– Не понимаю, какая тебе помощь нужна, – жуя поджарившуюся сырицу, сказал Полулунок. – Раз ты знаешь, где находится колодец, лезь в него – и дело с концом.
– Так не выйдет. Колодец такие штуковины сторожат, что меня с моими тремя ручками ни за что не пропустят. Как-то один парень с двумя ручками попытался мимо них пробежать, так штуковины ему ручки вместе с головой оторвали. Поэтому, господин Полулунок, отплатите за мою щедрость, сделайте так, чтобы я нормальным стал и в Экстраполис родной вернулся на правах уважаемого гражданина.
– Твое желание я выполнить не могу, но…
– Обманщик! – Трехручка вцепился в горло Халфмуна, и, чтобы стряхнуть его руки, юноше пришлось отвесить зеленокожему довольно сильный удар в ухо.
– Я говорил, что не сам исполню, а помогу исполнить твое желание, – откашлявшись, сказал Полулунок. – Мы с Бальтазаром как раз направляемся к волшебнику. И, если больше не будешь тянуть ко мне свои зеленые грабли, можешь пойти с нами.
– Ядерная несправедливость, – проворчал Трехручка, держась за ухо. – Но благородный господин Силагон не станет откладывать на потом царскую благодарность?
– Что? А, да, само собой разумеется, – Бальтазар встал и с важным видом положил руку на плечо Трехручки. – Дорогой э… Многоручка! Приношу тебе царскую благодарность за твои благие поступки, стремления и так далее, и тому подобное.
– И это все? – от ярости глаза Трехручки полезли на зеленый лоб. – А сокровища? А несметные богатства?!
– Да-да, конечно, – Бальтазар небрежно кивнул. – Будет тебе сокровищ столько, сколько э… в, общем, много, да. Но это все потом, когда доберемся до волшебника и обратно вернемся. А то, понимаешь ли, путь нам предстоит неблизкий и опасный – сокровища в такие путешествия с собой брать крайне неблагоразумно.
– Ну, господа хорошенькие, если вы меня попытаетесь обмануть…
– Полдня уже лясы точим, – перебил Трехручку Полулунок. – Пора в дорогу собираться. Я пока мохового сока отожму, ты налови побольше сыриц, а Бальтазар… Бальтазар пусть отдохнет хорошенько, чтобы мне его не пришлось на руках таскать, как вчера.
5
Колпак Экстраполиса остался позади, а лес сменился голой выжженной солнцем пустошью.
– Вот тута то облако из большущей штуковины и обосновалось, – сказал Трехручка. – Даже деревья со мхом передохли.
Более жуткого места Халфмун не видел – желтый песок под ногами, бесцветное небо до самого горизонта и нестерпимая жара. Радовало Полулунка только то, что они с Трехручкой заготовили сока и жареных сыриц на много дней вперед.
– Мы обречены на смерть? – устало поинтересовался Бальтазар.
– Сначала богатства обещанные отдай, а потом будешь помирать и вообще делать, что хошь, – Трехручке, тащивший половину припасов, покосился на Силагона, идущего налегке. – Через день пути речушка должна быть. Говорят, за нее облако не перебралось.
– Надеюсь, так оно и есть. Даже если об этом говорят люди, верящие в самоходные телеги и в чудесные штуковины, выполняющие любую работу, – сказал Халфмун и ускорил шаг.
Следующим утром Полулунок, Бальтазар и Трехручка уперлись в водную преграду. Перед ними оказался поток, бурлящий и клокочущий между двумя крутыми берегами.
– Речушка, говоришь? – спросил Халфмун.
– Да мне почем знать? Я тута отродясь не бывал, – Трехручка пожал плечами. – Была бы свалка Экстраполиса здесь – тогда конечно, познакомился бы с этим местечком поближе.
– Друзья, я тут совершенно внезапно подумал, насколько прекрасно, что судьба свела нас вместе, – благостно улыбаясь, Силагон приобнял Трехручку и Полулунка.
– Да и так понятно, что ты плавать не умеешь, – Халфмун стряхнул с плеча руку Бальтазара. – Только такую стремнину не то, что человеку, – ни одному бобру не переплыть.
– На меня не смотрите, я этих ваших речушек в глаза не видывал, – сказал Трехручка. – Вот вы тут все такие из себя благородные – вам и придумывать, как через этот ядерный термояд переправляться.
– Если поток здесь такой шустрый, выше по течению должен быть порог, – Халфмун вспомнил, как отец рассказывал ему о строительстве запруд. – Если повезет и порог каменистый, мы сможем перейти.
Догадка Полулунка оказалась верной – поднявшись вверх по течению реки, путешественники увидели порог, оскалившийся огромными валунами, сквозь которые, пенясь и завихряясь, бежала вода. Перескакивая с камня на камень, Халфмун быстро перебрался через реку. После бесконечных прыжков по болотным кочкам это показалось ему детской забавой.
– Эй, что вы там застряли? – крикнул Полулунок Бальтазару и Трехручке, топчущимся на другом берегу.
– Я с сожалением вынужден отметить, что эти камни слишком скользкие, а это существенно увеличивает риск падения с последующей гибелью, – ответил Силагон, с ужасом глядя на водопад.
– Во-во, ядерно увеличивает, – поддакнул Трехручка.
Халфмун представил себе, как Бальтазар и Трехручка поскальзываются на мокрых валунах, шлепаются в воду и, вереща и нелепо размахивая руками, стремительно уносятся течением. Усмехнувшись мысленному видению, Полулунок отогнал его.
– Ладно, бобер с вами, пойдем искать тихий брод.
Поиски брода заняли весь день. Зато на пороге сумерек, когда он был найден, Халфмун с величайшим удовольствием искупался в спокойной кристально чистой воде, а после выстирал свою одежду.
– Вы бы тоже сполоснулись, – предложил он своим спутникам.
– Не вижу в этом абсолютно никакой необходимости, – поморщился Бальтазар.
– Во-во, и я вообще не вижу, – согласился Трехручка.
– Тогда спать ложитесь подальше от меня, – сказала Полулунок. – Уж больно сильная от вас вонь.
Ночью Халфмун спал крепко и безмятежно, впервые за много дней не мучаясь ни животом, ни сновидениями.
Долина за рекой разительно отличалась от предшествующей ей мертвой пустоши. Тут щедро колосились травы, цвели многочисленные кустарники, над которыми порхали бабочки и стрекозы, в кронах деревьев заливались птицы. На глаза путешественникам попадались олени с пятнистыми оленятами, лоси с тугими боками и круглые кабанчики. Заметив людей, животные не проявляли беспокойства, в отличие от Силагона.
– Гигантский бобер, о котором говорил Халфмун! Монстр собирается напасть! Спасите! – завопил Бальтазар при виде белки. До этого он своими криками уже успел спугнуть всех зверей, на которых Халфмун рассчитывал поохотиться
– Не ори, если хочешь, чтобы сегодня на ужин у нас были не сырицы, а нормальное мясо, – прошипел Полулунок, увидев в зарослях очередного кабана. И ему действительно удалось подкрасться к кабану и всадить нож в основание толстенной шеи. Но только после того, как Трехручка по его просьбе зажал ладонью рот Силагона.
После ужина из жареной кабанятины и ночевки на ароматных луговых травах настроение поднялось у всех, а Бальтазар даже перестал бояться бурундуков и полевых мышей. «Советую вам проявить благоразумие и отступить» – говорил он неразумным грызунам.
Несмотря на то, что долина казалась бескрайней, Халфмун получал удовольствие от путешествия по ней. Ему представлялось, что там, сразу за линией горизонта, он найдет северного волшебника, заполучит такой стакан, о каком в Бобровой Заводи никто и мечтать не мог, и заживет полной жизнью. Трехручка и Бальтазар тоже были бодры и преисполнены надежд.
– Пожалуй, я бы остался в этой долине, – как-то раз сказал Трехручка. – Ну, в смысле, если б тут Экстраполис стоял. Нету ничего лучше Экстраполиса.
– Странное дело. Если детей с уродством выкидывают на помойку, как тебе удалось так много узнать об Экстраполисе? – спросил Полулунок.
– Я десять лет прожил в роскошествах Экстраполиса, – Трехручка гордо похлопал себя по зеленой груди. – Маманя и папаня сразу смекнули, что путь мне на помойку, но этакий расклад им не по вкусу пришелся. Мои старики важные были, они и мне такое важное имя дали – Трехстримегистратис. И сильно важно воспитывали – говорили, что важному мальчугану шляпу носить нужно изо дня в день. И ни в коем случае ни перед кем ее не снимать, потому как из-под снятой шляпы вся важность мигом улетучивается. Десять лет я в той шляпе ходил – она с резинкой была, что за подбородок цепляется. Но однажды к нашему дому подкатил главный управитель Экстраполиса. До сих пор не знаю, чего ему нужно было. Только я портки спустил и зад ему показал, а потом в таком благородном жесте присел, коленки подогнув, и э… как же оно называется, это движение?
– Предполагаю, что речь идет о реверансе, – подсказал Силагон.
– Во-во, – обрадовался Трехручка. – На глазах этого главного я такой реверанс устроил, что у него чуть пар из ушей не попер. А в конце я сделал, как артисты поступают – поклонился и шляпкой зрителям помахал. Вот и вся история. И не зовет меня теперь никто Трехстримегистратисом, а лишь Трехручкой погоняют.
– Значит, если бы ты не снял шляпу и не показал свой уродливый стакан… – начал Бальтазар, но Трехручка не дал ему договорить.
– Я сейчас, ядерная кулебяка, башку с твоей дохлой шеи сниму! – зеленокожий вцепился в горло Силагона и не отпускал его до тех пор, пока Полулунок не выдал ему порцию тумаков.
– Мне чрезвычайно отвратно путешествовать в такой компании, – продышавшись, заявил Бальтазар.