Вампир для сестры

Глава 12. Привычное столкновение

«Внезапно получить думающую сестру немного… внезапно», – думала Марго, умываясь. Она плохо спала этой ночью. Сначала ей мешала восторженная Вита, которой слишком понравился Ди. Но перебравшись в свою комнату и оказавшись в тишине, Марго сразу почувствовала себя одинокой и неуверенной. Ее головой вновь овладели тревожные мысли об Андрее. Марго никак не могла ни придумать решение, ни отогнать эти мысли.

«Может поговорить об этом с папой?» – Марго показалось, что она – утопающий, который хватается за любую соломинку, пытаясь спастись.

Ее отец неплохо знал Андрея, они иногда беседовали вместе, но вряд ли он смог бы помочь сейчас.

«Вот бы Мастер сегодня встретился мне», – Марго удивилась своим мыслям. Да, блондин стал если не причиной для ссоры, то ее катализатором. Если Вита права, то подобная ситуация возникла бы в любом случае, это было вопросом времени. Марго не винила блондина в случившемся. Напротив, она даже радовалась, что именно он спровоцировал конфликт. Но сейчас только Мастер казался объективным человеком, который смог бы выслушать ее. От размышлений Марго отвлек шум в прихожей, в котором она узнала голос своей тети.

«О нет! Только не сейчас!» – подумала девушка, вспоминая последнее общение тети с отцом. Она его ненавидела, он – не принимал ее всерьез.

Марго высунула голову из ванной, наблюдая столпотворение в прихожей. Тетя Ира уже разулась, но не могла пройти на кухню, потому что в коридоре все место заняли папа и палатка, которая благополучно просохла на балконе и должна была быть доставлена в кладовую.

– Сергей! Куда Вы это прете? Людям же не пройти! – суетилась тетя, пытаясь найти выход.

– Спокойно, Ирина Дмитриевна, – улыбался отец, отодвигая Марго и втаскивая палатку в ванную. – Вот и лыжня свободна. Пожалуйста, – он махнул рукой в сторону кухни.

– Вот ведь ненормальный, такую огромину дома держать, – не отставала тетя.

– Ну что Вы, она только иногда у нас появляется, – добродушно улыбнулся отец, глядя на покрасневшую от подъема по лестнице свояченицу.

Тетя Ира гневно одернула кофту и уплыла на кухню.

– И что я на нее тратился? – задумчиво спросил отец, снова взявшись за палатку. – Нужно было у твоей тети халат одолжить. У нас вся бригада бы поместилась.

Марго тихо засмеялась, пытаясь представить лицо тети, если бы папа попросил один из ее неохватных халатов с такой целью. Когда Марго пришла на кухню, вся семья уже собралась за завтраком. Тете отвели ее обычное место в углу, заодно подальше от отца, который разбирал привезенные травы по льняным мешочкам. Тетя уже забыла о происшествии с палаткой и рассказывала о проделках своего избалованного кота. Даже Вита пыталась перевести разговор на другую тему, но все оказалось тщетным. Заткнуть звуковой прорыв в дирижабле мог лишь отец, слишком увлеченный сейчас травами, чтобы спасти хорошее впечатление от завтрака.

К счастью, за пару дней Пушистик натворил слишком мало, и тетиных разговоров хватило лишь на полчаса. За это время Вита успела доесть свой завтрак и ретироваться, объясняя все спешкой в библиотеку. Марго мысленно укоряла себя за несообразительность – ведь она тоже могла бы придумать такую хорошую правдоподобную причину. Но тут подоспело спасение – отец закончил разбор трав и составление для них списка использования. После его работы на полу остались клочки газеты, листья и лепестки, кои послужили для тети мгновенной причиной для лекции о поведении отца. Казалось, что она была просто не в состоянии пропустить хоть один повод для подобного разговора. Отец никогда не перебивал ее и иногда кивал головой. Марго часто казалось, что он не слышит ни слова из этой гневной обличительной тирады, но на самом деле отец слушал каждое слово.

-… это же не отец получается! – донеслись до Марго бушевания тети. – Он много недель, да что недель! Месяцев! Месяцев дома не бывает. Внимания детям нет! Воспитания нет! Одна бедная мать все на себе тащит – и дом, и хозяйство, и детей.

– Мать, может тебе корову купить? – спросил отец, обнимая жену. – А то больно легко живешь, тебе даже воду из колодца носить не надо, и шуба еще не прохудилась.

Мама рассмеялась, отмахиваясь от предложенной коровы.

– Вот она одна трудится, а тебе лишь бы зубы скалить да по командировкам кататься, – не отставала тетя. – Привезешь ерунды мешок, а куда складывать? Везде мусора кучи уже.

– С кучей на кухне ничто не сравнится, – отозвался отец.

– Еще бы, сорняков натащил, не продохнуть, – шумела тетя, даже не заметив его насмешливого взгляда.

Марго улыбнулась. Она давно ждала продолжения старой вражды, переросшей в междоусобную перебранку. Точнее бранилась тетя, кидаясь словами как грязью, а папа стоял за крепким щитом-улыбкой, от которого рикошетила вся грязь. Маме почти нравилось это представление, она давно прекратила попытки примирить обе стороны: одна не понимала как, а вторая – зачем. Не смотря на все подарки и видимую вежливость отца, тетя оставалась непреклонным айсбергом.

– … вот и не надо. Замолчите, и всем будет хорошо, – почти приказала тетя.

– С удовольствием, – с неизменной улыбкой ответил отец.

– И хорошо. Все, разошлись как в море корабли, – тетя посчитала себя праведным победителем и даже на секунду сделала царственную осанку.

– Корабли? Ирина Дмитриевна, вот Вы корабль, а я просто байдарка, – сказал отец.

Тетя приняла это за комплимент и перестала спорить, вернув все свое внимание завтраку.

– Как трюм наполнишь – ко мне в гавань, – шепнул отец Марго и, поблагодарив всех за хорошее времяпрепровождение, вышел из кухни. Сегодняшнее утро явно началось удачно.

Глава 13. Эгоизм ради счастья

Когда Марго пришла в гостиную, отец уже устроился в своем любимом кресле у камина и задумчиво раскуривал трубку.

– Как ты думаешь, почему я женился на твоей маме? – вопрос отца застал Марго врасплох.

– Потому что любил ее, – не совсем уверенно ответила она.

– Так почему же? – отец повернул голову и выпустил изо рта облачко ароматного дыма.

Марго в замешательстве села в кресло напротив. Ее предположение казалось единственно возможным. Она бы не смогла придумать иной причины, пока не вспомнила дату свадьбы родителей.

– Потому что мама была беременна?

– Я не настолько джентльмен, – усмехнулся отец.

– Тогда не знаю, – Марго развела руками.

– Потому что я – эгоист, – улыбнулся отец, выпуская кольцами дым, но, заметив выражение лица дочери, добавил. – Ты же знаешь, моя милая, все люди стремятся к счастью, под которым понимают устойчивость и безопасность.

– Не могу сказать, что поняла тебя, – призналась Марго. Она была ошарашена началом разговора и еще не совсем понимала, к чему клонит отец.

– Марго, кому как не психиатру знать подводные камни в поведение людей, – голос отца стал серьезнее. – Эгоизм – основа всех желаний. Если личность чего-то не хочет, ее никто не заставит изменить свое решение. То же касается и счастья. Если бы я не любил твою маму, то ни за какие коврижки бы на ней не женился, иначе мне пришлось бы терпеть рядом чужую, а главное не нужную мне женщину. Даже если она ангел. Это эгоистичное, но и разумное желание не быть рядом с нелюбимым человеком.

– А если бы ты любил, а она нет? – перевернула ситуацию Марго.

– Тогда тем более стоит уйти, иначе вынудишь свой идеал показать внутреннюю гниль, что таится у всех. Видеть падение мечты крайне больно, и единственный способ избежать этого зрелища – не провоцировать его, т.е. уйти, – с полуулыбкой отец следил за окутывающим его дымом.

– Значит, любовь обязательно должна быть обоюдной?

– Обоюдной может быть пила «Дружба», а любовь бывает только взаимной, все иное – влечение, восхищение и что угодно до болезни, но не любовь. И такая любовь для святости эгоистична, – в глазах отца плясали черти.

– Думаешь, что всем правят эмоции?

– Нет, всем правит страх, а эгоизм – его любимое дитя. Ведь эгоист хочет жить хорошо. Все личности – эгоисты, потому что выбирают ту жизнь, которую действительно хотят.

– Так ты выбрал маму ради хорошей жизни? – Марго вздернула брови.

– Да. Я нашел женщину, с которой понял любовь во всех ее проявлениях, и стал счастлив. Как истинный эгоист. Я нашел ту, которая подходит мне внутренне и внешне, – еще хитрее улыбнулся отец.

– А что делать людям, которые не нашли свою мечту и делят жизнь с чуждыми себе по духу? Ведь ты сказал, что все люди эгоистичны.

– Я никогда такого не говорил. Я лишь сказал, что эгоизм естественен для личности, – отец флегматично выпустил дым, загадочность и хитрость вмиг покинули его глаза.

– А что делать, если личность еще не осознала своих желаний? – тихо спросила Марго.

– Изучать своих страхи, они покажут путь, по которому ты не пойдешь, так можно избежать многих ошибок. Но могу посоветовать лишь одно, – голос отца вновь стал серьезен. – Не допускай до себя жалости, ни к себе, ни к другим. Жалость к себе разъедает самоуважение и силу воли. Жалость к другим унижает их. Ты можешь посочувствовать, но никогда не жалей. Жалость чужда и эгоизму, и любви, поэтому они никогда не бывают вместе. Если тебе кого-то жаль, то ты не полюбишь его, потому что изначально не уважаешь и не принимаешь за сильную цельную личность. Также не жалей о совершенных поступках, не сомневайся в их правильности. Сомнения могут сгубить даже подвиг.

Марго, пораженная, молча слушала то, что где-то внутри своего подсознания носила сама, но почему-то не использовала. Слова отца были настолько просты и понятны, что ей стало горько, что она сама не пришла к таким выводам.

Отец потрепал задумавшуюся дочь по волосам и направился к двери.

– Папа! – окликнула его Марго. – Скажи честно – почему ты женился на маме?

– У нее глаза как озера при луне, – вздохнул отец и странно улыбнулся. – И она так здорово голубцы готовит.

Марго хотела переспросить, но отец успел скрыться за дверью, но она не сомневалась – все, что он говорил, было правдой, хоть и чувствовала в его словах подвох.

Глава 14. Профессор страха

Разговор с отцом не дал Марго всех ответов, но он взбодрил ее и помог немного разобраться в своих чувствах, коих пока было два: страх и желание сохранить все без изменений. Она не понимала, чего боится больше – лишиться дружбы Андрея или обрести любовь в его глазах. Он всегда был для нее привлекательным, если не сказать идеальным. Высокий черноволосый голубоглазый Андрей был воплощением мечты. Обладая некой аристократичностью, он притягивал и был приятен в общении. Изящный, стройный, длинноносый… Марго не смогла бы придумать лучшее сочетание внешности и качеств. Он всего на два года старше, не глуп, не груб, не лишен музыкального вкуса. Он всегда понимал Марго, поддерживал ее безумные идеи, выслушивал ее больные мысли, утешал, заботился о ней. Было ли в его обращении что-то выходящее за грань дружбы?

– Неужели дружба между мужчиной и женщиной длится только до первых сумерек? – спросила Марго у Повелителя тыкв.

Джек молча смотрел на нее большими черными глазами, обдумывая второй смысл ее вопроса.

– Наверно, нужно сшить для тебя Салли, – вздохнула Марго и отложила Джека в сторону.

Дома ей решительно не сиделось. Хотелось бежать до боли в ногах, чтобы упасть и ни о чем не думать. Но куда бежать в лабиринте из улиц и чужих заборов? Марго зашнуровала любимые ботинки и, накинув плащ, вышла на улицу. Властвовала осень, цвела, как только может цвети умирающий цветок – ярко и без надежды на спасение, желая прожить за миг все жизни мира. Листва мягко шелестела под тяжелыми ботинками, словно игривая кошка, оказавшаяся на улице в поисках приюта.

Помня печальный опыт, Марго опасалась идти наугад и выбирала самые пустынные улицы, сторонясь людей и баров. В конце концов, она оказалась у заброшенной психиатрической лечебницы.

– Как мило, – фыркнула Марго, направившись к обветшалому зданию.

Лечебницей не пользовались с советских времен. Она была своеобразным реабилитационным центром для жертв репрессий, но Марго казалось, что там умели делать лишь одно – лоботомию. За двадцать лет своей ненужности лечебница из центра помощи превратилась в центр сборищ. Неформалов. А может и наркоманов. Кто знает, какие вещества остались после закрытия лечебницы? Но если они и были, то уже не оставили и следа; оба этажа заполняли кучи мусора, заплесневевшие тюфяки, на которых могли спать люди без жилья, и пустые шприцы, которыми могли пользоваться люди без надежды. Не смотря на свой вид и репутацию, лечебница не вызывала у Марго ни страха, ни брезгливости. Обычное заброшенное здание, из которого ушли люди.

«Попользовались и бросили. Как практично даже со зданиями поступать также», – Марго осторожно пробиралась по коридору первого этажа.

Подошвы ботинок быстро стали белесо-серыми от осыпавшейся с потолка штукатурки, но это была наименее неприятная грязь в подобном месте. Опасаясь испачкаться о стены или споткнуться об упавшую дверь, Марго шла мимо пустых палат и забытых кабинетов, аккуратно придерживая длинную юбку. Кое-где над дверьми еще попадались таблички, многие из них было сложно прочесть из-за грязи, некоторые с трудом держались на своих местах. В одном из кабинетов Марго обнаружила перевернутый шкаф. Выпавшие из него бумаги лежали бесформенной кучей, испорченные временем, крысами и дождем. Когда-то они были картами пациентов, но сейчас на них невозможно было разобрать ни слова.

– Если нет больных, не нужны и их сведения, – с непонятной печалью произнес знакомый голос.

Марго не обернулась, хоть и вздрогнула от неожиданности.

– Ты хотела побыть одна?

– А ты всегда появляешься со спины? – Марго сама не знала радоваться ли этой встрече, которой она так желала.

– Почему, когда тебе плохо, ты ищешь меня? – в голосе блондина звучало искренне непонимание.

– Ты умнее меня. И ты меня понимаешь, не зная меня, – ответила Марго.

– Как интересно – ты умудрилась трижды ошибиться за одно изречение.

Девушка обернулась, пытаясь по лицу понять, что он имел в виду. Но весь вид блондина был столь ироничен, что она не смогла уловить тайный смысл.

– Позволь, я поясню тебе. Я не умнее тебя, интеллект в принципе сложно сравнивать. Я просто старше и чуть больше знаю. То, что я высказываю схожие с твоими мысли, еще не значит, что я понимаю тебя. И если мы мало общались вербально, это не значит, что мы плохо или хорошо друг друга знаем. Впрочем, оценивать знакомство в таких категориях в корне неправильно, а для психолога еще и не этично, – в улыбке Мастера скользнуло печальное торжество.

Марго молча смотрела на блондина, гадая, что в нем могло натолкнуть ее на мысль о помощи и понимании. Высокий, тощий, длинноволосый альбинос. Он напомнил ей Дэвида Боуи в образе Изможденного белого герцога. Только красные линзы казались настоящими глазами.

«Но хаер у него шикарный», – от восторга и зависти Марго прикусила губу.

Ухоженный и сияющий Мастер так плохо вписывался в общую картину развала и уныния, что был больше похож на ангела, упавшего в обитель смерти и обездоленности.

– А что ты тут делаешь? – спросила Марго.

– А ты? – улыбнулся Мастер. – Это здание никому не принадлежит, им могут пользоваться различные субъекты на свое усмотрение. А некоторые тут даже живут.

– Я здесь гуляю, – внезапно Марго почувствовала себя очень глупо за свой вопрос.

– Ты слишком много хочешь понять сознанием, не принимая то, что в него не укладывается, – в голосе блондина послышался упрек.

– Разве это плохо?

– Плохо? Милая, это больше, чем плохо. Это ужасно! Признавая лишь разум, ты отталкиваешь от себя тот мир, что можно слушать сердцем и видеть закрытыми глазами, – улыбка Мастера стала счастливой и безумной одновременно.

– Я думала, что тут уже нет таблеток, – неуверенно сказала Марго, отступая назад.

– Таблеток? – переспросил блондин. – О чем ты? Неужели ты могла такое подумать обо мне? Нет, мне бессмысленны подобные меры.

– Я совсем запуталась... Андрей не хочет быть моим другом. Сестра начала говорить умные вещи. Ты, такой холеный, в вельветовом фраке, стоишь среди мусора. Что происходит? – Марго закрыла лицо руками, желая собраться с мыслями.

– Ты боишься, что привычное станет иным, – спокойно произнес Мастер. – Страх… О, страх – величайшее искусство, он сильнее любой эмоции, его сложно контролировать. В основе любого желания или поведения лежит страх.

Марго почувствовала, как холодная ладонь Мастера успокаивающе гладит ее по голове.

– Страх и оружие, и якорь, – прошептал блондин, склонившись к уху Марго. – Он может убить, защитить, но он никогда не позволит идти дальше. Запомни: страх правит миром.

Марго опустила руки и оказалась нос к носу с блондином. Его белая кожа выглядела ледяной, а алые глаза – огненными. Мастер изучающе смотрел на нее, он словно перестал дышать.

– Зачем ты говоришь мне все это? – тихо спросила она.

– Знающий проживет дольше, ведь знание – сила, – также тихо говорил Мастер, глядя ей в глаза. – Избавиться от страха невозможно, но можно его использовать.

– Как? – девушка ощущала себя маленькой и слабой, хотелось, чтобы блондин обнял ее и выслушал, чтобы его холодные руки успокоили ее разгоряченные нервы.

– Если есть страх, мешающий идти, то найди другой страх. Бойся того, что случиться, если ты не пойдешь. И пусть этот страх будет сильнее, пусть он оберегает тебя в пути и не позволяет свернуть с него.

– А разве желание пройти путь не будет сильнее?

– Чаще всего за желание принимают именно страх не справиться.

– Откуда ты знаешь? – Марго уткнулась носом в черную рубашку Мастера, ощущая слабый запах пачули, исходящий от шелка.

– Я изучал страх в университете, потом в магистратуре. Страх был моей навязчивой идеей. Я так боялся не познать его, что забыл обо всем. Я хотел знать, как же страх может влиять на человека, может ли изменить его, – блондин обнял Марго за плечи, даже сквозь кожу плаща чувствовался холод его рук.

– В магистратуре? Сколько тебе лет? – удивилась девушка.

– Больше, чем ты думаешь, – печально отозвался Мастер. – Больше, чем мне хотелось бы.

– Прости, что спросила об этом.

– Не страшно. Я не боюсь своего возраста.

– А чего ты боишься?

– Я… Я боюсь, что мне уже нечего бояться.

– Как это? – Марго вновь взглянула в глаза блондина, но они казались пустыми, как стекла витрин.

– Когда-нибудь ты поймешь, – грустно улыбнулся Мастер и отпрянул назад. – Идем, я провожу тебя, пока не стемнело.

По дороге домой Марго рассчитывала вызнать у Мастера его исследования, но про них он не сказал ни слова, переходя на более общие темы.

– Мы пришли, – вздохнула Марго, указывая на свой подъезд.

– Как-нибудь загляну в гости, – вежливо, но хитро улыбнулся блондин.

– Ни о чем не хочешь рассказать? Например, об абсенте в баре, о своем поведении потом, – оставшись без знаний, Марго надеялась хотя бы на объяснения.

– Я просто поводил время, как хотел. Но если ты про наш разговор тогда, то не переживай – я не злюсь на твою неуместную заботу. Можешь не извиняться, все же это типично для женщин. Приятной ночи, – Мастер изящно поклонился и, развернувшись на каблуках ботфорт, зашагал прочь.

Марго смотрела ему вслед, поражаясь его наглости и обаянию. Он не дал ей совета, он не выслушал ее, но его слова о страхе помогли собраться с мыслями. Теперь Марго начала понимать, чего боится больше всего.

Глава 15. Бессмысленные мечты

Все будние дни Марго не видела Андрея. Он не звонил, не писал, не приходил в гости.

«Неужели он подумал, что у меня есть что-то с Мастером, и теперь обижен? Мог хотя бы поговорить и постараться понять, что все не так, как он себе вообразил. Все иначе! – уверяла себя Марго. – Все… А как все на самом деле?»

Она остановилась, пытаясь собраться с мыслями. Под ногами лежала пожухлая листва, прибитая и напуганная дождем, больше похожая на те размокшие бумаги в лечебнице, чем на шумную листву сентября. Теперь она не беспокоила мысли Марго. Впрочем, в последнее время ее мало что беспокоило из внешнего мира. По совету Мастера она жила своими страхами, не давая им управлять собой, пытаясь не свернуть с выбранного пути. Но от Андрея совсем не было вестей, и вся работа над собой казалась напрасной. Отец и Мастер помогли ей понять, к чему она хочет стремиться, но молчание Андрея принижало все ее достижения. Он не брал трубку, не отвечал на письма. Он словно исчез. И в пятницу Марго сдалась, решив не беспокоить скрывающегося друга. Почти все свободное время она проводила с Витой, словно наверстывая дни, потерянные из-за неприязни. Вита еще упоминала Эдварда в разговорах, но уже без прежнего трепета и больше для возвышения Ди. К этому увлечению сестры Марго относилась спокойно, ибо сама была неравнодушна к отрешенному полувампиру. Теперь в разговоры сестер возвращалось прежнее понимание, и Марго знала, что всегда может выговориться.

Но при всем радужном отношении с сестрой Марго молчала о блондине. Она отвечала на вопросы о нем, но так скупо, что Вита перестала их задавать. Для себя Марго оправдывалась незнанием блондина, но понимала, что это не полная правда.

«Он даже не друг, просто случайный знакомый», – думала девушка, прогуливаясь по набережной.

Шел мелкий холодный дождь, какие часто бывают осенью. Люди прятались под зонтами, голуби – под лавками. Зонт Марго, пышно расшитый кружевами, промок и потяжелел.

«Почему я пытаюсь найти у него поддержку? Он для меня никто, как и я для него. Просто два любителя испытать сознание, которые нашли общий интерес. Страх, – вздохнула Марго. – Порой я боюсь, что не увижу его снова, и он не расскажет мне о своих исследованиях. Боюсь, что надоем ему, и он не захочет меня видеть. У него должно быть столько знаний, если он уже кандидат наук. Такой молодой кандидат. Я даже не могу представить, сколько ему лет, вряд ли больше 30. За эти годы можно было закончить магистратуру».

Меланхолично ступая по лужам, Марго прошла набережную и свернула в парк, такой же мокрый и нагоняющий тоску.

«Наверно, художники и поэты в такую погоду садятся на подоконники, пьют горячий шоколад и думают о своем месте в этом мире. Или о своем творчестве. Или просто мечтают. Художник – о выставке, поэт – об издательстве. В такую погоду даже мышь мечтает о чем-то мышином. А я нет. Просто брожу тут и пытаюсь понять, почему меня не хочет видеть мой лучший друг. Может и мне стоит помечтать?» – Марго посмотрела на серое небо, льющее на землю свои слезы, и попыталась представить разговор с Андреем.

Лучше бы они встретились случайно, просто на улице. Он бы подошел к ней, не говоря ни слова, и просто смотрел бы в глаза. Она бы тоже молчала, зная, что он все понял, он все знает, и не нужно лишний раз сотрясать воздух. Он бы вздохнул с облегчением, понимая, что прощен, и сказал:

– Эй, готьё!

Марго вздрогнула от неожиданности. Этот грубый голос не мог ей послышаться, она явно не придумала его.

– Эй, ты! Ворона! – насмешливо крикнул тот же голос.

Девушка обернулась – перед ней стояли два парня в спортивных куртках с наглыми физиономиями. Один лузгал семечки, а второй нервно потирал руки, словно контуженный дирижер.