Книга Падальщик - читать онлайн бесплатно, автор Елена Кондратьева. Cтраница 3
Падальщик
Падальщик
Оценить:

Рейтинг: 3

Падальщик

Я удивлялся: - "Почему все не такие как я?". Почему люди, слыша, что в соседней комнате кого-то истязают, не позвонят в полицию? Почему видя, как мужчина избивает девушку прямо на улице, прохожие снимают происходящее на телефон, чтобы потом выложить в интернет? Почему все так бояться за собственную шкуру? Неужели я бы не помог? Неужели я бы прошел мимо?


6.


В тот день я отдыхал на стуле в полупустом коридоре. Наступил обеденный перерыв, если можно его так назвать. Мои друзья - санитары отправились в столовую, а я вежливо отказался. Не хватало еще занимать деньги. Я хотел вспомнить что-нибудь из прошлого, но в голову ничего не шло. Слишком шумно было вокруг. Я услышал, как кто-то стонет. Я выглянул из-за стены и увидел среди нескольких человек, сидящих на стульях, бабушку, у которой из ноги текла кровь. Бедняжка пыталась остановить ее руками. Она стонала и причитала, что ей больно. Из двери вышла врач и позвал следующего пациента. Мужчина в черном пиджаке отложил газету и встал со стула. Всем вокруг не было дела до несчастной, старой женщины, которая не могла больше терпеть и заплакала. Я не мог спокойно на это смотреть.

- Может, пропустите бабушку вперед? - спросил я, встав перед этими людьми.

Некоторые посмотрели на меня и отвели взгляд в сторону, как будто ничего не слышали. Другие покашляли и ничего не ответили.

- Меня что, плохо слышно? - продолжал я. - Уступите очередь бабушке. Ей срочно нужна помощь.

- Нам всем срочно нужно, - послышался тихий голос.

- Тебе срочно надо? Что, тоже кровь течет? Что-то не вижу! Куда торопишься, а?

- Вы здесь санитар, так что не лезьте не в свое дело! - сказала женщина с очками на большом носу.

- Вы тоже торопитесь, да? Магазины работают до вечера! Успеете! - выкрикнул я.

Из кабинета вышла врач и позвала следующего. Возмущенная толпа переглянулась. С крайнего стула встал мужчина и направился к двери. Я встал у него на дороге и настойчиво попросил пропустить бабушку вперед. На что тот ответил: "Вот еще!" Я решил, что не отступлю. Я прошел впереди него и встал в дверном проеме.

- Пока не пропустите бабушку, никто не войдет! - крикнул я.

- У нас все в порядке очереди! - озлобленно сказала молодая врачиха.

- А что, экстренных случаев у вас не бывает? — Вот это и есть экстренный случай! - сказал я.

Толпа больных свирепствовала. Несчастная бабушка прижалась к стене и испуганно наблюдала за происходящим. Маленький, толстый подросток, что сидел рядом с дверью вытащил телефон и начал снимать меня на камеру.

- Что, что-то интересное нашел? Как же вы мне надоели! Лучше бы поднял свою тушу и помог старой женщине! - выпалил я и выхватил у него телефон.

Глаза толстого мальчика сразу округлели. Видимо аппарат стоил немалых денег, не то что мой.

- Что мама заругает? - спросил я.

- А ну, отдай! - кричал маленький толстяк.

- Лови, - сказал я и кинул ему телефон. Тот не смог поймать, хотя я целился ему прямо в руки.

Телефон упал на пол. Толстый мальчик поднял его и стал кричать, что там царапина.

- Ты сломал его! Я подам в суд, и ты заплатишь! - кричал пузан.

- Вот интересно, как может заплатить тот, у кого совсем нет денег!? - злобно сказал я.

- Уйдите с прохода и дайте следующему зайти! - сказала врачиха более спокойным тоном.

- Я никого не пропущу, пока вы не осмотрите бабушку! - повторил я.

Врач вздохнула. - Карта есть? - спросила она. Я посмотрел на бабушку.

- А где ее брать? - спросила бабушка.

- Возвращайтесь с картой, - сказала врачиха.

- Да вы что, издеваетесь?

- Таковы порядки!

- Да к черту ваши порядки! Ей ведь просто нужно перебинтовать рану. Если к вам умирающего привезут, вы тоже откажете ему в помощи, если он без карты!?

- Если ей просто перебинтовать, то идите в перевязочную.

Я знал, где находилась перевязочная, но нужно было подняться на лифте, а до него путь весьма долог. "Плевать на них всех! Я сам помогу ей!" – подумал я. Радовало только одно - если люди настолько безразличны к чужому горю, то когда они сами будут истекать кровью, им тоже никто не поможет. Я поднялся в перевязочную. Медсестра там оказалась вполне дружелюбной. Она поняла ситуацию, и дала мне бинт, объяснила, что делать.

Бабушка все еще ждала своей очереди. Рана на ноге не прекращала кровоточить. Я перебинтовал ее, и немного отдохнув, мы отправились в регистратуру, где я помог ей заполнить карту, потом к терапевту, и в заключении, в перевязочную, где хоть один человек отнесся к нам с уважением. Я недоумевал: "Неужели мне придется видеть такое каждый день, каждый день отвозить мертвых в морг?" Нет, я совсем не готов к такому. Навряд ли я смог бы все это выдержать. Я пошел к единственному человеку, который мог помочь мне, к Димке.

Я встретил его, когда он закрывал на ключ дверь кабинета.

- О, ты как раз вовремя! - сказал мой друг.

- Вовремя для чего? - спросил я.

- К обеденному перерыву! И отказы не принимаются!

- Ладно, я посижу с тобой. Поговорить нужно.

- Мне поговорить с тобой или с твоим желудком? - спросил Димка с издевкой.

- Что?

- Ты ведь знаешь, о чем я. Не отказывайся.

Да и как я мог отказаться? Едва почувствовав запах еды, мой живот забил тревогу. Димка этого не выносил. Мне так хотелось сделать и ему хоть что-то приятное взамен, только вот что я мог?

- Садись у окна, я принесу... что-нибудь, - сказал мой друг.

- Я отдам тебе... Я... Как только получу зарплату...

- Угу.

- Нет, правда.

- Слушай, давай так, как только ты разбогатеешь, ты ведешь меня в кафе, и мы гуляем за твой счет! А, как идея?

- Хорошо, как только у меня появятся деньги.

Димка удалился. Я оглядел присутствующих. Мужчины, женщины... все какие-то недовольные, измотанные. Спасают жизни, губя собственные. Есть ли смысл? А может, и не нужно во всем искать смысл? Может быть, нужно делать то, что говорило сердце? А что говорило мое?

- Ну вот, работничек, ваш обед. Двойная картошка с котлетой, салат овощной и компот. ----

- Прошу вас, сэр, - сказал Димка и поставил на стол поднос. От запаха еды мой мозг мгновенно затуманило, как будто не осталось больше проблем и потребностей, только зов моего голодного чрева. Хоть я и привык к постоянному чувству голода, и оно почти не донимало меня, но если передо мной стояла еда, я не в силах был отказаться.

- Приятного аппетита, - проговорил Димка.

Я не смог ответить, только промычал что - то. Еда казалась такой вкусной, словно я ничего вкуснее в жизни не пробовал. Я съел эту порцию за несколько минут, и когда пил компот, ко мне снова вернулось сознание.

- Вот это аппетит! А я только к салату притронулся. Сколько дней ты не ел? - поинтересовался мой единственный друг.

- Немного, - слукавил я.

- Ответь честно.

- Три, - сказал я, глубоко вздохнув.

- Черт тебя!.. Ты же так язву заработаешь! Ну почему не пришел ко мне? Разве я бы не дал тебе денег на еду? - разгорячился Димка.

- Ты же знаешь, я...

- Да, знаю, черт тебя... Эта твоя идиотская гордость!

- Гордость не может быть идиотской.

- Она может быть неуместной.

Димка опустил глаза и принялся за картофельное пюре. Я знал, что мог попросить у него, знал, что он мне всегда поможет, и это не ударит по его кошельку. Не знаю, может я старался со всем справиться в одиночку? У меня никогда никого не было кроме себя самого.

- Ну так, как работа? Нравится? - спросил Димка, пережевывая кусок котлеты.

- Об этом я и хотел поговорить, - начал я.

- Что опять? Снова что-то не так? - спросил мой друг и отложил вилку в сторону.

- Я не могу здесь работать, - признался я. - Не для меня это.

- Твою ж...

- Я правда не могу.

- Ты ведь и месяца здесь не отработал, опять бежишь. Да, люди выполняют работу куда похуже и за меньшие деньги. Почему так, а? Ты же ни на одной работе не задерживаешься, придумываешь отговорки.

- Мне просто нужно найти что-то свое.

- Черт тебя... Да о чем ты? Сейчас работа - не хобби, редко, когда она приносит кому-то удовольствие. Это обязанность, это всего лишь способ раздобыть деньги, способ прожить дальше.

- Не кипятись так. Я же не сказал, что увольняюсь. Я хотел спросить, может у тебя есть друзья или знакомые, кому нужны работники куда-нибудь, только не в больницу.

Я с надеждой посмотрел на Димку.

- Нет, Жень, у меня мало друзей, но все они врачи.

Должно быть, он заметил перемену во мне, прочитал в глазах отчаяние. На несколько минут мы оба притихли.

- Слушай, а почему бы тебе не пойти в те места, где берут всех желающих? — вдруг спросил Димка, нарушив молчание.

- Это куда?

- В ресторан какой-нибудь, официантом.

- Официантом? Ты забыл ту историю? Я ведь уже работал официантом.

- Не припомню, чтобы ты мне рассказывал.

- Я рассказывал. Навряд ли после этого мне открыта дорога в общепит.

- Ах, ты про того политика?

- Его избрали. Его возможности теперь куда больше, чем ты думаешь.

Мне тогда было то ли двадцать два, то ли двадцать три. Я думал так же, как Димка, что пойду работать туда, куда берут любого, в официанты. Я нашел приличный ресторан, где прилично платили. Я думал, что подавать еду не так уж сложно, но и там нарвался на неприятности. Время на работе текло мучительно долго, в перерывах между тем, как я разносил еду и приносил счет, я таращился на стенку и старался найти тот участок, куда я еще не смотрел. У нас была глупая форма: черные брюки, белая рубашка и бабочка. Я походил на лакея или дворецкого. Волосы заставляли укладывать гелем и делать пробор посредине, а еще улыбаться, всегда улыбаться, как идиоты. Я был просто обслугой, ничем не отличался от уборщицы или горничной. Мне швыряли меню и оставляли на чай то шесть, то десять рублей. В один вечер мне доверили обслужить столик очень важного человека, политика, что баллотировался в Государственную думу. Наш управляющий говорил, что налажать нельзя, иначе меня уволят.

Я подошел к столику и протянул гостям меню. Политик ужинал в компании юной девушки, годящейся ему в дочери. Сам он выглядел весьма мерзко - с большим животом и лысиной, толстыми пальцами, на которых поблескивало несколько колец с бриллиантами. А его спутница была слишком уж ненастоящей, раскрашенной, как трансвестит, и показывающей всем своим видом, что этот ресторан для нее не годится. Она поставила на стол черную, лакированную сумку и все время доставала оттуда телефон с блестками, чтобы посмотреть, сколько прошло времени. Когда я принес меню, политик сказал, что персонал совсем обнаглел, мол, зря я подал меню закрытым. Потом он и его малолетняя подружка стали смеяться над тем, что им подослали самого тупого и несмышлёного официанта. Девушка спрашивала, сколько ее любовник оставит мне на чай. Мужчина говорил, что я не достоин чаевых и буду рад сожрать их объедки. Пусть я в первый раз в жизни попробую фуагра. Это ведь честь для меня. Весь вечер эта парочка насмехалась надо мной, когда я проходил мимо. Они раз пять подзывали меня, чтобы я еще раз подогрел мясо или, чтобы я еще раз помыл бокалы, они нарочно пачкали скатерть и смотрели, как я вытирал ее, говорили подотри здесь и подотри там. Я все смотрел на стену с часами, ждал, чтобы эти двое поскорее ушли. Наконец, они попросили счет. Когда я принес им квитанцию, политик сказал, что сумма слишком большая, мол, качество обслуживания на низком уровне, и вообще, следует вычесть эту сумму из моего жалования. Его молодая спутница покачала головой и сказала, что это вполне справедливо. Подбежавший по первому зову управляющий, боясь потерять теплое место, и в правду, решил взять с меня эту суму. Наверное, в тот момент что - то внутри меня сломалось.

- Значит, качество обслуживания низкое? А что именно вам не понравилось? - спросил я.

- Чего это вы со мной разговариваете в таком тоне? - возмутился политик.

- Да! - подскочив крикнула его юная спутница.

- Мне вот всегда было интересно - такие, как ты, осознают, что с ними общаются только из-за денег, осознают, что не будь их, они были бы просто некрасивыми толстяками, на которых не обратила бы внимания ни одна приличная девушка? Они осознают? - Я прервался и взял в руки недопитую бутылку красного вина. — Они осознают, что их спутницы смотрят на часы каждые пять минут, потому что не могут дождаться, когда закончится этот кошмар? — Я вылил содержимое бутылки прямо в сумку девушки. — Так скажи, они осознают? Осознают, что их любовницы блюют после того, как на них побывало такое мерзкое тело?

Его молодая спутница начала кричать как свинья, которую режут.

- И ты считаешь, что третировать тех, кто ниже, отбирать у них их грошовую зарплату, тогда как эта сумма для тебя ничто, это возвышает тебя? Только вот ты не учел одного - те кто ниже тебя, не слабее тебя.

Помню, как болел мой кулак. Я ударил с такой силой, с какой только мог, послышался хруст, я увидел его лицо, лицо управляющего, крики девушки. В тот момент я со всем смирился и готовился услышать вердикт “виновен.” Это лучше, чем унижение. Мне было плевать на последствия.

- Ну ты дал! Ничего не боишься! - восхитился Димка.

- Просто мне нечего терять.

- Разве что свободу.

Я хорошо помнил те чувства. Я иду из ресторана в съёмную квартиру, правая рука изнемогает от боли. Странно, но я не жалею о том ударе, даже наоборот, горжусь этим. Мысленно я сел на скамью подсудимых и посмотрел в сторону истца, я смотрю свысока, мне плевать, что со мной сделают, пусть даже посадят на электрический стул, я все ровно буду выше него, буду выше таких, как он.

- И так странно, что тебе за это ничего не было, - удивился мой друг.

- Шли выборы. Я думаю, история о том, что его побил официант, была не в его пользу.

- И все равно, ты не прав! Нужно вести себя более... смиренно что ли.

Димка не смог подобрать слова, ему хотелось тонко намекнуть мне, что мне пора изменить свою жизнь. Будто я не знал этого, будто сам я этого не хотел.

- Ладно, я пойду. Мне нужно проверить, как там бабушка, которую я спас, — сказал я и резко встал из-за стола.

- Какая еще бабушка? — недоумевал Димка.

- Долгая история. Я потом расскажу.

Я поднялся в перевязочную. Может бабушке нужна была еще какая-то помощь, или ее нужно провезти по коридору, или помочь купить лекарства в аптеке. Когда поднялся, я увидел ее, сидящую на стуле возле кабинета.

- А, вот и вы! А я уж думала пропали, - тихо сказала старая женщина.

- Я бы вас не бросил.

- Господи боже, какой же вы добрый человек! Такого редко встретишь! Еще и молодой!

В ее глазах было столько добра и радости, что я невольно улыбнулся.

- Я подумала, что обязательно должна вам чем-то отплатить.

- Что вы, ничего не нужно.

- Сейчас-сейчас!

Она начала искать в сумке кошелек.

- Я не буду брать у вас деньги!

- Ну, что ты! Не думай, у меня большая пенсия!

- Я не возьму. Я просто помог вам, потому что посчитал это нужным.

- Любой труд нужно вознаграждать!

- Я... У меня очень большая зарплата, так что...

- Что, правда большая? Ну надо же.

- Давайте лучше я доведу вас до аптеки, и мы на эти деньги купим вам лекарств.

Бабушка одобрительно кивнула.

- Что за дивный молодой человек! - повторяла она.

Она взахлеб рассказывала о своей жизни. Наверное, я был единственным слушателем за многие месяцы, а то и годы. Лишь иногда я вставлял пару реплик, и то, когда она меня о чем-то спрашивала. Мне похорошело на душе, что я кому-то помогаю, путь даже в мелочах. Бабушка рассказала мне о покойном муже, который погиб еще во вторую мировую, о детях, которые слишком заняты, чтобы навещать ее, и о внуках, которые даже не знают ее адреса. И почему семья все время ассоциируется с чем-то светлым и хорошим? Почему все хотят непременно оставить после себя потомство? Почему они не думают, что это потомство нужно достойно обеспечить? Они все плодятся, желают на свадьбах побольше детей. Или, может быть, я не понимал чего-то? Я не думал о детях, мне нечего им дать, мне попросту нельзя их заводить, так же, как и девушку. Хотя последнего я не мог прекратить желать. Одну единственную, любимую, одну и навечно, ее, настоящую. Может быть, это и есть то, что неизменно - любовь, желание испытать любовь, любовь вечная, любовь взаимная. Даже несмотря на одиночество, у этой бедной женщины была любовь. Она говорила, что не винит детей, просто у них другие, более важные дела. Она все равно их любила, любила своего мужа и хранила где-то глубоко в душе память о нем.

Мы шли по улицам и держались за руки, и я не заметил, что мы ушли далеко. Я практически не знал этот район. Бабушка показала через дорогу и сказала, что там ее дом.

- Может быть, все-таки дать тебе немного денег? — спросила она в очередной раз.

- Не стоит. Купите себе лучше чего-нибудь к чаю, - сказал я и протянул ей маленький, белый пакетик с лекарствами.

Она снова по-доброму улыбнулась. Я внимательно посмотрел на нее. Без сомнения, эта женщина в молодости была очень красивой. Она помахала мне и пошла к своему подъезду. Я смотрел ей вслед, думая о том, что мне делать дальше. Я сбежал с работы и мне совсем не хотелось возвращаться обратно. Я находился очень далеко от больницы, и если бы пошел обратно, то успел бы только к концу рабочего дня. Если бы был выбор, то я скорее бы предпочел не идти туда вовсе. Я огляделся вокруг. Вокруг стояли старые, пятиэтажные дома и маленькие магазинчики, у меня завалялись монеты, которые я на днях выловил в фонтане в парке. Я вспомнил, что зубная паста закончилась, и пошел туда, чтобы купить новую. Люди вокруг ходили с полными корзинками и тележками. Продавец странно посмотрел на меня, когда я вывалил из кармана горсть десятикопеечных монет. Однако я уже давно не обращал внимание на подобные вещи. Зубная паста куплена, и я, не смотря по сторонам, чтобы не соблазниться, пошел к двери. "Что дальше?" — спросил я у себя и не получил ответа.

Я вышел из супермаркета и снова огляделся вокруг. Иногда мне просто нравилось рассматривать прохожих: высоких, низких, чванливых; девушек, которые гипотетически могли стать моими вторыми половинками, и парней, которые могли у меня их отнять. Это как смотреть фильм по телевизору, слушать чьи-то разговоры и хватать на лету кусочки чужих жизней, смотреть на эмоции прохожих и изучать характер персонажей. У меня не было телевизора, его мне заменяла улица. Я увидел, как скамья позади меня освободилась, и присел. Я ни о чем не думал тогда. Я позволил мыслям самим влетать мне в голову. Плевать, что будет потом, тогда я просто хотел сидеть на той желтой скамье и думать, думать...


7.


Я всегда был поклонником кинематографа, отечественного, зарубежного, неважно. Каждый вечер я усаживался перед маленьким телевизором, который унес из кухни. Мать кричала из соседней комнаты, что я мешаю ей спать, и я делал потише, или почти выключал звук и садился прямо перед экраном. Ночью всегда шло самое интересное кино, и неважно, что на следующий день мне рано нужно было идти в школу. Я жил фильмами. Когда мой друг Сергей рассказывал мне какие-нибудь случаи из своей жизни или из жизни кого-то еще, я не мог ничего добавить. Я говорил, что уже видел такое в фильме. Однако Сергею и другим моим друзьям было не интересно.

Помню, как я сидел на крыльце у водокачки и продавал овощи со своего огорода. Я сидел до девяти вечера, потом наступало время кино. Я, то и дело, посматривал на правую руку с маленькими электронными часами. Я так жаждал, чтобы время бежало быстрее. Я смотрел на перекресток и видел там Сережу, он возвращался от друзей, он махал мне рукой, а потом подходил ко мне и рассказывал, что он делал сегодня, а я о том, какие фильмы я вчера посмотрел. Стрелка подбиралась к девяти, и я быстро собирался домой, домой к телевизору.

После девятого класса Сережа поступил в училище и уехал из деревни. Он обещал мне приехать на каникулы, только не сказал, на какие. На зимних его не было, а летом он все-таки появился. Я сидел на том же месте - на водокачке, посмотрел на перекресток и увидел Сережу с двумя незнакомыми парнями. Я поймал его взгляд и помахал ему, он помахал мне в ответ. Я ожидал, что он подойдет ко мне как и раньше, но он отвернулся и пошел дальше. Тогда меня посетило странное, неприятное чувство. Я еще не знал, как оно называется.


Однажды слова начали менять свой смысл. Теперь дружба, которая до этого обозначала посиделки на лавочке у дома, была разбавлена черным словом — предательство. Потом любовь, что думалась просто легким поцелуем в губы и забытьем, выросла в отсутствие и горькое отчаяние. Эти слова отчего-то увеличились в своем значении, будто раздулись внутри меня. Все перевернулось. То, о чем говорилось в кино, оказывалось непригодным для жизни. Потом единственная моя жизненная радость постепенно начала улетучиваться. Я стал понимать насколько банальны были концовки, как наигранно играла роль моя любимая актриса, я видел декорации, я замечал, что листья на деревьях не колышутся от ветра...


- Ой, как же тяжело! — сказал голос справа от меня.

Я машинально повернул голову и увидел маленькую девушку, именно маленькую, по-другому и не сказать, ростом от силы метр пятьдесят и то с каблуками. Но настолько красивую, что я мгновенно отключился от воспоминаний. Она была такой хрупкой, что казалось, она улетит от порыва ветра. Ее маленькое розовое платье плотно облегало изгибы тела и не сходилось на груди, размер которой несколько не советовал такому хрупкому тельцу, по ее спине струились белокурые волосы, а в руках была крошечная меховая сумочка. Девушка вынесла из супермаркета огромный пакет с продуктами, и не в силах была нести его в руках, опустила на землю. Я не мог спокойно смотреть, как это хрупкое существо выбивается из сил.

- Позвольте, я помогу, - сказал я, привстав.

- Да, если можно, - ответила маленькая девушка. Голос у нее оказался очень звонким.

- Ну вот. Куда нести? - спросил я, взяв в руки пакеты. Мне они совсем не показались тяжелыми.

- К машине. Видите, вон там, Вольво красного цвета.

Девушка поспешила вперед и открыла багажник. Ее автомобиль выглядел новым, краска еще блестела.

- Спасибо вам. Как же хорошо, что есть еще добрые люди, а то пока я шла по магазину все только и таращились, никто не помог. Вот ведь сволочи! - сказала девушка и захлопнула крышку багажника.

- Я всегда рад помочь.

- Нет, правда, я так благодарна!

- Я уже слышал это сегодня.

- Старушку через дорогу перевели?

- Вроде того. Я сегодня всем помогаю. Такой день, наверное.

- А может быть, я вам помогу?

- Нет, нет.

- Я же еще не сказала, чем.

- Я не возьму ваших денег.

- А я только хотела предложить подвезти вас.

Мне стало неловко. Наверное, я только и думал о деньгах, раз начал говорить о них.

- Подвезти. Для этого нужно знать куда, - печально сказал я.

- Не поняла.

- Хм. В общем, нет такого места, где меня ждут, - признался я.

Белокурая девушка подняла брови.

- Тогда позвольте мне вас покатать, и мы вдвоем выберем место, - предложила она.

Я одобрительно улыбнулся.

В салоне ее машины было теплее, чем на улице, пахло чем-то вкусным. Она быстро завела машину, положила свои маленькие пальчики на руль, и мы тронулись.

- Направо или налево? - спросила девушка.

- Направо.

- А я думала парням больше нравится налево. Кстати, меня зовут Натали. Поправка, не Наташа, ненавижу, когда меня так называют.

- Я Женя.

- А можно Евгений? Так звучит солиднее. У меня отца звали Евгений.

- Вам можно.

- А можно на ты?

Я покачал головой и усмехнулся. Она была настолько забавной, что ее улыбка сразу же вызывала ответную. Это был мой первый смех за всю неделю.

- Ты правду сказал? - спросила Натали и на секунду отвлеклась от дороги.

- Насчет имени? - не понимал я.

- Да нет же, про то, что тебе идти некуда.

- Да, это правда.

- Как же? Ну, а ночуешь на лавочке в парке что ли?

- Как не печально, но да, и такое бывает.

Почему-то ей я говорил только правду.

- Но...

Девушка не смогла найти слов. Я сказал правду вовсе не за тем, чтобы меня пожалели. Это всего лишь истина, а ее не нужно стесняться. Это то достояние, которого не имеют порой те, кто смеет нами управлять.

- А работа? У тебя есть работа? - спрашивала Натали.

- Да. По крайней мере сегодня была.

Девушка посмотрела на меня исподлобья. Она на секунду округлила глаза, а затем снова принялась их прищуривать. Видимо приняла мои проблемы близко к сердцу и начала думать, как помочь мне. Она казалась чересчур возбужденной.

- Со следующей зарплаты тебе обязательно нужно снять квартиру.

- Скорее комнату.

- Я могу помочь. У моего друга свое агентство недвижимости, - сказала Натали и снова отвлеклась от дороги.