есть правила твоего отца, – с легкой усмешкой сказал он, – ты ведь не прочитал свиток до конца?

– Нет… – прошептал я пораженный очередной новостью от Артоса и медленно опустился на табурет, – не может этого быть.

Артос не спеша подошел ко мне и легко провел шершавой мозолистой рукой по моей коротко стриженной макушке.

– Твой отец, Дион, никогда не расставался с этим свитком, и велел мне передать его тебе в тот момент, когда, по-моему мнению, наступит подходящее время. Так было и так есть… – он подошел к столу и сгреб на поднос грязную посуду, поставив подсвечник на освободившееся место, и двинулся с подносом к двери. Отворив ее, он поглядел на меня. – Времени мало, но еще чуток есть – не растрать его даром! Читай, мой мальчик, читай.

Я поднял голову и взглянул на человека так хорошо знакомого с детства.

– Но, Артос… – тихо промолвил я, и все мои возражения застряли в горле, – ты… ты точно поел?

Он широко улыбнулся. В зеленых глазах мелькнуло такое тепло, что можно было бы согреть весь этот промозгший за ночь город. Он кивнул головой и вышел.

Я теребил в руках свиток, боясь снова развернуть его и узнать еще какую-нибудь страшную тайну которая принесет мне разочарование в том, кого я боготворил всю свою жизнь. Но руки по собственной воле развернули его и глаза побежали по буквам:

"…если кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Если кто возьмет верхнюю одежду, отдай ему и нижнюю. Если кто взял у тебя твое, не требуй назад…"