Одри тяжело перенесла наш первый сеанс терапии, и теперь ей нужен отдых, чтобы восстановиться. Кроме душевной боли она еще испытывает и физические страдания. Убедившись, что она спит, выхожу из ее комнаты. Около часа назад Элисон вышла из домика. Я думал, что она где-нибудь в беседке или на заднем дворе, но ее нигде нет. Пока я звонил Келлану сообщить о состоянии Одри, медсестра исчезла. Испарилась. Я заволновался, потому что лес – это не самое безопасное место для прогулок. Есть несколько троп вблизи нашего домика, облюбованных людьми, куда дикие животные, как правило, не забредают. Но если сойти с тропы, можно встретить свою смерть.
Я быстро переобуваюсь в походные ботинки, еще раз проверяю Одри и кладу рядом с ней на тумбочку телефон, чтобы она могла позвонить мне, если проснется до моего возвращения. Выхожу из дома и быстрым шагом направляюсь по одной из тропинок. В лесу очень тихо, за исключением постоянных шорохов, которые в нем просто не стихают. Когда я дохожу до озера, то слышу смех. Заливистый. Такой чистый и легкий, как будто смеется фея. Ее смех. Я точно знаю, что он принадлежит ей. Прохожу дальше и почему-то прячусь за деревом, как будто уже знаю, что увижу… Пиздец!
Вот такого я точно не ожидал. Ощущение, что мои яйца сейчас схватили раскаленными щипцами и тянут. Передо мной идеальное, молочно-белое тело, согретое лучами солнца. Элисон ныряет в озеро, а через пару секунд всплывает на поверхность. Я не вижу ее лица, зато прекрасно вижу округлости ягодиц, пока она рассекает зеркальную гладь. А потом она переворачивается на спину и прикрывает глаза, и на ее лице играет широкая улыбка. У меня заходится сердце, когда я смотрю на полную красивую грудь со сморщившимися от холода розовыми сосками. Она призывно торчит над водой и легонько колышется в такт неспешным движениям Элисон. Зажмуриваюсь, как будто мне больно. Хотя мне действительно немного больно от тянущего ощущения в паху.
Потом Элисон начинает кружиться по воде, баловаться и снова смеяться. Я, как зачарованный, наблюдаю за ней из своего укрытия. Я же взрослый мужик, мне стоит развернуться и уйти с озера, но я просто не могу. Ладно, не хочу. Не буду уходить. Еще минутку полюбуюсь ею. Но минутка растягивается на две, потом на три. Я начинаю волноваться, потому что вода в озере достаточно холодная и Элисон рискует схватить судорогу. Ей пора бы выбраться оттуда, но она продолжает барахтаться и смеяться. А я уже напряжен по другой причине.
Мне хочется выйти на берег и приказать ей выбраться из воды. Но эта девушка мне не принадлежит, и я не имею права отдавать приказы. В итоге начинаю метаться, не зная, как правильно поступить. С одной стороны, нужно уйти и оставить ее в покое, а с другой, кроме того, что я воспитанный человек, я еще и врач. И, черт возьми, мужчина. Мужчина, который наслаждается видом мелькающих окружностей, широкой улыбки и смеха, возбуждающих все нервные окончания в теле.
Делаю над собой усилие и разворачиваюсь. Я решаю подождать у тропинки, пока Элисон искупается. Потом можно будет к ней подойти, если будет необходимость. А если нет, то просто свалить в сторону домика. Но недалеко, чтобы, если она заблудится в лесу, помочь ей оттуда беспрепятственно выйти. Я уже представляю себя героем, спасшим девицу, оказавшуюся в беде, когда слышу странные звуки. Всплески воды становятся какими-то резкими, а смех быстро стихает. Быстрым шагом возвращаюсь на свой наблюдательный пункт, а потом срываюсь с места и бегу вниз, на ходу сбрасывая одежду и обувь. Я знал, что так будет. Слишком долгое купание в холодной воде почти всегда приводит к судорогам.
– Помогите! – выкрикивает Элисон, завидев меня. – Винсент! Помогите! У меня… у меня судорогой свело ногу, я не могу плыть!
Пока забегаю в воду и с остервенением гребу к середине озера, не свожу взгляда с ее лица. На нем паника и ужас. От былого веселья не осталось и следа. Элисон знает, что с каждой минутой все больше рискует жизнью, оставаясь в холодной воде. Я же совсем не замечаю холода. У меня есть цель, к которой нужно добраться в считанные секунды, иначе она может пойти ко дну. Как только я оказываюсь рядом, Элисон вцепляется в меня мертвой хваткой, обхватывая ногами и руками. Черт, девочка, со мной так лучше не делать. Боюсь, что и в холодной воде ничто не помешает мне возбудиться.
– Тихо, тихо, – бормочу я, прижимая ее к себе. Ее лицо перекашивает гримаса боли. – Где схватило?
– Икры.
– Обе? – Она кивает. Да, совсем хреново дело. – Давай, малышка, перелезай мне на спину, поплыли к берегу.
Она послушно выполняет просьбу, и я начинаю грести. После нескольких гребков я чувствую, как хватка на моих плечах ослабевает, и Элисон начинает медленно соскальзывать. Резко разворачиваюсь и хватаю ее за руки. Она слабеет. Видимо, устала, когда барахталась и боролась с судорогой, поэтому подхватываю ее под грудью и начинаю грести одной рукой, лежа на спине. Элисон доверчиво откидывает голову на мое плечо.
– Потерпи, малышка, мы близко, – говорю ей, на что она лишь кивает.
Как только мы добираемся до берега и мои ступни касаются дна, я выпрямляюсь и выношу Элисон на руках из воды. Она ежится и пытается выпрямить ноги, которые наверняка болят, скованные судорогой. Укладываю ее на покрывало и начинаю разминать икры. Элисон ахает и морщится от боли, но я не останавливаюсь. Подонок во мне шепчет, что вот она, обнаженная и слабая, лежит передо мной, можно же рассмотреть и насладиться видом. Но здравый смысл побеждает, и я сосредотачиваю взгляд только на ее лице. Растираю ноги по очереди, чтобы судорога быстрее отпустила, и буквально ощущаю облегчение Элисон, после чего она шумно выдыхает и, прикрыв глаза, расслабленно опускает плечи.
В этот момент я позволяю себе увидеть то, что ранее было скрыто водой. Я скотина, если в такой момент наслаждаюсь зрелищем. Но не отказываю себе в том, чтобы пробежать быстрым взглядом по телу, которое никого не может оставить равнодушным. Округлая грудь, плоский живот с небольшим бугорком в самом низу, у паха. Я привык к женщинам с идеальными формами, но эта пикантная особенность Элисон что-то творит со мной. Хочется опустить голову и поцеловать ее там, лизнуть кожу, возможно, даже спуститься ниже и попробовать ее на вкус. Внизу, между бедер, у Элисон имеется маленький треугольник волос, а не гладко выбритая кожа, что тоже для меня является чем-то новым. Я извращенец, потому что у меня аж пальцы подрагивают, так сильно мне хочется слегка потянуть за волоски и сорвать резкий вздох с ее губ.
Я резко отвожу взгляд, когда она открывает глаза. Черт, я завелся, глядя на девушку, которая едва не утонула. Хватаю лежащее на покрывале полотенце и прикрываю им Элисон.
– Спасибо, – говорит она дрожащими губами.
И в этот момент я начинаю злиться на нее. Возбуждение разом проходит, когда ярость накрывает темным покрывалом мою душу. Подскакиваю с колен и начинаю натягивать на себя штаны. Мне плевать, что от мокрых боксеров те тоже намокнут.
– Чем ты думала, Элисон?! – ругаюсь я. – Ты же медсестра! Знаешь, что в холодной воде нельзя долго находиться! К тому же, ты была одна. А если бы я не пришел? Если бы некому было тебя спасти? Твою мать! Да здесь на десятки километров ни души!
Я распаляюсь все сильнее и начинаю повышать голос.
– Но ты же был тут, – слабо спорит она, садясь и заворачиваясь в полотенце.
– А если бы не был?! – Я смотрю в ее глаза, полные ужаса и какого-то… восхищения?
– Тогда я, наверное, утонула бы, – тихо произносит она, поднимаясь с покрывала.
Я замираю, когда вижу, как она двигается в мою сторону. Не знаю, чего ждать от нее. Ее взгляд полон восторга, и я понимаю, откуда он берется. Ее мозг быстро проанализировал ситуацию, подсказав, что опасность миновала, а вот этот мужик – спаситель, которого срочно нужно отблагодарить, чтобы он запомнил это надолго. Женщина, побывавшая в опасной ситуации, настроена продемонстрировать свою благодарность спасителю одним единственным способом. Потому что в крови все еще плещется адреналин, а я кажусь ей божеством, которому она обязана поклоняться. Нет, я не имею ничего против поклонения, но не в этой ситуации. Ей самой потом будет стыдно от своего поведения, и она возненавидит сначала себя, а потом и меня.
Я только открываю рот, чтобы удержать ее от этого шага, как Элисон оказывается на расстоянии вытянутой руки и резко сбрасывает полотенце. Я уже видел это тело, но снова пялюсь на него, как умалишенный. Мне нужно оттолкнуть ее, нужно объяснить, чем вызван этот ее внезапный порыв отдаться мне. Но продолжаю стоять и глазеть, как подросток, который впервые видит голую девушку.
Глава 3.1
Не знаю, зачем это делаю, но внутри меня бурлит кровь, летит с сумасшедшей скоростью по венам, запускает сердце, которое начинает колотиться так неистово, что того и гляди выпрыгнет. Я жду секунду, две, три. Жду, что он протянет руку и облегчит мне задачу. Не знаю, притянет меня к себе, поцелует, а потом уложит на покрывало и будет любить. Мысленно усмехаюсь. Такие мужчины, как он, не любят. Они занимаются жестким сексом. Я об этом читала. Но почему-то меня не пугает даже то, что мой первый раз может оказаться далеким от романтических идеалов из книг.
Я протягиваю руку и робко касаюсь его груди. Горячая. И сердце под ладонью так колотится, будто сейчас выскочит из груди. От чувства неловкости не смотрю ему в глаза, но не от того, что сама проявляю инициативу, нет. Мне неловко, потому что я не умею соблазнительно касаться мужчин, не знаю, что нужно делать. Что их возбуждает? Напор? Или, наоборот, нужно сдаться и позволить ему все делать самому? Веду ладонью ниже, очерчивая крепкие мышцы, любуюсь татуировками, которыми покрыто его тело. А он стоит без движения, только сжимает и разжимает кулаки. Тяжело дышит, и чувствую, что не сводит с меня взгляда. Прожигает им до самых костей, отчего я покрываюсь мурашками. Я как будто чувствую его обжигающий взгляд на лице, шее, груди. Мне не стыдно стоять перед ним голой, я, что удивительно, чувствую себя естественно. Как будто рядом с ним только так и надо.
Его сердце ускоряет ритм, когда я провожу пальцами по твердым мышцам живота, отчего его кожа покрывается мурашками, и он выдыхает еще громче. Я вижу, что он хочет меня, что возбужден, но сдерживает себя. Наклоняюсь и целую его грудь. Только когда мои губы касаются его кожи, я понимаю, насколько мне нравится этот контакт. Винсент притягивает меня к себе невидимыми веревками. Вот он стоит, ничего не делает, не прикасается ко мне, а я не могу от него оторваться. Наслаждаюсь тем, как мои губы скользят по его коже, отрываются и снова прижимаются, а он вздрагивает от каждого прикосновения. Я могла бы провести так вечность, просто вдыхая его запах, чувствуя его вкус и ощущая дрожь его тела. Не знаю, почему для меня так важно чувствовать от него отклик. Но у меня даже голова кружится от того, насколько мне хочется знать, что ему нравится то, что я делаю.
– Элисон… – шепчет он, но я не реагирую и не поднимаю голову.
Вся моя робость куда-то уходит. Я веду обеими ладонями по груди, талии, дальше на спину. Не могу перестать целовать и гладить его. Меня это возбуждает. Так чертовски сильно заводит, что я уже плохо соображаю. Выдыхаю в его кожу и снова втягиваю ее запах. Высовываю язык и слизываю стекающие капли воды. Я словно одержимая. Еще никогда мне так отчаянно не хотелось заняться сексом, отдаться мужчине. Гоню от себя мысли о том, что даже не знаю его, совсем не знаю. Кто он? Чем занимается? Кроме того, что он приятель Одри, Винсент для меня – полнейшая загадка. И эти татуировки. Волосы до плеч, завязанные в высокий хвост. Серьги. Черт подери, серьги! У мужчины! Их там не должно быть, потому что они добавляют женственности. Но не в его случае. Такое ощущение, что, окажись на его теле любое украшение, оно придаст ему еще большей мужественности, словно подчеркивая ее, а не смягчая.
У меня кружится голова. Так сильно кружится, что, кажется, сейчас я могу упасть в обморок. Но это означало бы, что мне придется оторваться от его тела, а я не могу, это выше моих сил. Я хватаюсь за резинку его штанов и медленно начинаю тянуть их вниз, но внезапно мои пальцы накрывают горячие мужские ладони, и я смотрю сквозь дымку похоти в лицо Винсента. Он абсолютно серьезен, в выражении нет ни насмешки, ни снисходительности. Он слегка хмурится, а я, как идиотка, пялюсь, считая это выражение лица у него жутко сексуальным. Слегка подаюсь вперед, чтобы намекнуть ему на поцелуй, но Винсент качает головой.
Внезапно на меня обрушивается понимание того, как нелепо все это выглядит со стороны. Голая спасенная девица бросается на своего спасителя, чтобы… отблагодарить, наверное. Или… господи, адреналин в крови – спонсор самых импульсивных поступков. И я ведь знала это еще до того, как демонстративно скинула с себя полотенце, представ перед практически незнакомым мужчиной в чем мать родила. Мне становится так стыдно, что, кажется, горят даже мочки ушей. Я молчу про все остальное тело. Меня как будто посадили в печку: жарко и нечем дышать. И так неудобно, как будто я прошла голой по Лас-Вегас-Стрип.
Пытаюсь медленно освободить свои пальцы, но Винсент держит их крепко. Потом поднимает выше и касается их теплыми губами. Я чувствую, но не не решаюсь поднять глаза. Мне настолько неловко, что я отвожу взгляд и обещаю себе больше никогда не смотреть на этого мужчину.
– Посмотри на меня, Эли, – хрипло шепчет он у моей кожи.
Эли… так ласково. Так нежно, как будто я уже стала для него настолько близкой, что он может сокращать мое имя.
– Давай, малышка, тебе нечего бояться, – произносит Винсент негромко, вкрадчиво, с легкой хрипотцой. Хотя, когда он разговаривает, не сдерживаясь, его голос можно назвать громогласным, и он слышен в каждом уголке нашего домика, когда мы все там находимся. И мне это нравится. Такая у него особенность.
Я медленно поворачиваю голову, переставая буравить взглядом полоску песчаного берега, переходящую в траву, и наконец решаюсь посмотреть ему в глаза. Темные, словно омуты, глубокие и затягивающие. Винсент смотрит внимательно, как будто через зрачки читает мои мысли. Мне становится еще более неловко, но его прожигающий взгляд удерживает меня крепко, не давая снова отвернуться.
– Если бы ты знала, как сильно я хочу тебя, Эли, то не смущалась бы так сильно. Или, наоборот, смущалась, знай ты мои мысли. Но я не хочу так, детка, не из чувства благодарности. По собственной воле – это правильно. Когда ты трезвая.
– Я не пила, – в недоумении отвечаю.
– Я не говорю об алкогольной трезвости. Я говорю о трезвом рассудке, не затуманенном чувством избавления от возможной опасности. Когда человек находится на пороге смерти, единственный инстинкт – продолжение рода. Поэтому после всплеска адреналина всем нам хочется секса. Мы возбуждены и нам нужно поскорее направить эту избыточную энергию в нужное русло. Но я хочу, чтобы ты осознавала свои действия. Чтобы хотела меня просто так.
– Я хочу, – говорю, вкладывая в голос всю уверенность, что есть во мне. Я ведь правда хочу его. Он привлекательный, сексуальный. Господи, да он горячий, как ад.
– Давай немного остынем. Дадим себе чуть больше времени.
– Ты со всеми женщинами берешь тайм-аут? – не знаю, зачем спросила это. Как только слова вылетают из моего рта, хочется закрыть лицо ладонями, потому что оно снова начинает гореть.
Вместо того, чтобы разозлиться или нахмуриться, лицо Винсента светлеет, и на нем появляется улыбка. Обаятельная, легкая, открытая. Я завороженно пялюсь на его губы и глаза, которые искрятся весельем.
– А ты со всеми мужчинами такая дерзкая?
– О, господи, нет, – выдыхаю я, снова смущаясь. – Прости, я…
– Не извиняйся, Эли, – он тянет меня за руки, и уже через секунду я оказываюсь прижата к горячей груди. Утыкаюсь в нее носом и вдыхаю запах кожи, пока Винсент обхватывает меня и крепко обнимает. – Ты ни в чем не виновата. Разве только в том, что полезла в холодную воду одна. – Он хмыкает, вызывая мою ответную улыбку. Пусть подержит меня так подольше. Не хочу возвращаться в реальность. Мне нравится в его объятиях, в них спокойно, и в то же время они будоражат.
Через некоторое время Винсент слегка отстраняется.
– Пойдем. Одри скоро проснется.