Мой первый, мой истинный

Глава 3

— Это она! — слова Шана дошли до Дэя не сразу. Долетели до него будто сквозь толщу воды, в глубину которой он погружался сильнее и сильнее. Тонул. Тонул в самом притягательном аромате за всю свою жизнь. Аромате, который принес ветер. Втягивал запах носом жадно, вдыхал глубоко и едва сдерживал своего зверя. Это она. Они нашли будущую жрицу. И даже оглядываться не нужно было, чтобы это понять. Но он все-таки оглянулся. Чтобы увидеть двух местных девчонок. Одну тонкую, как ствол бамбу, другую круглую, как рыба импу.

— Которая из них? — поинтересовался Дэй, принюхиваясь. Он делал это на инстинктах, едва сдерживая зверя, готового сорваться вперед, выйти на свободу, догнать добычу. Обнюхать одну, другую, только бы убедиться, кому принадлежит этот аромат. А затем спариться.

Дэй сжал зубы до скрипа, только бы побороть этот порыв. Он, всегда и во всем привыкший себя контролировать, сейчас прилагал титанические усилия, чтобы не накинуться на совершенно незнакомую девчонку с самыми звериными намерениями. Ему, гордившемуся выдержкой, равнодушному к людям.

Которая из них. Он спросил это раньше, чем задумался. Раньше, чем инстинкты волка подсказали ему правильный ответ. Раньше, чем осознал, что и спрашивать вовсе не нужно. Она сама посмотрела на него, в глаза, а кажется, в самое сердце, он почти перекинулся. Успел только сжать кулаки, поранив ладони мигом отросшими когтями. Боль отрезвила, вернула ему контроль хотя бы частично. Боль и ответственность за брата.

— Кажется, та, что в штанах. Надо бы подойти ближе, но я не могу…

Только сейчас Дэй заметил испарину на лбу Шана. Если у него, как говорят здесь, на Чужой земле, крышу сорвало, то как это ощущает молодой волк, даже представить сложно.

— Не надо, — медленно покачал головой Дэй, перехватывая сделавшего шаг вперед брата за предплечье. — Первая встреча — самая острая. Когда отец привез Сараси, она тоже одуряюще пахла. Все отмеченные Предками обладают особым ароматом, который действует на нас… раздражающе.

— Раздражающе? — усмехнулся Шан. — Я чувствую себя так, будто впервые женщину увидел. Сараси пахнет иначе.

Дэй подавил в себе желание снова принюхаться: чем меньше он будет впитывать ее аромат, тем лучше для девчонки.

— Может, дело в том, что она могущественная, — предположил Шан.

— Или что на ней нет запаха другого мужчины. Сараси пахнет нашим отцом. А эта девчонка пахнет только собой.

— Заберем ее прямо сейчас?

Как бы Дэю не хотелось все закончить как можно скорее, приходилось признавать, что это не лучший момент.

— Совсем голову вскружило запахом отмеченной? — бросил он. — Украсть девчонку посреди улицы у всех на виду? К тому же, ты сможешь контролировать своего зверя?

— Нет, — признался Шан. — Мне все сложнее и сложнее сдерживаться. Это ты у нас с парой, а мне Сараси напророчила жрицу. Предки, она совершенство… Уходим!

Брата заметно потряхивало, а во взгляде то и дело вспыхивали и гасли желтые искры — предвестники явления волка. Дэй почти был уверен, что его взгляд выглядит так же. Но еще сильнее в его взгляде горела ненависть, потому что он утратил контроль рядом с какой-то девчонкой, пусть даже с избранницей Предков. Рядом с человеческой женщиной. Которую захотел так, как ни разу не хотел свою пару. Вот что злило сильнее всего! Что Предки вмешивались в его природу. В его жизнь. А ведь они с Шаном почти уплыли домой…

Дэй отправился на Чужую землю вместе с братом, потому что не любил ходить в должниках и желая доказать всем, что пророчества Сараси не сбываются. Нет, конечно, она может предсказать непогоду или болезни, но не решать судьбу Шана. На Чужой земле поначалу все шло хорошо: они посетили несколько стран, заглядывали и в большие города, и в маленькие деревни. Пока Шан искал отмеченную Предками, Дэй просто считал дни до встречи с Юмали и надеялся, что им не повезет. Они провели целых полгода на Чужой земле, но будущую жрицу так и не встретили. Пора было признавать, что Сараси ошиблась и возвращаться домой.

Но тут случилась эта девчонка.

Дело в ее сладком аромате, кружащем голову. А еще в том, что жрицы принадлежали своим парам, альфам на островах джайо. Они прошли обряд инициации. Девчонка же никому не принадлежала, ни с кем из вервольфов не была.

А из людей? Мысль, что какой-то мужчина прикасался к его вожделенной добыче, заставляла зверя рычать и биться о клетку человеческого тела. Неистово. Дико. И зверя совершенно не интересовало, что на архипелаге Дэя ждет его пара. Сейчас его вели инстинкты. Проклятье джайо. Проклятье всех вервольфов. Вот такие человеческие женщины, что рождаются раз в десятки, а то в сотни лет, чтобы служить Предкам.

Проклятье и спасение.

Вот только Дэю такое спасение не нужно!

Он мотнул головой, сосредотачиваясь на брате, полностью взяв под контроль своего дикого волка. К счастью, отмеченная Предками не последовала за ними, повернулась и направилась в другую сторону. К счастью для себя и для Шана.

— Что будем делать? — хрипло поинтересовался Шан, когда они отошли достаточно далеко, чтобы не чувствовать сводящий с ума запах, хотя Дэй мог поклясться, что этот аромат навсегда въелся в его память, и теперь он узнает его даже в толпе. Даже через весь город. — Украдем ее?

Это самое простое, что можно сделать. Так их отец поступил с Сараси — просто похитил отмеченную Предками.

— Запах будущей жрицы совсем мешает тебе думать, брат? — прорычал Дэй. — Разве ты не чувствуешь приближающийся ураган? Мы не сможем выйти из бухты, не говоря уже о том, что не стоит рисковать своей будущей парой. Поэтому придется дождаться, пока море успокоится. Так зачем ее похищать?

— Чтобы никуда не делась? — с досадой ворчит Шан.

— Ты полгода прожил среди людей, и так и не понял их? Они тоже сбиваются в стаи, особенно в таких небольших поселениях. Стоят друг за друга горой и не любят чужаков. Украдешь ты эту девчонку, где станешь ее держать? В нашем доме, где же еще. Так как ты думаешь, к кому эта стая придет первыми, если пропадет одна из их женщин?

Шан молод, но не глуп.

— К чужакам, — кивает он. — Так что ты предлагаешь?

— Узнай все о ней. Познакомься. Человеческие женщины не меньше волчиц любят внимание и подарки. Она отмеченная, ее природа возьмет свое. Только не спугни. Люди здесь, на Чужой земле, живут в ограничениях стыда. В правилах приличия, как они их называют. В любом случае, до нашего отплытия тебе нужно провести инициацию. Привязать к себе свою пару. Может, и красть ее не придется. Если все сделаешь правильно, она сбежит с тобой по собственной воле.

На лице брата расцветает хищная улыбка: ему по душе план Дэя. Еще бы — соблазнить такую вкусно пахнущую девчонку. Тем более что она полностью во вкусе Шана: высокая, тощая и слабая. Нет в ней силы и ловкости волчицы. Красоты. С красотой отмеченной Предками вообще все сложно: рот большой, губы пухлые, точеные скулы, но вот почти все лицо занимают уродливые толстые стекляшки. Очки, которые носят только люди. Вервольфам подобное ни к чему: они прекрасно видят, слышат и чувствуют окружающий их мир. Слепая она, что ли? Сдернуть бы эти очки и посмотреть, какая жрица им досталась!

Не им. Дэй сам на себя разозлился за эти мысли. Она пара Шана, и как только брат попривыкнет к тяге к девчонке и сделает ее своей, они вернутся на острова джайо. Домой. И Дэя больше не станет будоражить ее аромат, потому что она будет пахнуть Шаном. Она будет принадлежать Шану.

Это то, ради чего он здесь.

Только так его зверь успокоится и перестанет рваться на волю. К этой девчонке.

Глава 4

Мне очень хотелось забыть о встрече с вервольфами. Вычеркнуть ее из памяти, будто и не было ничего, а если и было, то нечто незначительное, как измазаться сахарной пудрой: смахнула ее, и нет больше. Но приезд братьев Рамирес всколыхнул наш городишко посильнее приближающегося урагана. Ураганы в это время года частенько приходят, а вот вервольфы — это впервые, это необычно. Ко всему прочему, они почти рядом с нами поселились — через один дом. Поэтому за семейным ужином, на который мы по традиции собирались всей семьей, только и было разговоров, что о братьях Рамирес.

За длинным столом из белого дуба поместились все, даже еще пару стульев свободных осталось, на случай прихода гостей.

— Давненько я не встречал вервольфов, — даже дедушка оторвался от своих радиопередач. — Последний раз во время войны. Спас одного из них, когда его ранили, а его стая мне потом в благодарность подарила этот дом. Хороший был парень. Я же рассказывал?

— Сотню раз, — простонал мой двенадцатилетний кузен Адриан, за что получил подзатыльник от матери, моей тетки Андреа.

— Не перебивай дедушку, — шикнула она на сына.

— Но мам!

Дед — интересный собеседник, он много всего знает, в детстве я обожала его истории, в том числе и про спасенного вервольфа, но ему много лет, и он уже частенько забывает, что рассказывал, а что нет. Так что кузена можно понять. Но и дедушку обижать не хочется.

Обычно мы выслушиваем деда, изображая заинтересованность на лицах. Кто-то скажет, что так неправильно! А как оно — правильно? Обижать старика невниманием? В нашей семье принято уважать старших. А старшие еще и в большей заботе нуждаются. Вот мы и заботимся.

— Наверное, он был из богатеев, — хмыкнула Андреа.

— Так они все богатеи, кто в стае, — знающе заявил дед. — Стая за любого своего члена встанет горой.

— Или член встанет за стаю! — тихо хрюкнул Адриан. Недостаточно тихо, чтобы не получить очередной подзатыльник.

— Они же не все живут в стаях, — сказала мама, водружая на подставку в центре стола огромную сковороду с паэльей, а после занимая свое место рядом с отцом.

Мы как обычно ужинали в столовой, моей любимой комнате в доме. Большая и светлая, с тремя огромными окнами: на запад с одной стороны и на север с другой, поэтому закаты здесь всегда были великолепными, солнце окрашивало белые занавески то в розовый, то в золотой. Но сегодня за окном лило, и мы уже включили свет. Это еще хорошо, что гроза пока не разбушевалась, и электричество не вырубило. Иначе пришлось бы зажечь свечи. Но для нас, жителей Лысой бухты, ужинать при свечах — как жить в стае для вервольфов.

— Нет, есть одиночки, — кивнул дедушка, тряхнув седой головой. — Изгнанники. Нарушившие закон стаи. Вот за них некому постоять.

Ужинали мы как обычно, но, пожалуй, впервые настолько серьезно обсуждали вервольфов.

— А братья Рамирес? — вскинулась Мирабель. — Они одиночки или часть какой-то стаи, как думаете?

— Если они вдвоем, они уже не одиноки, детка, — мягко поправил ее папа.

— Впервые слышу, чтобы из стаи выгоняли коллективом, — добавил дед. — Но могли изгнать одного, а второй за него заступился.

— Значит, они могут оказаться преступниками?

Все разом посмотрели на меня. Кто-то удивленно, кто-то укоризненно. Ветер и дождь за окном лишь подчеркнули затянувшуюся паузу. Ну а что? Дедушка сам только что сказал, что вервольфы одни не путешествуют, а если путешествуют, то не снимают старый дом пера Леонсо. Этим домом же детей пугают! В детстве я верила, что там живут духи. Нет, когда-то дом был красивым, трехэтажный, стильный, но потом сам пер Леонсо отправился в чертоги к Владыке, а его сын переехал в Вилемию. Так как продать в Лысой бухте такой дом по нормальной цене невозможно, то в нем никто не жил. Пока эти Рамирес не явились.

Папа прокашлялся, поправил очки и заговорил первым:

— Изабель, мы не думаем о людях плохо, пока они не дали нам повод так считать, — в мягкий отцовский тон добавилась толика осуждения, а я отчего-то разозлилась.

Я не успела рассмотреть второго вервольфа, но мне хватило взгляда первого. Хищного, жадного, жестокого. Ну точно криминальный элемент. Я только в кино преступников видела, да и откуда им взяться в Лысой бухте? А у братьев Рамирес будто на лицах написано, что они опасны.

— Они не люди, — напомнила я. — Волки.

— Тем не менее они нам ничего не сделали, — поддержала папу мама.

— Пока, — пробормотала я и добавила громче: — Я так понимаю, что за мелочи не выгоняют из стаи.

— А с чего ты вообще взяла, что их выгнали из стаи? — вклинилась Мирабель, вперив в меня осуждающий взгляд.

— Дедушка же сказал.

— Нет, ты, — указала на меня вилкой сестра. — Дед не про братьев Рамирес говорил, а в принципе.

Да, немного неловко получилось. Но я не собиралась отказываться от своего мнения.

— Согласитесь, что это очень странно — встретить в Лысой бухте вервольфов? Словно они что-то скрывают. И они мне не понравились.

— Ты с ними даже не разговаривала, — рассмеялась Мира, только сильнее подчеркивая мое дурацкое положение. А вот папа отнесся к моим последним словам серьезнее:

— Просто не понравились, Изабель? Или ты что-то… почувствовала?

Если бы можно было привлечь ко мне больше внимания, то он это сделал. Потому что все перестали есть и затаили дыхание.

Дело было в том, что женщины в папином роду были что-то вроде гадалок. Только не таких, какие на ярмарках со стеклянными шарами и картами сидят и обещают рассказать твое будущее за пару монет, а взаправду. Они по-настоящему видели будущее, могли предсказать болезнь или смерть. Страшный дар, между прочим. Который чуть не передался мне по наследству. В детстве было подозрение, что я все-таки унаследовала бабушкину способность: я всегда выигрывала в прятки, угадывала, когда к нам должны заглянуть гости. Но потом оказалось, что я просто умная. И удачливая немного. Никаких видений у меня не было.

А если бы и были, ни за что бы в этом не призналась! Я и так выделяюсь среди сверстников, потому что ношу жуткие очки.

— Просто не понравились, — подтвердила я.

Мирабель подобные разговоры не любила. Наверное, считала, что я перетягиваю на себя все внимание с нее, такой исключительной. Поэтому поспешила перевести тему:

— Скажи, дедушка, а вервольфы все красавчики?

— Красавчики?

— Ну да. Братья Рамирес нереальные…

Я была ей благодарна и предпочла дальше молчать. Но на папу моя тактика не сработала, он отыскал меня на кухне, где я мыла посуду — сегодня как раз была моя очередь.

— Все в порядке, совенок?

— Конечно, пап, — ответила я, намыливая тарелки. — Есть сомнения?

— Мне показалось, что появление в Лысой бухте вервольфов тебя взбудоражило.

Взбудоражило. Это слово не передавало и сотую долю того, что я почувствовала при нашем столкновении. Да и какое столкновение? Мы их издалека видели, а меня всю уже перетрясло. Но не признаваться же в этом отцу? Я сама себе с трудом в этом признаюсь.

— Они всех взбудоражили, — беззаботно рассмеялась я.

— Ты не все, совенок.

— Знаю, папа, — обернулась и посмотрела на него с искренней благодарностью. — Спасибо тебе за заботу. Я, наверное, испугалась, — призналась нехотя. — Они просто другие.

— Это не делает их ужасными.

— Что правда, то правда. Не волнуйся, твоя дочь не вошла в ряды итибров, и, Владыка упаси, не считаю, что волкам на нашей планете не место.

— Меня это радует, — рассмеялся папа. — Ты должна дать вервольфам шанс.

— Дам, если пересекусь с ними до их отъезда. Что-то мне подсказывает… Не дар! Просто интуиция, что они очень быстро заскучают в Лысой бухте.

Я надеялась, что ничего и никому давать будет не нужно, но уже на следующей день столкнулась с одним из Рамирес вновь.

Дождь продолжал лить как из ведра, но мы к этому уже привыкли. К тому, что дела можно делать и в такую погоду. Например, надев ярко-оранжевый дождевик и резиновые сапоги по колено. Мама действительно отправила меня за цыплятами, точнее, нас с Мирой, но сестра почти сразу свернула на другую улицу — ускакала к своей подружке, чтобы вместе следить за вервольфами. Мне это не нравилось, но моего мнения она не спрашивала. Да и взрослая уже девочка! Ей зимой восемнадцать исполнилось. Как говорит тетка Марисиэла, в этом возрасте можно уже замуж. На мои двадцать тетушка лишь вздыхала и советовала не выдавать это страшное число. По мне так, во-первых, разница была небольшой, а во-вторых, все в Лысой бухте прекрасно знали друг друга, и о том, сколько кому лет. Впрочем, мне никто не нравился настолько, чтобы рассматривать его в качестве будущего мужа. На мужчин я смотрела… ну как на мужчин. Это Мирабель в каждом видела потенциального ухажера. Даже в вервольфах.

Сегодня рынок был закрыт, да и кто станет выставлять палатки в такую непогоду? Поэтому я свернула в лавку дядюшки Тонио. Мы не состояли в кровном родстве, хотя население Лысой бухты было таким крохотным, что большинство так или иначе приходились друг другу родственниками. Поэтому все по привычке называли женщин тетушками, а мужчин — дядюшками. Хлюпая прямо по огромной луже возле входа, я толкнула дверь в мясную лавку.

В нос тут же ударило смешение запахов сырого мяса и сыровяленого: колбас и огромных засоленных кусков, висящих под низким потолком. В успевшую напитаться влагой одежду вцепился холод. Свежая говядина, свинина и птица лежали на прилавке и в морозильном шкафу. Мясо в лавке занимало больше пространства, чем островок, выделенный для покупателей. Которых для такого ливня и такой крошечной лавки было непозволительно много. Энцо, управляющий единственной в городе закусочной, Артурио и тетка Марисиэла. Вот последняя как раз приходилась мне родственницей — маминой кузиной. Но от этого она более приятным в общении человеком не становилась. Марисиэла обладала особой привычкой выискивать в людях и их поступках сплошные недостатки и сообщать о них им и окружающим. Причем делала она это настолько бесцеремонно, что временами хотелось провалиться под землю.

Если бы не дождь, я бы предпочла выбежать из лавки, пока она меня не заметила. Даже всерьез раздумывала над тем, что хуже — осадки с неба или осадок на душе после такой встречи. Но Марисиэла уже меня заметила.

— Изабель, деточка, кто выгнал тебя из дома в такой дождь как бездомную собачонку? — вот вроде посочувствовала, а я теперь «собачонка».

— Голод, — буркнула я, снимая капюшон.

— У вас нечего есть? — тут же перекрутила мои слова тетка. — Бедные дети! А я говорила Глории не выбирать твоего отца.

Как она это делает? Еще и папу приплела.

— Я рада, что мама его выбрала. — Кажется, с появлением вервольфов мне отсыпали искренности, но я не смогла удержаться.

Брови тетки взметнулись вверх.

— Почему?

— Потому что в обратном случае я бы не родилась.

Энцо, забирающий свой заказ, рассмеялся. У тетки не нашлось слов, а потом подошла ее очередь, и она переключилась на выбор мяса для стейков. Артурио за ее спиной показал мне поднятый вверх большой палец.

— Привет! Как дедушка?

— Хорошо, а что?

— Мира сказала, что он потянул голеностоп, и она вынуждена за ним ухаживать. Поэтому отказалась сегодня встретиться.

Это не поход в магазин, а целая череда неловкостей. Поэтому я растянула губы в натужной улыбке.

— Да, Мира очень заботливая.

И получит дома от меня за то, что приплетает дедушку в свои интриги! А если накаркает?!

К счастью, Энцо быстро покинул лавку, ни о чем таком странном не спросив, а вот Марисиэла задержалась.

— А разве твоя сестра не шатается по городу с Люсиэль? Их очень интересуют братья Рамирес.

Артурио покраснел, затем побледнел, схватил свой заказ и выскочил из лавки.

— Зачем вы так? При нем? — раздраженно поинтересовалась у тетки.

— Ничто так не подталкивает мужчин к действию, как ревность, — припечатала она уверенно, а потом приложила руку к груди, потерев ладонью область сердца. — Ох, что-то мне нехорошо. Пойду домой. Проводишь меня?

— Мне в другую сторону, — напомнила я. — К тому же, мама ждет цыплят.

Тетка хотела возразить, но захлопнула рот и убралась из магазинчика быстрее Артурио, а я задумчиво почесала лоб. Никогда еще победа в спорах с Марисиэлой не доставалась мне так легко. Да и не заметила я в этом собственных заслуг.

— Цыплята? — переспросил дядюшка Тонио, когда мы остались в лавке одни. Он почему-то тоже поправил ворот рубашки, будто ему что-то мешало дышать. — Сейчас посмотрю в подсобке.

И скрылся за дверью раньше, чем я успела сказать:

— Да вот же они…

Я совершенно ничего не поняла. А потом тихо звякнул колокольчик, и вместе с усилившимся шумом дождя в лавку будто шагнула сама опасность. В детстве у нас была кошка, когда она пугалась, ее шерсть становилась дыбом. Так и у меня возникло именно такое чувство: словно все волоски приподнялись как маленькие антеннки.

Я резко обернулась и уперлась взглядом в мужскую грудь, обтянутую тонкой рубашкой. Так как у обладателя груди не было дождевика или зонта, то рубашка была мокрой, и под ней все просвечивалось. Крепкие, литые мышцы, сильный пресс. Я такого красивого пресса еще в жизни не видела, поэтому вскинула голову и столкнулась взглядом с младшим из вервольфов. Да, тот на которого я пялилась в прошлый раз, явно был старше, а этот — моим ровесником. Хотя сложно было в это поверить с таким ростом и комплекцией. Но лицо у него было еще более красивое и точеное, губы пухлые и мягкие даже на вид. Брови густые, нос прямой и глаза такие, что в них можно упасть и не подняться. Красивые.

В этих глазах как раз заиграли смешинки. Видимо, я слишком долго пялилась.

— Нравлюсь? — поинтересовался Рамирес с хищной улыбкой.

Голос у него тоже оказался под стать: глубокий, тягучий, с легкой хрипотцой и неузнаваемым акцентом. Но вот это самоуверенное «нравлюсь» мигом привело меня в чувство, развеяв очарование и момента, и притягательность самого вервольфа в моих глазах.

— Я, скорее, в шоке, — ответила честно. Ну а что? Мы вроде одного возраста, к тому же, остались наедине. Если он считает нормальным обращаться на «ты», то и я могу перейти на «ты».

— В шоке? — вид у вервольфа стал озадаченным.

— В наших краях не принято так ходить.

— Как — так?

— Так, — я хотела указать на идеальный пресс, потом поняла, что это совсем неприлично, в итоге обвела взглядом всего вервольфа, кажется, сделав еще хуже. Получилось что-то вроде того, что в Лысой бухте не принято ходить вервольфом.

— Когда тело видно сквозь одежду, — пояснила я и тут же прикусила губу. А надо было язык! Потому что мне уже от собственной откровенности хотелось провалиться сквозь землю.

— Ты поэтому ходишь в…

Рамирес взглядом прогулялся по моему телу: начиная от выбившихся из прически тугих колечек завившихся от дождя прядей и заканчивая носками моих ярко-синих сапог. Причем сделал это настолько откровенно, будто я не в бесформенном дождевике перед ним стояла, а полностью обнаженной. Словно он мог видеть меня через слои одежды. Чушь! Это невозможно. Тогда почему от этой «прогулки» в его взгляде появилась эта жадность, будто в этой мясной лавке я самый желанный кусочек? Точно такой же был у его брата, а теперь у него.

Я даже инстинктивно сложила руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться, отгородиться от него, пока его взгляд гулял по мне, а сам вервольф, кажется, подбирал нужное слово. Не подобрав, он сдался:

— В этом.

— В дождевике? — уточнила я, и он кивнул. — Он защищает от дождя.

— Под ним не видно тебя, — вервольф шагнул ко мне, так близко, что в тесном пространстве лавки мы едва не соприкоснулись. Он своей мощной грудью и я — дождевиком. Меня мгновенно окутало ароматом дождя и мужчины, а еще будто какой-то неведомой силой. Он ко мне не притронулся, а у меня по коже яростно побежали мурашки. Или яростные мурашки… Я вдохнула этот аромат, и меня от него повело. Где там прохлада морозильных шкафов дядюшки Тонио? Я словно нырнула в горячую ванну, потому что мне стало жарко. Необъяснимо жарко. И не только мне: вервольф дышал так, будто перед этим пробежал марафон и его мучила жажда. Его грудь вздымалась и опадала, натягивая и до того обнаглевшую, облепившую ее ткань.