Закон бумеранга, или Мужчины меня боятся и правильно делают!

– Невероятно! Сколько деньжищ сюда вылили! Наверное, шампанское привозили, как бочки с квасом. Цистернами.

– Причём, какое шампанское! Не какой-нибудь суррогат, а премиум-класс!

– Да хоть суррогат, – всё держалась за сердце старушка. – Он тоже денег стоит. Ой, я уже от одного запаха пьяная. – Я с эконом-классом толком не разобралась, а тут сразу в премиум. Во дела!

Рядом с бассейном стояли накрытые белой скатертью столы с блюдами самой изысканной кухни. Старушка повела носом и уже совсем растерялась.

– И где тут сайровый супчик за двадцать одну тысячу, будь он неладен?

– Марсельская уха, – поправил её Павел, как только все стали рассаживаться за столом.

– Марсель, Британия, Бирюлёво… У меня ноги подкосились от всего этого, – произнесла старушка и плюхнулась на первый рядом стоящий стул.

– Молодые садятся по самому центру стола, – скомандовал Гоша и показал места, предназначенные для меня и Павла.

Когда все расселись, темнокожий мужчина в белых перчатках, стоящий рядом со столом, принялся разливать шампанское в бокалы.

– Алекс, мне что-нибудь покрепче, – обратился к нему Павел. – Я бы вискарика накатил.

– А папа вам разрешит? – спросил тот.

– А причём тут папа? Я совершеннолетний. Между прочим, сегодня женился. Так что сам всё решаю.

– Пусть пьёт. У сына сегодня второе рождение. Освобождение и свадьба. Прямо с нар в семейную жизнь.

– Ой, а откуда у вас нигер? Из Африки? – спросила изрядно захмелевшая от запаха шампанского баба Вера. – Я уже перестаю что-либо понимать. Бассейн с шампанским, супчик за двадцать одну тысячу, нигер в белых перчатках. Ребята, мы в раю. Прямо кино и немцы.

– Алекс наш, местный, – объяснил Гоша. – У него мама наша, а папа африканец. Приехал однажды папа из далёкой Африки и сделал нашего Алекса, а потом уехал обратно. Так что он наш, отечественный. Красавчик. По паспорту он Саша, но мы зовём его Алексом, для важности. Так более оригинально, всё-таки он парень у нас непростой. Алекс работает в нашем доме и за управляющего, и за официанта на торжественных мероприятиях. Дом и все сотрудники, которые следят за домом, на нём. Он у нас самый старший. Так что прошу любить и жаловать.

Все подняли свои бокалы и рюмки. Гоша расстегнул ворот рубашки и посмотрел на сына довольным взглядом.

– Ну что, сынок, со свадебкой! И чтобы никаких больше глупостей! Я верю, что после всего, что с тобой произошло, ты теперь застрахован от дурных поступков. Надеюсь, будешь свою жену любить и уважать точно так же, как я любил и уважал твою мать. Я тебе говорил и ещё раз повторю: в нашей семье не разводятся. Так что я считаю, в честь такого важного события нам нужно поднять бокалы и прокричать: «Горько»!

– Пап, ну какое горько? – Павел хлебнул виски как можно быстрее.

– Ты чего пьёшь в одиночку? Всё должно быть по традиции. Мы не прокричали «горько!» в банкетном зале из-за дотошных фотографов и лишних глаз, которых уж очень интересовала ваша пара. Поэтому сделаем это сейчас, в кругу близких и родных людей.

Сын наклонился к отцу.

– Пап, – сказал он как можно тише, – ты бы сам смог с таким фантомасом поцеловаться? Чо целовать-то? Гипс? Я тебе уже говорил, от неё больничкой несёт. Ну не могу я… У меня непереносимость этих вонючих медикаментов. Пап, не порть вечер, ведь хорошо сидим, выпиваем.

– Если я сказал – горько, значит, горько! – скомандовал отец.

Мы встали, Павел несколько раз поцеловал мой бинт. Потом мы сели на свои места и стали есть и пить всё, что красовалось на торжественно накрытом столе. Когда бабе Вере налили безумно дорогой рыбный супчик, она перекрестилась, взяла ложку, подозрительно к нему принюхалась.

– Лучше бы наличкой дали, – пробубнила старушка и запустила ложку в рот.

– Ну как? – всем была интересна её реакция.

– Каша она и есть каша, – пожала плечами старушка. – Я бы на двадцать одну тысячу вас всех знаете, сколько времени кормила чистыми экологическими продуктами с грядки… Я вам потом свой фирменный супчик сварю. Рублей в сто пятьдесят уложусь. Вы ничего вкуснее в жизни не ели. Настоящий, наваристый. И варить мне его не нужно полтора суток. Электричество только гонять, да деньги шальные за него платить. Мне сорока минут хватит.

– Сумасшедшая бабка, – ещё больше сморщилась Ксения и дала команду Алексу сделать погромче музыку.

– Ты сегодня купаться в шампанском будешь? – Гоша посмотрел на свою подругу влюблённым взглядом. – Я купал тебя в джакузи с молоком, а вот в бассейне с шампанским ещё не пробовал. Скажи, тебе понравился мой подарок?

– Ты так спрашиваешь, будто ты мне его подарил.

– Ксюша, все самые твои лучшие подарки впереди, – успокоил её Гоша.

– И я надеюсь, они не водяные, а материальные. Ощутимые. Такие же дорогие, как ты сам. У меня дорогой мужчина, значит, и подарки должны быть на уровне. Без пяти минут депутат… Надеюсь, подарки соответствуют. Любимый, возлагаю на тебя большие надежды.

– Тебе нет смысла волноваться. Ты же знаешь, я любимую женщину не обижу. Всё к твоим ногам. Все блага. Так ты купаться будешь или нет?

– С кем? Надеюсь, фантомас в бассейн не полезет.

– Она же вся в гипсе.

– Хоть это радует. Ей грести нечем, сразу на дно пойдёт. Хотя, если честно, в этом есть своя прелесть. Пашка бы в первый день женитьбы стал вдовцом, и нам бы всем было спокойнее, если бы фантомас захлебнулся и утонул в бассейне. Ты даже не представляешь, какое у меня дикое желание колясочку-то вниз подтолкнуть. И проблема решена… Поехала бы она к бассейну, а я посильнее толкнула бы, – мечтательно произнесла девушка. – Прикинь, какая необыкновенная смерть. Утонуть и захлебнуться в бассейне с шампанским. Как романтично… Ей такое и не снилось. Жаль, выжившая из ума старуха здесь. Она за всем бдит. Кто она такая? Кем нашей новобрачной приходится? Нужно выяснить. Бесит она меня, не могу.

– Ксюш, чего разбушевалась? Я тебя не узнаю. Мне, конечно, приятно, что ты так за моего сына печёшься…

– За нашего сына, – перебила его Ксюша. – Ты знаешь, как я к нему прикипела. Он для меня словно родной.

– Да. Это я знаю и очень ценю, но какую коляску в воду? Тут только от аварии отделались, ещё трупак осталось на нас повесить. У меня депутатская карьера на носу. Мне сейчас нужно сидеть тише воды, ниже травы. Ты давай, рассуждай здраво, как будущая жена депутата. А бабка – её прямая родственница. Помогает, ухаживает за ней. Ты же видишь, в каком Лера состоянии. Она сама себя обслуживать не может. Кто за ней будет ухаживать? Ты?

– Ещё чего! – судорожно передёрнула плечами девушка.

– За ней, между прочим, судно выносить надо. Ты же видишь, она вся забинтованная.

– Вот пусть старуха и выносит.

– Так и я про то же. Расслабься и не нагнетай обстановку. Всё хорошо. Постарайся принять Леру как жену моего сына. Она же не всегда в гипсе будет. Может, её разбинтуют, а там красавица.

– А может, урод.

– Я смотрел фото в паспорте. Очень даже ничего.

– Ты женил сына, как в древние времена, когда лицо невесты жениху не показывали, а молодых женили только потому, что это выбор их родителей.

– Ксения, ты должна с этим смириться и не выносить мне мозг, – видимо, Гоша подустал от упрёков подруги. – Бассейн с шампанским в твоём распоряжении. Я бы очень хотел увидеть, как на твоём прекрасном теле сидит купальник, который я тебе купил в аэропорту перед вылетом домой.

– Хорошо. Фантомас плавать не будет, а старая карга вдруг вздумает в воду полезть. Это же караул. Ты только посмотри, как она марсельскую уху ест. Хлеб в неё макает, нюхает. Видимо, распробовать не может. Колхоз он и есть колхоз. Нужно было для неё лично банку сайры открыть, чтобы из неё ела и хлебом макала. Её же чем ни корми, она всё равно ничего не поймёт и не оценит. Деревня.

– Ксюша, я тебе ещё раз настоятельно советую смириться. У нас теперь такая родня, ничего не поделаешь. Просто относись к этому легче. Даже с юмором. Знаешь, глядя на эту старушку, мне самому хочется кусок хлеба в марсельскую уху макнуть.

– И эту родню нам нашёл ты. Притащил колхоз в дом и развлекаешься. Как бы сам не перенял их привычки и не стал таким, как они.

– Хватит за моей спиной шептаться, – ударила ложкой по столу подвыпившая баба Вера. – Я предупреждала: мы тоже не абы кто. У нас есть сад, лес, замок и войско.

– Я же говорила, старуха не в себе. И где ваш замок?