Корона из шипов

– С возвращением, Кент Кевалайн, – Хиранель Херальдум пожал руки гостям. – Приветствую тебя и твой род.

– Мы ценим ваше приглашение, – ответил секир K., соблюдая извечный порядок и мастерски пряча свое недовольство.

Не имело никакого значения, хотел ли секир Х. позвать род К. на день рождения своей дочери. Не пригласить секира и не исполнить закон означало полное неповиновение. А оно имело бы печальные последствия, которые в конечном итоге могли повергнуть один из знатных домов в нищету – несомненно, тот, действия которого привели к вражде. Вот почему оба секира были крайне осторожны, ожидая, пока оступится другой, чтобы в конце концов утопить его в позоре.

Соперничество между K. и Х. началось несколько поколений назад, еще до того, как появился род Херальдумов – а именно, когда Марволо Кевалайн выиграл Вторую Арену и решил отречься от своего старого рода, отмежевавшись от К.

Остальная часть Имен поддержала его решение, никто не хотел, чтобы род Кевалайнов разросся так же, как Станкевичусы после победы на Первой Арене, объединившие два секьяра в один. Перебежчик был повинен в том, что не признал своего брата, лерена, прямого наследника Имени и предка нынешнего поколения Кевалайнов, единственным будущим секиром новых земель. Скрытая вражда началась с рода Моркевиров и распространилась на Херальдумов, когда в 1156 году Марволо разделил территорию между двумя сыновьями, дав начало новому Имени, самому молодому из всех.

Вот почему губы совсем невысокого Хиранеля Херальдума надменно скривились: вечер удастся, раз уж Кент Кевалайн решил явиться и так или иначе будет воздавать хвалу его величию и гостеприимству. Секир из К. еще больше вытянул шею, позволяя падающей на него тени подчеркнуть часть благолепия, коим был овеян хозяин, и обнажил белые зубы. Никто не заставит его почувствовать себя ничтожным, и меньше всего этот сварливый человечишка с дешевым Именем, который не заслуживает всех оказываемых ему почестей.

Его глаза заблестели. Казалось, он с ним связан тонкой, невидимой для всех нитью, что заставляла их не обращать внимания на остальных в это мгновение. Они бросали друг другу безмолвный вызов. Первый отвернувшийся проиграет.

Киган откашлялся. Этот звук вырвался из его рта, как будто два острых лезвия стремились пролететь прямо между двумя секирами, разорвав при этому колеблющуюся связь между ними. Хиранель направил свой взор на оставшихся гостей. Кент победил.

– Лерен Киган, – уступил Хиранель, пожимая руку наследнику-лерену, и продолжил ритуал приветствия. Чем раньше он их поприветствует, тем скорее они исчезнут с глаз его долой.

– Мне очень приятно видеть вас.

Он говорил серьезно. Хиранель понимал, что его неприязнь была направлена не на наследника K. Это останется его сыну, Херзаю Херальдуму, когда наступит время.

– Не так сильно, как мне, – произнес Киган глубоким и сочным голосом, излучавшим природное очарование.

– Лересы, – поздоровался Х., отпустив руку молодого человека и кивнув в сторону трех девушек, выстроившихся в линию позади лерена. Сестры приподняли подолы своих платьев и склонились в реверансе более глубоко, чем хозяин, уважая иерархию титулов.

Хиранель довольно ухмыльнулся. Несмотря на то что это был секир К., он вынужден был признать, что его потомки были поистине очаровательны. По крайней мере, казались таковыми.

Х. подозвал рукой одну из служанок, что ожидала в отдалении, у крыльца. Кент даже не удостоил это движение взглядом. Он наблюдал за ним искоса. Считал, сколько еще не пришло. Два. Два других рода пока отсутствовали, раз уж последний проводит в зал сам хозяин.

– С вашего позволения, Хена укажет вам путь.

Служанка поклонилась еще ниже, чем сестры Кевалайн. Кент оставался непоколебим, его лицо было серьезным, презрительным и властным. Однако его сын, согласившись, поблагодарил так сладко, что девушка сразу отвернулась, чтобы скрыть румянец.

K. снова выровнялись в аккуратный ряд, следуя за горничной во дворец.

Двери открывались и закрывались. Они прошли по безмолвному коридору, где слышны были только звуки их шагов по безупречно начищенной плитке. Колонны были украшены цветами, будто сделанными из золота. Они переливались в лучах заходящего солнца, пробивающихся через огромные окна.

С каждым шагом возбуждение нарастало, пока совсем не заполнило грудь. Их пальцы постукивали по ткани нарядов с явной нервозностью, впрочем, едва заметной для другого, также сосредоточенного лишь на собственной судьбе, но не судьбе сестры или брата.

Кирстин ускорила шаг, чтобы наверстать расстояние между ними и дотронуться до спины Келани. Но та не ответила.

Кент Кевалайн остановился у последней двери. Процессия рассыпалась сразу после того, как они вошли в зал. Кевалайны изучали обстановку.

Келани бегло осмотрела комнату в поисках точек соприкосновения. Ее интерес был понятен: друзья и те, к кому она испытывала явную неприязнь. Одни пусть будут близко, другие – подальше. Остальное ее мало интересовало. Она обнаружила, что Пемондарков и Станкевичусов еще нет.

Более знатные семьи всегда заставляли себя ждать. С их родом было так же, пьедестал почета занимали они втроем – П., С. и К. Отец оттягивал их прибытие насколько мог, но, как оказалось, недостаточно, они прибыли раньше остальных.

Тео Тахира уже был здесь. Он сиял, как полная луна на звездном небе. Весь интерес Келани был направлен на него. Удовольствие от встречи было взаимным. Его очаровательная улыбка была всем, что нужно было Келани, чтобы отойти от семьи и приблизиться к другу.

Тео тоже направился ей навстречу, он был очень рад видеть ее. Настолько, что на мгновение забыл, что они здесь не одни, и обнял ее в радостном порыве приветствия. Эти объятия были уже вторыми. Впервые они обнялись во время прощания, когда Келани покидалаотбор, который лерен рода Тахиры проводил в Нектаре Колибри. Он мечтал найти будущую мать для своего наследника и подругу, что следовала бы за ним, куда бы он ни отправился, становясь его отражением и тенью.

Это было очень привлекательно для любой лересы, которая не была наследницей какого-либо Имени, поскольку семья Тахира по-настоящему признавала только одну жену. Хоть та и не получала звание секейры, семья обычно брала ее на все светские мероприятия, на которые их приглашали. Такого не происходило в других родах. В семье К. секир мог иметь по закону до трех женщин, чьи дети наследовали фамилию и, следовательно, славу его Имени. Однако они были словно дополнением к его наряду, розой в петлице, вроде той, что надевают по особым случаям на мероприятия, проходящие один или два раза в год. У Кента Кевалайна было три варианта на рассмотрение для каждого случая, но выбор оставался одним и тем же: та, что обладала самым знатным Именем, предпочтительно мать его наследника. То есть Триша Тахира, которая сопровождала его, когда требовалось, тетя Тео и мать Коринтии и Кигана.

Келани была последней из рода. Если бы она родилась мужчиной, ее фамилия разделилась бы, прежде чем перейти к потомкам, как это случилось с предками ее матери, которая происходила из седьмого поколения семьи Станкевичус и, благодаря помощи уважаемых людей, получила фамилию Стан. Но положение женщины и ненаследницы уготовило ей жалкую участь.

Вот почему Тео Тахира был вдвойне выгодным поклонником. Фактически он был неким идеалом, о котором могла бы мечтать каждая женщина. Спутник с троном и короной, перед которым открыты все двери по наследству от отца.

Но помолвка К. с наследником С. была согласована задолго до отбора, много лет назад. И то, что Келани приняла сначала за несчастье, в конечном итоге обернулось вершиной ее желаний. Сет Станкевичус был для нее больше, чем просто друг. Со временем она поняла, что они созданы друг для друга. Сет обещал ей, помимо Имени, нежность и страсть. Он был причиной ее решения удалиться. Ради него она отвергла Тео, предложив ему безоговорочную дружбу.

Она замедлила шаг, выставив вперед руку. Наследник Т. немедленно остановился, и сдержал секундный порыв. Он, сначала подражая ей, также протянул руку, но сразу же обхватил это рукопожатие другой, чтобы поднести ее руку к губам и поцеловать. Это было наивысшим проявлением привязанности, которое только можно было позволить на глазах у всех, если не принимать этот жест как самое обычное оскорбление.

– Я так рад видеть тебя, Келани, – признался он, отрывая губы от ее руки.

– Не так сильно, как я тебя, – ответила она с улыбкой.

– Сомневаюсь в этом, – возразил он, отпуская ее и наклоняя голову. – Я скучал по тебе, – не задумываясь, признался он, но когда понял, что его слова могут быть неправильно истолкованы и жар начал заливать его щеки, он поспешил уточнить: – Твоим советам. Твоему пониманию. – Он перевел свой взгляд за ее спину на несколько мгновений и позволил ему блуждать от лересы к лересе, которые тоже участвовали в выборах невесты. Некоторые смотрели на него в ответ, он улыбался им, но не все отвечали взаимностью.

Келани тоже выискивала их в толпе. Их можно было узнать по особому знаку, который они должны были носить, – кулон колибри. Он висел у лерена на шее, фигурка со знаменем Тахиры. Она посчитала их. Осталось четыре из девяти. Но это она уже знала. Новости о новой жертве отказа распространялись как дым.

Претендентки Мюриэль Моркевир и Блуинс Бельтесорн воссоединились со своими родственниками после недель во Дворце Колибри, а сестры Джетенопикс, мать которых, по-видимому, не собиралась присутствовать на празднике, разделили угол с Анатчишами.

Лереса поспешила переключить свое внимание на Тео. Она не хотела, чтобы кто-то заметил, куда она смотрит, и связал это с двумя именами.

– Ты справишься, – приободрила она его, осознавая его неуверенность, боязнь не найти то, что он искал, не соответствовать той планке, что он поставил. – Помни, что они там из-за тебя. Ты – главный приз.

– Ты не поехала на острова ради меня, – сказал Тео с безнадежностью в голосе.

Келани прикусила язык. Любая лереса, достигшая минимального возраста для зачатия, должна была откликнуться на призыв Т., независимо от того, хотела она этого или нет, потому что, даже если бы она возражала, ни один секир не упустил бы возможность связать одну из своих дочерей с каким-либо другим будущим секиром. Связи укрепляли союзы, усиливали их на переговорах, один сильный голос «за» может заткнуть за пояс всех остальных, даже сделав решение единогласным. Все Имена уважали выбор Тахиры. И не было причин, по которым лереса не посчитала бы за честь принадлежать к этому Имени.

Тем не менее Келани ушла, потому что она так хотела. Она уже поделилась своими желаниями с Тео и призналась в том, что ее мучило, выдав все тайны.

Лерен отстраненно пожал плечами. Он опустил взгляд и, несмотря на все свое изящество, выглядел подавленным. Она положила руку ему на плечо, чтобы вселить в него уверенность.

– Тео, ты великолепен, – похвалила она его со всей искренностью. – Если они не видят тебя, это потому, что они тебя недостойны. Ты уже сделал достаточно, чтобы заслужить всеобщую любовь. Теперь они должны что-то сделать для тебя. Привлечь твое внимание.

– Дело в том, что они могут и не хотеть быть со мной, – предположил он. – Что, если я ошибусь? Что, если я обреку себя на жизнь с равнодушным ко мне человеком до конца своих дней?

Келани тоже испугалась, когда ей сказали, что она свяжет себя узами брака с Сетом Станкевичусом. С молодым человеком, которого она почти не знала и с которым почти не состояла в родстве. С тем, кто сможет делать с ней все что захочет и кто заберет ее от семьи, от отца, от Кирстин, от Кигана…

Однако у нее не возникало опасений на его счет. Тео оказался совсем не чудовищем, каким наверняка воображала его каждая из претенденток. Что еще им нужно?

Может быть, как и ей, – любви.

Он искал кого-то, кто стал бы для него целым миром, кто бы обнимал его просто так и говорил искренне о своих чувствах, кто был бы его доверенным лицом и кто помогал бы ему развеять сомнения, что лишали лерена сна. Тео установил очень высокую планку, а когда кто-то стремится к чему-то возвышенному, все остальное кажется ничтожным.

Келани не верила настолько самозабвенно в чувство, которое другие называли любовью, не из-за того, что это слово ей не нравилось. Если речь шла о привязанности, то да, она испытывала ее. Она просто хотела еще и свободы и нашла и то и другое там, где меньше всего ожидала. Ее отношения с Сетом превратились в нечто большее, чем просто взаимовыгодный союз. Он не был и никогда не будет просто ее другом.

Келани знала, что Тео по-доброму завидует ей. Он не верил в то, что хоть одна девушка среди избранных сможет полюбить того, с кем ее обязали быть против воли. Но как бы они сами смогли встретиться, если личное общение всегда отмеривалось чуть ли не линейкой и осуждалось? Когда первое появление в обществе наследника Т. оказалось интересной всем новинкой?

– Не бойся ошибиться, – сказала лереса, словно в последней попытке переубедить его. – Скоро ты станешь секиром, и все тебе будет подвластно. Если что-то не сложится, то это будет не первым случаем, когда расторгается неблагополучная помолвка.

Однако Тео не хотел ничего подобного. Не желал разочаровывать отца. Лерен понимал, что отец может лишить его короны, если он где-то оступится. Хотя трон его мало волновал. Чем больше времени потребуется короне, чтобы закрепиться на его голове, тем меньше решений ему придется принимать и меньше ответственности нести за их последствия. Ему хотелось, чтобы род Тахира следовал общим для всех Имен законам, чтобы новый секир объявлялся только в связи с кончиной предыдущего или его неспособностью дальше править. Но, к его несчастью, лерен Тахира мог быть коронован после восемнадцати лет, если секир Т. видел его выдающиеся способности и судил по делам, которые тот уже совершил. Выбор невесты был своеобразной пробой пера, которую он должен был совершить, чтобы унаследовать имя. Неудача в этом деле не волновала бы его, если бы она не разочаровала бы Тиберия Тахира. Глаза Тиберия сияли каждый раз, когда он смотрел на сына.