Мажор: Путёвка в спецназ
– А ну свалил чай делать! Если, если! Если бы у бабки был… Ну, дальше ты знаешь, – и с доброй отеческой улыбкой, скомандовал: – Ну что встали? Плаванье пока отменяется, до завтра. А сейчас берём нашу лавочку, – взмах в сторону бревна, – и к столовке. Бегом марш! И песню, песню запевай!
И мы грянули, ещё одну Санину песенку:
Десантник парень боевой,
Десантник Родины защита.
Заколем мы врага штыком,
Коль грязью дуло всё забито.
– Эх, Степаныч, каких бравых вояк рОстим! – расчувствовался капитан.
– Ага. А ты их простудить собрался…
– Степаныч!
– Ушёл, уже ушёл…
Десантник парень боевой,
Десантник Родины защита.
Пинаем в морду сапогом,
Приклад ведь пуля расщепила.
Десантник парень боевой,
Десантник Родины защита.
Ломаем челюсть кулаком,
Зачем нам перегаром в морду дышит?
Десантник парень боевой,
Десантник Родины защита…
Вот так, распевая во всё горло эту незатейливую песенку и, пыхтя от усердия, тащим нашу «лавочку». Кстати, раньше она была меньше… Мы старое бревно «случайно» уронили с обрыва в реку. Спасибо «умному» совету Балагура. Нам бы насторожиться, когда Рогожин не стал нас ругать, и, плюнув на всё, достать его из воды! Но нет, все с улыбкой наблюдали, как течение уносит наше маленькое, лёгонькое брёвнышко. Потом вместо него появился этот монстр. Пятнадцать километров его пёрли до казармы! Ближе естественно не нашлось!
Фух… Прибыли! Теперь можно и подзаправиться. Столовка встретила нас непривычной тишиной! Хотя мы сегодня, совсем случайно, вовремя! Что такое? Голодных нет? На посту одна Татьяна. На вопрос: а где же все? Ответила:
– Да батюшка приехал. Встречают все! Вот и мои все отпросились…
Вот докатились! Уже солдат голодом морят, из-за какого-то попа! Теперь понятно, чего это замполит (тот самый – рогатенький) перехватив нас по пути, втолковывая что-то Рогожину, махал в нашу сторону. Видимо тоже хотел припрячь – встречать! Но, как известно: командир человек принципиальный и дрючит нас только сам! На любые поползновение чужих в нашу сторону, реагирует очень плохо…
Хотя и пользуется серьёзным авторитетом среди офицеров. Как ему это удаётся? Хотя, что думать? Вот взять нас с парнями: мы все твёрдо верим, что Рогожин маньяк и садист. Но уверен, что не только я, с готовностью перегрызём горло любому, за отца-командира. Пусть не в меру строгого, но при этом заботливого. Вот такая противоречивая личность наш командир…
Хотя самому отвертеться не удалось и Степаныча тоже подтянули… Вот только в толк не возьму, чего это начальство забегало? С чего? Все резко в религию ударились?
– Тань, а что это за поп такой, что все?..
– Егор, ты что такое говоришь? Какой же это поп? Это батюшка Евлампий!
– Да хоть Евлюстра! Чего говорю?..
– Ах ты, богохульник, – Татьяна замахнулась на меня поварёшкой, – а ну, брысь отсюда! А то, голодным оставлю!
– Тань, Тань, ты чего? Ну, виноват, исправлюсь… Вот честное слово, мне уже стыдно! – изо всех сил изображаю раскаянье, а прислушивающиеся к разговору парни сразу же сделали вид, что их тут нет…
Танька отходчивая – простит, не сразу конечно… Вот и сейчас насупившись, выдала мою порцию и сделала вид: что я гад. Ну что ж… Обойдусь без добавки.
Вкинув в себя пайку, тянемся к выходу. Вот ведь тоже забавное дело. Если раньше мы постоянно хотели жрать, и, то и дело, подкармливались сухпаем, то теперь вполне обходимся столовкой. Ну, почти всегда! А ведь не верил Степанычу, когда тот пихал нам свой «чаёк», утверждая, что после его травок, у нас улучшится обмен веществ… Я вообще этим народным методам не верю, но выбор как всегда был богат! Или жрать меньше, приучая организм, или пить «чаёк». Догадываетесь, в пользу чего, был сделан этот выбор? Теперь вот, обычно, охото не жрать, а просто есть! Так что, если Степаныч пихает какой-нибудь отварчик, мы его пьём без возражений! В конце концов, прапор и сам пичкает себя всякими «чаями» и до сих пор жив! Значит всё путём!
Рассаживаемся на «лавочке», не зря же таскаем. Хотя возле столовки, имеются настоящие, сидеть на брёвнышке доставляет какое-то извращённое удовольствие. Типа мы тебя таскали, теперь ты нас…
Устроившись всем коллективом, приступаем к процессу… Именно так! Ибо покурить после обеда, это ещё то мероприятие! Достать, слегка обмять, понюхать, вдыхая аромат табака! Что может быть лучше? Правильно! Возможность посачковать! Это ведь целая наука! Особенно с таким командиром, как наш. В случае же с курением, Рогожин, сам не имеющий такой дурной привычки, всегда с улыбкой наблюдает на то, как мы тянем время. Хотя какая же это привычка? Одна после завтрака, вторая после обеда, третья после ужина, ну и перед сном ещё одна. Бывает, что в течение дня, удаётся урвать одну-две. Так что… Это не привычка, а традиция!
У нас, кстати, не действует закон: «Кто не курит – тот работает». Поэтому среди нас есть и не курящие, парни просто сидят с нами и вялятся – законные двадцать минут. Подозреваю, что всё дело в том, что нельзя постоянно закручивать гайки и командир просто позволяет нам одерживать такие мелкие победы. Вот и делает вид, что быстрее нельзя, а мы никогда не выходим за лимит времени!
А то были прецеденты. Отправил как-то раз на горку залазить… Высокая зараза! А сам свинтил, по срочному делу. Ну, мы ясное дело, до подножия добежали и разлеглись на травке. А что? Командира же нет? Засекли время, и давай сачковать! Блин, вот учат дураков, учат, а толку? Десять минут всего провалялись:
– Что, голуби мои сизокрылые, кот из дому – мыши на стол? – радостно потирая руки, перед нами стоял капитан. – Ну что, отдохнули? Теперь пойдём отрабатывать. За лопатами шагом марш!
Спросите, зачем такие сложности? Так ведь дураку понятно. Чтоб в следующий раз, лезли куда сказано, а не надеялись, что командир не видит… Наука на всю жизнь, учитывая извращённую фантазию Рогожина.
Вот вы, наверное, думаете, что мы взяли лопаты и пошли копать яму? Ну, почти так. Взяли пехотные лопатки, и пошли долбить, в крепкой как камень земле, окоп. Весело да!? Говорят, что в армии квадратное катают, а круглое носят? Враньё! Из квадратного сперва делают треугольное, чтоб удобней катать было, а круглому сперва углы делают и только потом катают. Или вот я слышал такой прикол: «Копать от сюда и до обеда». Это же мечта, копай себе спустя рукава, а пришёл обед и свободен… Эх, мечты, мечты! Правда, копаем мы редко, зато, если выпросили… То ого-го! Как говорит Рогожин, умение отрыть ростовой окоп, дорогого стоит! Вот нафига спецназу окопы, а? Мы что против танков будем в поле воевать? Хотя у меня такое ощущение что у капитана принцип: чем бы солдат не тешился, лишь бы за…ся! С этим ростовым окопом вообще песня была. Выкопали к вечеру, и тут приходит довольный жизнью капитан, а что?.. целый день у него свободный! И загоняет в «стандартный» окоп Балагура и Молота. Поворачивается ко мне и спрашивает:
– А скажи-ка мне сержант, почему это, из ростового окопа чуть ли не пол тушки торчит?
На что я честно отправил туда же: Лаки и Маркони, тычу пальцем и говорю:
– Товарищ капитан, глубже нельзя. Видите, если ещё выкопать то, бойцам придётся в прыжке стрелять!
Командир задумался не на шутку, но вот рано я праздновал победу, рано.
– Действительно косяк! Давайте-ка ройте ступеньками, каждому точно по росту! Куда! Этот засыпьте, вон там копайте!
Надо ли уточнять, что теперь даже если командира нет, на горку мы лазим по-честному?!! И курить будем даже без начальства ровно двадцать минут, а вдруг за углом Рогожин с секундомером? Нафиг, нафиг! Вот докурим, возьмём своё бревно-лавочку и попрём к казарме… Там уже можно… Распоряжений никаких не было? Не было! Значит отдыхать!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Вы знаете, как выглядит облом? А я знаю! Только-только прикурил, а из-за угла Степаныч, собственной персоной и морда хитрющая. Ну, конечно, кто бы сомневался. Чтоб нас и без дела оставили…
– Ну что, пернатые, пригорюнились? Не боись, Дед сам в самоволке! Кому нужен старый бедный прапорщик, это капитан фигура, а прапор, что есть, что нет… – и радостно заржал.
– Степаныч, а чего там происходит то?
– Хотите пойти?
– Да нет! Как-то мы официальные мероприятия недолюбливаем… – качаю головой.
– Да нет там официального мероприятия, просто поп какой-то известный… Говорят, лет десять уже по войскам мотается – Слово Божие несёт! Вот офицерьё и проявляет уважение… Там сейчас типа проповеди, даже бабы окрестные сбежались. Жутко попик авторитетный. Тьфу ты – ну ты!
– А вы, товарищ прапорщик, смотрю, не любите представителей церкви? – задумчивым голосом спросил Сашка.
– А за что их любить то? Вот ты лично, как к ним относишься?
Санёк пожал плечами и всё так же задумчиво произнёс:
– У нас батюшка хороший был, добрый, сироток подкармливал…
– Вот! Вот, ты сам и ответил, – перебил его Степаныч. – Батюшка! Только мало их на Руси осталось, может только в твоём Красноярске, ну или ещё в каких Сибирских городах, а в той же Москве или Питере? Молчишь? Вот и молчи! – и, махнув рукой, сел напротив нас – на лавочку.
– Степаныч, Степаныч…
– Ну что тебе, сержант!
– Прошу прощения, товарищ старший прапорщик, ничего! – вскакиваю и вытягиваюсь по стойке «смирно».
– Ох ты ж… Какие мы грамотные, – всплеснул руками прапор, – слова им не скажи. Ладно, чего уж там, что хотел?
– Никак нет! Вопросов не имею!
– Мажор, ты в ухо хочешь?
– Не, Дед, не хочу, – радостно скалюсь во весь рот.
– Вот и добре, – улыбается и показывает рукой: садись мол. – Спрашивай, давай, грамотей.
– Степаныч, без обид, но мне кажется, что у тебя личное, – сказал и замер, прапор не Рогожин, копать за язык не заставит, но может обидеться. А никому из нас это не надо. Не просто же так, у него позывной – Дед. А мы же любящие внуки… Он нас и лечит и зашивает, когда надо. Пьеро вон учит, травки там, заговоры. Пепел тут умудрился, на тренировке руку раскровить, так Петька пошептал над раной и всё – через минуту кровь уже не бежала. Степаныч по возвращении только мазью помазал и пластырем прижал. К сожалению больше способных к этому делу не оказалось… Бездари, как выразился Дед.
Дед? А ведь ему навскидку лет сорок пять не больше. Однако ж, как-то так вышло, что по-другому его никто, никогда не воспринимал…
– Да уж… личное… по-другому не скажешь, – Степаныч покачал головой и грустно так усмехнувшись, продолжил: – Ладно уж, расскажу. Вижу же, что от нетерпения ёрзаете. Да и мне, наверное, выговориться не помешает, хотя, вроде, отболело уже…
Пригладил усы, достал сигарету и начал:
– Было это, хлопчики, лет двенадцать назад, Бориска тогда правил. И приехал в наш полк молодой попик – лет двадцать пять ему было, может чуть больше. Я так думаю, тут без политики не обошлось. Ну да это – не суть важно! Глаза горят, в душе огонь веры! Ну да оно и понятно: только такой и поедет туда, где стреляют. Кто поумней-то на месте сидят, а таких вот отправляют – подвиг во имя веры совершать.
Ух, как он проповеди читал, не знай я, какие они эти попы бывают, точно бы в веру обратился. А так ничего, только грустно стало! Ведь парень то, от чистого сердца старается, а его как бычка неразумного… Фанатик, одним словом!
И тут меня как будто кольнуло. Федька! Младший брат, дружка моего армейского, сколько лет минуло, вот и не признал сразу. И тут так тоскливо стало, ведь какой парень был: мечтал офицером стать. А что вышло? Фанатик! Эхе-хех…
Тут Степаныч горестно покрутил головой, затянулся пару раз и, сплюнув, продолжил:
– В общем, ушёл я… А к вечеру, пошёл к нему – поговорить, узнать… Как же так-то? Федька меня сразу узнал, обрадовался:
– Юра, ты? Заходи, заходи, – и глаза светятся, как будто отца родного встретил.
– Здравствуй, Федя, – обнялись.
А он мне и говорит:
– Не Федя я больше, а…
– Стой! Я к брату друга пришёл, а не к попу!
– Что ж ты так, сын мой!
– Федя, я сейчас уйду!
– Нет, нет, Юра. Не уходи, прошу тебя.
Ох, хлопчики, дела то какие… Оказывается: стал Федька офицером-то! Стал. Даже повоевать успел не слабо. До старлея дослужился! А тут Сашку убили: моего друга, его брата. Капитаном был. Так же, как и Федька, и мы все – десантником. На последней гранате подорвался, чтоб в плен не попасть…
Степаныч, резким движением вытер слёзы, и, выбросив окурок, зло продолжил:
– А я даже не знал! Так плохо мне стало, как будто предал его… Ну, а Федька после этого ушёл из армии и отправился грехи замаливать, за себя и за брата! Какие грехи, хлопцы? Он же солдатом был, а не убивцем каким! И погиб, как герой…
В общем: собрался Федя блокпосты объехать, солдатиков навестить. Наш-то командир упёрся, не хотел пускать. Хороший он мужик, правильный – понимал, что не дело это… Вот только: Федька, упрямый оказался – убедил. Ну вот, а меня и ещё пару бойцов в сопровождение отправили. Я если честно: сам попросился, ну а командир, не отказал.
Говорит мне:
– Ты присмотри там за ним. Хороший мужик – жалко, если что случится.
В этот момент: Степаныч замер на некоторое время, вспоминая, и продолжил:
– Случилось, хлопчики, случилось… Приехали на блокпост. Все собрались послушать проповедь. Эх, хорошо, всё-таки Федька говорил – душевно… Вот только закончить ему не дали. Сук-ки!!! Выбрали же момент! Я бойцов с Федькой оставил, а сам автомат в зубы и помогать…
Степаныч уронив голову на грудь замолчал. Мы, с парнями, затаив дыхание, ждали. И вот наконец-то, словно очнувшись, наш Дед продолжил прерванное повествование:
– Сзади обошли, а там только Федька и мои парни… Серёгу сразу наповал. Молодой совсем, девятнадцать ещё не стукнуло – мальчишка. Федьку в живот пнули, он и упал, убивать почему-то не стали, а на Кирюху уже двое навалились. Даже выстрелить не успел, прижали к земле, и уже почти нож в живот воткнули. Но тут Федька подскочил и в руку вцепился, тянет на себя, не пускает. Шакал этот, нож из руки выпустил, второй подхватил и в бок ему. Потом оттолкнул, тот прям на Серегу и упал, а бандит Кирилла в живот…
Тут-то Федя и подхватил «калаш»… Вспомнил, что офицером был. Завалил этих двух. Тут-то мы и услыхали, что сзади творится, бросились на помощь. А там уже и гранаты в ход пошли…
А Федька лежит, рану на боку прижал и плачет. Я к нему:
– Феденька, держись скоро подмога придёт!
А он, смотрит на меня зелёными глазами и плачет. Думал от боли, ан нет:
– Прости меня, Юра!
– За что же, Феденька?
А он поворачивает голову к куче трупов и говорит:
– Отрока не сберёг… Долго я в себе старлея задавить пытался, а виш зря. Не сберёг, грех на мне.
– Так тебе же нельзя оружие в руки брать!!!
– Ну и пусть, умер бы офицером… Грех на мне!!!
А я и не знаю, что сказать, хлопцы! Взглядом только вокруг шарю, лишь бы в глаза ему не смотреть… Вдруг вижу, рука шевелится, под двумя трупами! Я туда. Кирюха, дурилка картонная – живой! Нож по обойме в разгрузке скользнул. Вот глубоко и не вошёл, он то мне и рассказал потом, что произошло… Я к Федьке:
– Жив, – кричу, – Кирюха жив!
А он так счастливо улыбнулся:
– Есть Бог на свете, есть!
И тут как шандарахнет. Меня на землю швырнуло, в глазах туман, в ушах звон, боль во всём теле… И вот уже теряя сознание, увидел Федю. Он полз ко мне – окровавленный, в изодранной рясе. Полз, загребая одной рукой, а потом замер на миг и рухнул лицом в землю.
В себя я пришёл только в госпитале. Сразу скажу, Кирилл остался жив, его трупы спасли, которыми он был завален, почти все осколки им достались. А вот Федька погиб – как офицер погиб, как настоящий десантник, а не, как фанатик – которого из него сделали. За други своя, жизнь отдал!
Степаныч, закрыв лицо руками, глухо произнёс:
– А у меня не хватило сил, даже на могилку съездить, матери в глаза посмотреть. Не смог я… Виноват перед ней… Мне как сказали, что Федька умер, так я и попросился, чтоб перевели меня куда подальше. Сломался я. Если бы не встретил тогда, парнишку одного, с такой же пустотой в душе, так, наверное, и не оправился никогда… Спасибо Руслану, к жизни меня вернул…
– Какому Руслану, – не выдержал и так долго молчавший Балагур, – не уж-то нашему?
– Нашему, нашему, – неожиданно лицо Степаныча озарила добрая улыбка. – Какому, же ещё! – и хлопнув себя по ногам, скомандовал: – Ладно, хлопцы, берите «лавочку», и айда в казарму… Буду вам чаёк на завтра варить. Пьеро, поможешь? Вот и хорошо!
Встали с бревна, всё ещё пришибленные рассказом Степаныча, и поплелись отдыхать… Ну, по крайней мере, была такая надежда. Кстати: весьма вовремя, из-за угла показалась целая демонстрация, во главе которой вышагивал приезжий поп.
А мы что? Мы ничего! Бревно тащим – стало быть, делом заняты. Рогожин то не всегда рядом, а так, ни у одного офицера язык не повернётся остановить и попытаться озадачить. Это чужих касается, местные и так цепляться не будут.
И вдруг из-за наших спин раздаётся громовой бас:
– Юра? Юра!!! Иванов!!!
Мы аж притормозили. Интересно ведь, кому это наш Дед так понадобился? Возле столовки, от которой мы так и не успели отбежать, стоял здоровенный, бородатый мужик в рясе. Наверное, это и есть приезжий поп – отец Евлампий. И раскинув руки вешал:
– Юрка! Живой! Я ведь похоронил тебя давно!
А наш Степаныч, бледный, с белыми губами шептал:
– Федя, живой, живой!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Вот кто бы сомневался? Только не я. Плавать мы на следующий день не пошли, «чаёк» то варить не кому. Степаныч, естественно, завис со своим нашедшимся другом, и капитан, традиционно, гонял нас – в искусстве убивать себе подобных…
Вот почему, все люди как люди, а я в спарринге постоянно с командиром? Нет, моё самолюбие, конечно, весьма на высоте от осознания того, что Рогожин считает, что для меня нет противников среди парней… Вот только, он с завидной регулярностью загоняет это самое самолюбие под плинтус, и оно тихонько там поскуливает! Вот может быть с Пеплом потягаться? Он парень резкий, всю жизнь единоборствами занимается. А, бесполезно, не разрешит, капитан меня только с Сашкой выпускает – на ножах. А без оружия – фиг. Хотя да! Прав командир, прав! Не то чтоб я совсем круче всех, парни то у нас резвые и настучать в ответку могут, но… Как сказал Рогожин, пару недель назад:
– Ещё месяц и будешь тренироваться с парнями, а пока ешь землю.
– Ну, Руслан, сколько можно по морде получать?
– А-а-а! Лёгкие победы любишь? Ясно, ясно…
– Да что тебе ясно-то? Я понимаю, ты бы какие-нибудь приёмы новые показывал, а так просто возишь меня по земле… Парни ржут, я так совсем авторитет потеряю! Что тогда? А так пусть и с ответкой, но постоянно напоминаю что сильней!
– Ты с Лаки спаррингуешь – на ножах.
– Вот именно. Я ему в половине случаев проигрываю! И что получается? Что я совсем ослаб?
– Дурак ты, а не Мажор. С ними ты на месте стоять будешь, а против меня всё время растёшь! Потерпи, нужно создать зазор между вами… Стисни зубы и старайся! Давай так, как только свалишь меня с ног или синяк там поставишь – сразу же ставлю на спарринги… На пол тренировки, а потом снова со мной.
– Ты прикалываешься? Где ты, а где я?
– Ну, значит, жри землю!
– Злой ты.
– Сам дурак. Я из тебя бойца сделаю. Ну, или покалечу!
– От спасибо, от это удружил!
– Да, пожалуйста, обращайся.
Хотя, что греха таить, Лаки – Руслан тоже чаще других на холодняке гоняет. Хм… А ведь со стороны видно, что у Сашки нет конкурентов среди нас. Я, по сути, только за счёт реакции и скорости, бывает, побеждаю, а он за счёт техники, и если чуток быстрее станет – всё капец. А расти, можно, только, если есть к чему стремиться… Наверное, надо Руслана попросить и на холодняке меня погонять! Блин, как представлю, что Саня меня каждый раз уделывает, так холодным потом покрываюсь… Да будь ты не ладно – самолюбие моё…
После мордобития, поплелись к Васильеву. Мы там задачки по математике решаем, головоломки всякие и ещё в шахматы играем, ну и лекции от майора, куда без них… Вот только не надо смеяться! Не до смеха тут…
Беда пришла, откуда не ждали. Степаныч как-то поинтересовался, кто умеет играть в шахматы. Оказалось, что не умеют только, Маркони и Балагур. Хотя с последним понятно, у него другое увлечение! А у Вити-Тихони вообще разряд. Так вот, когда даже Витька проиграл, стало ясно – тупеем! Рогожин даже за голову схватился и отправил нас – Васильева развлекать, по пути припомнив красные ухи Листика, когда он засмущался, из-за письма.
Самое здоровское, что майор вполне прилично говорит по-английски, правда с жутким акцентом… Так что он весьма был рад, что может попрактиковаться со мной в языке. Ну и я тоже. Практика – великое дело. А вот командир меня приятно удивил – оказывается, он почти идеально говорит на немецком! Тоже практика! И мозгу нагрузка. А Степаныч на китайском шпарит, я в шоке. Утверждает, что у него даже акцента нет. Пошёл к нему в ученики! Класс!!! Я ж по-китайски ни бельмеса! Говорить, может, и не начну, но понимать буду, наверное…
Короче, два часа в день нагружаем мозг. Ну и отдыхаем, от злобных издевательств, любимого командира! Кругом польза!
Но вас то, наверняка, волнуют не страдания бедных солдат, а то, как же всё-таки случилось, что два живых человека похоронили друг друга? Мутное это дело… Как есть мутное! Вернувшись с посиделок со своим вновь обретённым товарищем, Степаныч попал в оборот, а так как главной движущей силой, в вопросе получения ответов, выступал Рогожин… А что? Он-то эту историю узнал, куда раньше нас. Так что знать ему хотелось не меньше нашего! Вот только вразумительного ответа не было…
Ну, со Степанычем вообще не понятно: ему полковник сказал, что Фёдор погиб. Может причина в том, что тот даже до больницы дожить не должен был? Не знаю. Но вот выжил, по странному стечению обстоятельств, а может и Божьим провидением, как сказал сам Фёдор. Вот с тех пор отец Евлампий и катается по военным частям, считая это своим предназначением. И самое интересное, что встретиться приятели могли раньше… Если бы Степаныч в своё время захотел узнать новое имя Фёдора. Ведь слышал о нём, слышал!
А почему Фёдор был уверен в том, что Степаныча нет в живых? Он, конечно, пытался узнать… Но Степаныч уже был в другом месте, и место это было секретным, он попросту исчез… Вот и вышло так, как вышло… Но не будем о грустном: встретились и хорошо! Лучше поздно, чем никогда!
И вот, наконец-то, Дед приступил к своим тайным зельям. Припряг к этому процессу Пьеро, целый день они что-то там варили, и вот оно – счастье!
Ранним утречком – на речке,
Взвод солдатиков стоял.
От холодной, от водички
Их мандражик пробирал.
Воет ветер, стынут руки,
И позёмка по земле.
Ну, за что такие муки,
Есть же лето на земле…
Закончить Сане не позволил Балагур, отвесив ему знатного леща… Да уж никогда ещё Санёк не был так близок к смерти – стихоплёт хренов! Пришлось спасать, друг всё-таки! Хорошо хоть бегает быстро, как раз до речки добежали… А там я скомандовал строиться, после чего, уже со спокойной совестью наладил этому стихоплёту подзатыльника.
Тут и Рогожин нас догнал, офонарел бедный от нашей прыти:
– Ох тыж… Не те я вам стимулы задаю, не те! Это же надо, как вчесали! Можно смело от норматива отрезать ещё пару секунд!
«Всё, теперь точно капец Саньку!»
– Молодец, Балагур, если бы ты ему леща не наладил, я бы так и не узнал, что вы такие бегуны…
«Вот молодец командир… Теперь вроде и не Сашка виноват!»
– Ладно. Проехали. Бойцы, у меня для вас три новости, одна плохая и одна хорошая – для вас и одна просто замечательная – для меня! С какой начать? Вижу по вашим радостным лицам, что вам пофиг. Ну что ж… Ваша хорошая новость в том, что поплывёте вы все вместе, то есть разом, что сократит время пребывания на холодке. А та, что похуже состоит в том, что поплывёте вы изо всех сил! Пять раз: туда обратно… Теперь пьём отвар… Весь пьём, знаю что горький, всё равно весь… Выпили? Вот и молодцы! Нет блевать не надо, держите в себе. А я сказал, держите! Учтите, у Степаныча запас! Вот молодцы! Я всегда говорил: главное, правильная мотивация! Кстати о мотивации, это и есть моя хорошая новость. Я её специально приберёг! Я вас даже подгонять не буду, и отставших наказывать… Ну чего вы все так перепугались? Ну да, если не будете выкладываться, скорее всего, хана вам! Тут пятьдесят на пятьдесят, всё зависит от того какую нагрузку себе дадите, если мало, то всё: пишите письма. Вот поэтому и не сказал! Силком, что ли в вас заливать… О, вижу, начало действовать. Раздевайтесь! Быстро!
Мамочка моя, как же всё горит-то! Такое ощущение, что внутрь залили кипятка, а в зад вставили раскалённый штырь… И кто сказал, что вода холодная? Можно было бы и попрохладней, а тут ещё гребёшь как сумасшедший. Эх, полежать бы просто: остыть, так нет же, гребу; скоро на глиссирование выйду. От усилий становится только жарче, но жить то охото! Кто-то другой, мог бы подумать, что капитан пошутил и всё это не правда!? Но только не мы… Тем более, что честно сказано, если грести изо всех сил, то ничего страшного не случится – а вот если сачковать то да, будет плохо. Такая жара, пока до воды добежал, думал вспыхну как спичка. Может поэтому всё происходит в воде? Значит, этот садист нифига не шутил! А-а-а… Быстрее, быстрее…