Корректор. Книга четвертая. Река меж зеленых холмов

Суэлла медленно подняла взгляд.

– Как тебя зовут, девочка? – повторил он.

– Никак, господин. Как тебе угодно. Зови меня любым именем.

– Вот, значит, как? – прищурился мужчина. – Любым? Семью позорить не хочешь?

Суэлла промолчала.

– И все-таки – как мне тебя называть? «Эй, ты»?

– Как тебе угодно, момбацу сан, – почти прошептала Суэлла, снова опустив взгляд. – Я откликаюсь на любое имя. Как я могу услужить тебе?

Нотки ненависти все-таки прорвались в ее голосе, и мужчина их расслышал. Он в два шага пересек каморку и ухватил ее за плечо. Она заставила себя закаменеть и скрутить манипуляторы в тугие клубки, чтобы ненароком не хлестнуть его. Сейчас он ее ударит.

– Гордая, – удивленно констатировал он. – Ну и ну! Да, гордячка, точно. Редкая птица в таком месте. Как же тебя угораздило?..

Он опустился рядом с Суэллой на кровать и устало потер ладонями лицо. От него пахло потом – несильно, еле слышно. Похоже, он относился к тем редким экземплярам, что давали себе труд мыться хотя бы раз в неделю. Ну, хоть за то спасибо. Когда тебя трахают, глаза можно зажмурить, но нос не зажмешь. Вонючек она поубивала бы в первую очередь.

– Ладно, вояка без сабли, – наконец сказал мужчина. – Можешь ты мне услужить. Спать я хочу. Трое суток без сна, глаза слипаются. Сейчас я лягу и захраплю. Твое дело не мешать до утра. Застучит кто в дверь – гони в три шеи. Ясно, бой-баба?

Бой-баба? Неужели в темноте он сумел разглядеть, что она тарсачка? Или просто ляпнул? Как давно она не слышала этой презрительной клички! Год назад за такие слова она могла изувечить на месте, и любая сестра с ней согласилась бы не раздумывая. Но теперь… Она отдала бы все, кроме чести, лишь бы ей не могли бросить в лицо ничего более обидного! Только теперь у нее и чести-то нет.

– Так ясно или нет? – переспросил мужчина. – Или говорить разучилась?

– Мужчины приходят ко мне не за тем, чтобы спать, – она наконец-то решила вглядеться в него повнимательнее, но в мраке комнаты смогла разглядеть лишь длинные залысины, крупный горбатый нос и густую бороду с обильной проседью.

– Если попробуешь сказать, что я не мужчина, язык выдерну, – пообещал гость. – Но я пришел отоспаться. Хочешь, спи сама, не хочешь, сиди как дура на полу всю ночь. Разбудишь перед рассветом.

Он сбросил с ног гунки и не раздеваясь завалился на грязную постель к стене. Через минуту он действительно уже храпел – не слишком громко, с легким присвистом. Суэлла недоуменно смотрела на него через плечо. Он что, заплатил деньги только за то, чтобы вот так заснуть? Он дурак?

Впрочем, ей так лучше. Если хочет, пусть храпит. А утром он исчезнет, а она останется здесь. И снова бесконечной чередой пойдут ненавистные мужики.

Она осторожно поднялась с постели. Много бы она дала за то, чтобы сейчас выйти во двор и увидеть восходящий на небо огненный хоровод Звездного Пруда, вдохнуть освежающую вечернюю прохладу, омыться из питающего священный фонтан резервуара нагревшейся за день водой… Нельзя. Если кто-нибудь из надзирательниц увидит, что она оставила клиента, завтра целый день на солнцепеке без воды и еды ей обеспечен. Если же дойдет до Тиксё, этой безумной стервы…

Она опустилась в угол, оперлась спиной о стену и уперлась лбом в колени. Так она может просидеть долго – и даже спать. Она услышит, если клиент проснется. А лежать рядом с ним она не намерена.

Почему, почему Назина дала такую силу сумасшедшей шлюхе Тиксё? Суэлла никогда особо не верила в богов, пусть даже некоторые из ее домашних подруг ревностно выполняли обряды. Боги? Если они и существуют, то где-то вдали, на небесах, предоставив смертным самим прокладывать себе путь в жизни. Торжественные песнопения жриц, важные процессии жрецов и северных попов всегда оставались для нее театральными представлениями, а сами жрецы – актерами. И цель они преследовали типично актерскую: стрясти побольше денег с благодарных зрителей. Да и четыре года в университете мало способствуют религиозности. Но Тиксё действительно владеет магией. Настоящей магией – или тем, что ужасно на нее похоже. Пока что ей доставляет удовольствие истязать Суэллу без применения своей странной силы, но рано или поздно решит, что можно поиграть и по-иному. И тогда Суэлла превратится в такую же безмозглую похотливую самку, как и другие несчастные женщины, что уже подверглись магическому удару.

Ну что же, по крайней мере, она перестанет осознавать, что с ней происходит. А тело – просто кусок мяса. Что станет с ним, уже не важно.

Но как же все-таки страшно ожидать той минуты!

Мужчина ровно похрапывал на кровати и просыпаться, кажется, не собирался. Неожиданно Суэлла почувствовала к нему слабую благодарность. В конце концов, он мог изнасиловать ее, как и остальные. Если когда-нибудь ее сладостные кошмары, в которых она убивает налево и направо, станут реальностью, его она убьет последним.

Она глубоко вздохнула и чутко задремала.

22.07.858, вододень. Средний Сураграш, воспитательно-исследовательская база «Кураллах»

– И все равно не понимаю.

Палек еще раз обошел вокруг мерцающего в центре лаборатории искристого клубка. Внутри изображения медленно роилась золотая пыль, вспыхивали и гасли замысловатые переплетения разноцветных линий, а поверхность изображения все время выпускала и снова поглощала небольшие неровные щупальца. Клубок в целом очень напоминал нерешительную амебу, не могущую сообразить, куда ей двигаться дальше.

– По-моему, куда логичнее было бы замкнуть нейроинтерфейс на головной мозг, а не на спинной. Все равно для использования манипуляторов и прочих компонентов требуется волевое усилие. Я, конечно, не претендую на глубокое понимание, но, кажется, использовать возможности эффектора оказалось бы проще без посредника в виде телесной моторики. Майя?

– Я колебалась, – Демиург, на сей раз нацепившая на себя маску десятилетней девочки в катонийской школьной форме, легкомысленно поболтала ногами в белых гольфах, не достающими до пола. Глубокое плюшевое кресло, в котором располагалась ее проекция, по сравнению с ней казалось просто гигантским. – С одной стороны, так действительно проще осваивать управление эффектором. С другой – рефлекторная моторика куда удобнее в долгосрочной перспективе, когда пользователь привыкает к ощущению «дополнительных рук». При прочих равных условиях волевые усилия требуют более высокой концентрации внимания.

– Угу, – согласился Биката. – Та же проблема, что и с программированием чоки. В вычислительном ядре сложные шаблоны движений просчитывать проще, поскольку мощности выше. Но там возникает масса проблем с распараллеливанием вычислений, с взаимодействием процессов, со стабильностью драйверов, с задержками при передаче сигнала на конечности и так далее. Чем сложнее система, тем тяжелее ее отлаживать. Так что проще передать базовые функции на моторные процессоры в суставах, сосредоточив в ядре только высокоуровневые функции координации и управления.

– Именно. Плюс к тому прежние эффекторы – времен Игры – использовали именно такую схему…

– Прежние? – удивился Биката.

– Ну да, – нетерпеливо отмахнулась Майя. – Как, думаешь, всякие магические возможности у биоформ реализовались? Именно так, через эффекторы. Не вирусные, разумеется – подсаживались центральным регулятором, Станцией. Только после диссипации игрового континуума они в принципе не функционируют, законы физики не те. Главное, что достигалось таким методом – сделать магию не наукой, хотя бы чисто описательной, а искусством, зависящим от упорных тренировок. У меня и так масса сложностей возникала в сопряжении электромагнитного интерфейса с нервной системой, вот я и решила часть прежних наработок использовать для упрощения задачки.

– Ну, вы у нас умные, с фантоматикой дружите, – пробурчал Палек, продолжая разглядывать схему. – А я простой инженер-строитель, чумичка некузявая. Поверю на слово – пока перепроверить не смогу. Би, так что у тебя за проблема такая с эффекторами? Ты меня зачем позвал? Я все равно половину того, что вы с Майей обсуждаете, не понимаю.

– Детали пока не слишком важны. Майя, – бывший чоки-инженер бросил на школьницу извиняющийся взгляд, – страдает… м-м, как бы выразиться покорректнее… замыленностью взгляда, что ли. Она слишком давно с эффектором возится и слишком хорошо его изнутри знает. По себе понимаю, в таком случае иногда самые очевидные и идиотские ошибки в упор не видишь, пока кто-то другой носом в них не ткнет.

– Маечка глупая, – согласилась девочка в кресле, невинно хлопая ресницами. – Маечка еще маленькая и ничего не понимает. Маечка думает, что дядя Биката умный и все правильно говорит.

– Не издевайся, – Биката, кажется, слегка покраснел. – Майя, я прекрасно понимаю, что тебе в фантоматике и до колена не достаю. Но Лика…

– Дядя Биката смутился! – хихикнула школьница. – Дядя Биката такой прелестный, когда смущается. Маечке так и хочется его поцеловать! Маечка понимает, почему Бойра в свое время именно на него глаз положила.

Она кашлянула в кулачок.

– Так, Би, кончай извиняться, – уже серьезным тоном проговорила она. – Ты и в самом деле прав. Джа меня уже носом тыкал в такие промахи, что впору умереть со стыда, даром что сам в фантоматике чуть выше обычного профана поднялся. И Лике тоже надо учиться – у нас слишком мало активных личностей с инженерным складом ума, чтобы позволять им наслаждаться невежеством. Ребята, прекращайте воспринимать меня как древнюю мудрую бабушку, меня это злит. Би, что ты нашел?

– Я покажу визуально, ладно? – Биката явно вдохнул с облегчением. – Прости, мне пока еще непривычно напрямую образы передавать. Смотрите…

Искрящийся кокон в центре лаборатории внезапно замер в полной неподвижности, затем резко увеличился в размерах.

– Вот модель эффектора, которую я взял из твоих, Майя, публичных материалов. Оригинальная разработка, состояние соответствует моменту его освобождения в лаборатории в Небесной бухте в тридцать девятом году. Он?

– Он самый, – согласилась Демиург.

– Вот здесь, – один из сегментов кокона замерцал синим, – расположены основные контактные зоны нейроинтерфейса. Как раз на уровне отделов спинного мозга, заведующих моторикой рук и плечевого пояса. А здесь, – зеленым полыхнули колышущиеся вокруг кокона тонкие нити, – интерфейсные каналы, напрямую замыкающиеся на головной мозг и некоторые отделы вегетативной и соматической нервных систем. Они служат для реализации дополнительных способностей…

– Би, – нетерпеливо перебил Палек, – пропусти вводную часть. Я в курсе, Майя, надеюсь, тоже. К делу переходи.

– Хорошо. Суть в следующем. У меня никак не идет из ума та весенняя телепередача. Ну, когда профессор Сай рассказал про постепенное развитие эффектора у всех людей, включая взрослых. Я пока что плохо управляюсь с объемным сканером, но я все-таки попытался построить модель нынешнего состояния эффектора. Я случайно выбрал десять людей – с троллями и орками пока что не рискнул связываться – из разных частей света и обследовал их, после чего потратил полтора периода, чтобы по сканам научиться делать модели. И получил загадочную картину, которую не понимаю. Вот…

Светящийся кокон резко уменьшился в размерах, а рядом с ним возник второй, очень похожий – по крайней мере, в нижней золотой части. Однако новая амеба отличалась наличием дополнительного кокона – небольшого синего комка, колышущегося над большим и связанного с ним пучками толстых прожилок. В целом конструкция очень напоминала кеглю – или перетянутый в верхней части ниткой воздушный шарик.

– Нифига себе… – присвистнул Палек. – И что у него за хрень вверху?

– Понятия не имею. Знаю только, что она полностью обволакивает головной мозг. Не цепляется к некоторым его отделам, как раньше, а включает в себя полностью. И по своим электромагнитным характеристикам она такова, что не может быть обнаружена современными текирскими сканерами типа тех, что используются педиатрами для просмотра детей опасного возраста. А еще зона основного нейроинтерфейса – она просто другая. Совершенно иная, чем в оригинальной версии.

– Мой оригинальный проект не включал ничего подобного, – школьница-Майя склонила голову на бок и задумчиво посмотрела на «кеглю». – То есть в первоначальных набросках я что-то похожее в уме держала, но потом решила сосредоточиться на спинном мозге. Сама по себе добавка тоже появиться не могла. Би, окажи любезность, дай мне доступ и к результатам сканирования, и к твоей модели.

– Сейчас дам, но сначала дослушай. История на самом деле еще любопытнее. Видите ли, я сказал, что просканировал десятерых. Так вот, такая «гантель» выявилась только у четверых. Остальные шестеро обладали стандартным эффектором. Я сглупил и не запомнил, кого именно обрабатывал, так что просто просканировал еще тысячу человек в Оканаке. Модифицированная версия выявилась у примерно четверти – у двухсот шестидесяти трех человек, если точнее. Достоверной статистический зависимости от пола и возраста я не выявил. В том числе новая версия нашлась у восемнадцати детей опасного возраста, одна девочка оказалась активным девиантом третьей категории без выраженных дополнительных способностей.

– Интересная картина, – Палек сунул в объемную картинку синего комка руку и сделал вид, что зажимает его в кулак. – Интересно, а у нас какие были, до того, как Джа нам пересадку мозгов устроил?

– Да кто его теперь знает… Ты дальше слушай. Я на всякий случай результаты перепроверить решил выборочным сканированием контрольной группы. Проверил десятерых – и оказалось, что у одного эффектор изменился со старой разновидности на новую. Тогда я зарядил полное повторное сканирование – и выяснилось, что за неделю эффектор изменился у восьмерых из тысячи. Еще неделю спустя – еще у шестерых. Коллеги, не побоюсь этого слова, вы понимаете, что происходит? Майя? Возможно самопроизвольное изменение эффектора, причем одинаково у всех?

– Нет, разумеется, – школьница огладила юбку и принялась наматывать локон на палец. – Это всего лишь машина с минимальным уровнем интеллекта. Встроенных в нее искинов – сорок восемь, активно от тридцати и более в зависимости от вариации. Но все они без исключения – узкоспециализированные, без малейшего проблеска самосознания и возможности развития. Тупые как пробки сервис-компоненты, проще говоря. И потом, эффектор не сможет модифицировать себя, даже если сумеет захотеть. Банально нет технической возможности, в нем программатор отсутствует. Зато он поддерживает версионность. Я так и не реализовала ее до конца, но поле версии в публичных свойствах эффектора присутствует. И механизм замещающего заражения при обнаружении устаревшей версии в нем тоже есть. Би, так ты дашь мне доступ к данным? Или они – большой секрет?

– Дам, разумеется. Рабочая область «Биката – публичное», проект «Энко».

– Э-э… нашла. Мальчики, я немного подумаю, не беспокойте меня, – школьница выпрямилась в своем кресле и неподвижно замерла.

– Тихо, королева думает! – легкомысленно хмыкнул Палек. Он уселся на пол, скрестив ноги, и потянулся. – Би, так вот, значит, чем ты занимаешься? Эффектором?

– Я много чем занимаюсь, Лика, – серьезно ответил чоки-инженер. – Но когда я еще был человеком, я уже интересовался фантоматикой. Сейчас я решил, что эту область нужно осваивать как можно быстрее, так что сейчас в нее с головой закопался. Фантоматика и теория искин-программирования. Голова пухнет, но многое уже понимаю. Я твердо намерен разобраться с эффектором и довести его до ума, раз уж Майя к нему охладела.

– А чего мне не говорил? – обиженно спросил Лика.

– Так… э-э, у тебя же специализация совсем иная. Ты же строитель, не робототехник, как я.

– Как передатчики ваять, так вперед и с песней, а как эффектор, так сразу строитель? Между прочим, я в универе на робототехническом пять вводных курсов прослушал, правда, без баллов, – Палек нравоучительно поднял палец. – Так что я, конечно, не профи, как ты, но в предмете ориентируюсь. Во-вторых, я всегда в компьютерах неплохо разбирался, пусть и с сисадминской точки зрения, а не программистской.

– А в чем разница? – недоуменно глянул Биката.

– В том, что программист – худший враг сисадмина, – саркастически хмыкнул Палек. – У меня знакомые сетевые инженеры есть, так они от одного слова «программист» плеваться начинают. Типа, программист научился в коде копаться и думает, что знает, как все в мире работает. А на самом деле системного подхода у него нет, тонкости взаимодействия программ и доступа к данным он не понимает и пытается на гетерогенные системы переносить подход, который только для гомогенных и годится. В результате программист даже резервное копирование настроить толком не может, зато воображает из себя… Эй, не заводись! Я только пересказываю, что мне говорили. Если хочешь, познакомлю, спорь с ними сколько влезет.

– Да уж поспорю! – фыркнул Биката. – Ладно, понял тебя. Если хочешь в фантоматике копаться, я только рад. В конце концов, мы ведь больше не ограничены одной жизнью, обучиться можем всему, чему хотим. Давай только подождем, что нам Майя скажет. Что-то она надолго зависла… Ты как, к Каси не собираешься?

– Что значит «собираешься»? Я к ней каждую ночь мотаюсь, когда она одна остается. Ты имеешь в виду – совсем к тарсакам жить переехать? В заложники?

– Ну, что-то типа того.

– Не знаю. Можно, наверное. В конце концов, здесь с тобой работать я и дистанционно могу. Но я хочу, чтобы Каси отдохнула – от меня и вообще. Ее ведь как закрутило водоворотом весной, так и не отпускало до сих пор. Не остановиться, не подумать о жизни. Я бы на ее месте точно взбесился и кусаться начал. Пусть передохнет. Я проверил – ее не обижают, Ирэй тоже, и ей пока интересно. Она с людьми знакомится, жизнь тамошнюю изучает, на лошади ездить учится. Между прочим, Ирэй уже на общем немного говорит. Еще немного – и свободно болтать начнет. Как дети языки учат – просто ужас!

– Как у нее с эффектором дела?

– Нормально. Как управляться с манипуляторами, та шустрая девица, Кампаха, ей объяснила, так что мебель Ирэй уже не ломает. Через период-другой полностью овладеет. Вообще хорошая девчушка, и умница. Каси говорит, что она уже счет и арифметику полностью освоила. С другими детьми пока что не складывается: и она боится, и ее боятся. Но обвыкнется со временем. Надеюсь.

– Удочерить не хочешь? – усмехнулся Биката.

– Удочерить? – удивился Палек. – Я, между прочим, еще слишком молод, чтобы запирать себя в четырех стенах со спиногрызами. Это для старикашки-Дзи с пузатой мелочью возиться, может, и интересно, а меня пока что не тянет. Если Каси захочет…

– Я закончила, – ожила Майя. – Не заскучали без меня?

– Маленьким детям не положено встревать во взрослые разговоры, –нравоучительно заявил Палек. – Чего тебе, девочка?

– В бабушку превращусь, если ехидничать продолжишь, – Майя показала ему язык. – А заодно перейду на взрослые методы общения – на прямой канал. Вот тогда посмотрим, чья очередь дразниться придет. Не забывай, золотце, что у меня опыт вредничанья на полтора миллиона текирских лет больше, чем у тебя, и даже врожденный талант остроумца тебе не поможет.

– Ну вот! – пробурчал Палек. – Как с бабушкой с ней не обращайся, как с девочкой не обращайся… Загадочные существа – женщины! Рассказывай давай, что выяснила.

– Мальчики, история еще более загадочная, чем казалось поначалу. Я и твою, Би, реконструкцию изучила, и реальный образец нового эффектора нашла. Все верно, отличается от моей начальной разработки, и еще как! Вы знаете, что там за новая дополнительная часть?

– Не говори загадками, Майя, – нетерпеливо сказал Биката. – Что?

– Стандартный кокон для снятия «ветра в листве».

– Что? – хором переспросили Палек с Бикатой.

– Кокон для «ветра в листве». Специализированный нейросканер для подготовки переноса психоматрицы с биологического на энергетический носитель. Я, конечно, в эффектор свалила кучу вторичной функциональности, что под руку попалась, но такой в принципе не использовала. Считывающий кокон не так-то просто с моим эффектором совместить, там определенные сложности есть. Квалификация требуется. Я связалась с Мио, Камиллом и Веороном. Никто во вмешательстве не сознается. Джа со своей Джамтерры не откликается, у него автоответчик сообщает о текущей перегрузке и обещает перезвонить по мере возможности, но он в фантоматике в целом и в программировании в частности никогда хорошо не разбирался. С нетривиальными задачками всегда других на помощь звал. Так что и он отпадает.

– А из посторонних никто не мог вмешаться? – деловито осведомился Палек. – Кто-то из других Старших?

– Во-первых, о своем появлении в области чужих интересов принято предупреждать. Даже в Игре. Действовать без уведомления считается весьма неэтичным. Во-вторых, зачем бы кому-то из остальных модифицировать эффектор тайно?

– Смеха ради, – Палек пожал плечами. – Или кто-то врет. Камилл, например. С него станется…

– Камилл? Хм… Возможно. Но способа доказать ложь у нас пока что нет. Опять же, он обещал, что будет паинькой, а к своему слову он всегда серьезно относился. То есть при переговорах всегда торгуется, юлит, недоговаривает, вводит в заблуждение, вешает лапшу на уши и способен продать тебе твои же собственные ноги, но уж если твердо и однозначно пообещал, то не обманывает. Так что, мальчики, я в растерянности. Не могу сказать, кто из них мог вмешаться. Нет у меня вариантов.

– Тогда вопрос о причинах откладываем на потом, – Биката увеличил изображение нового эффектора и принялся в него вглядываться. – Что делать станем?

– Делать? – удивился Палек. – А мы что-то должны делать?

– Ну как… Раз обнаружили…

– Ну и? – Майя выбралась из кресла и одернула юбочку. – Обнаружили и обнаружили. Приняли к сведению, а разобраться успеем. Би, у тебя вечность впереди, куда ты торопишься? Главный принцип: сначала собери максимально полную информацию, хорошенько ее обдумай, составь подробный план, и только потом действуй. Разошли народу свои материалы, я немного от себя добавлю, и продолжим наблюдение. Для начала запрограммируй регулярное обследование человеческой популяции с частотой, скажем, раз в планетарные сутки, потом откорректируем частоту. Посмотрим, с какой скоростью изменение прогрессирует. Спасибо, разумеется, что поделился, но я нужды в особой спешке не вижу. Мальчики, я исчезаю, у меня вечеринка на носу, пора под нее проекцию оформлять. Зовите, если нужно. Пока-пока.

Она махнула рукой и растаяла. Палек с Бикатой переглянулись.

– Вот и зови после такого Старших на помощь, – констатировал Биката. – «Вечность впереди, куда торопишься…»

– Вечность – не вечность, а до вечера подождет, – Палек подпрыгнул и повис в воздухе. – Би, мне хочется раздел в учебнике по экономике дочитать. Пара часов уйдет. И к Каси заглянуть надо, проверить, все ли в порядке. Ты пока копайся, а я попозже заскочу, и вместе подумаем, что еще обследовать можно. Отбой.

И его проекция тоже растаяла.

– Товарищ, называется! – проворчал оставшийся в одиночестве юный Демиург. – Вот позовешь ты меня еще раз связь отлаживать!

Он сел в покинутое Майей кресло, закрыл глаза и расслабился.

«Бойра, контакт. Биката в канале. Помоги, пожалуйста, с небольшой задачкой по программированию…»

Конец седьмого месяца 858 г. Четыре Княжества

Внезапное оживление политической жизни в Четырех Княжествах предвидели очень немногие, хотя кое-кто среди предвидевших не принадлежал ни к одной из текирских разумных рас.

Оой-графа Кадабоя Белого Пика никогда не любил, пожалуй, ни один человек, включая собственных жену и сына. Спесивый, глуповатый, жадный, злопамятный и не стесняющийся использовать и деньги, и положение для достижения любой цели, он являл собой идеальный образец гнилого аристократа из тех, что не уставали обличать либеральные газеты. Друзей у него не было, что не мешало ему иметь серьезный политический вес в Дворянской палате, частью купленный, частью унаследованный. И консерваторы, и лоялисты, и даже нейтралы частенько искали его поддержки в самых разных вопросах, и он, звериным чутьем ощущая политические ветры, чаще всего шел навстречу – совсем не за просто так, разумеется. В качестве советника Комитета по военным вопросам он имел огромное влияние на формирование армейского бюджета и его распределение по различным статьям, и одно это уже гарантировало незыблемость его положения. Однако он еще и являлся влиятельным членом нескольких закрытых частных клубов, в тиши залов которых зачастую принимались решения, не менее судьбоносные, чем в самых яростных баталиях в обеих палатах и Регентском совете. Твердокаменный аристократ белоснежной кости, и слышать не желающий ни о каких уступках черному плебсу, он пользовался политическими симпатиями, не всегда афишируемыми, со стороны многих и многих, кто с ностальгией вспоминал времена до Большой войны, разрушившей или изрядно подточившей незыблемые социальные барьеры. Фракция «черных либералов» в Дворянской палате при одном упоминании его имени начинала полыхать яростным пламенем ненависти, а для Купеческой палаты он служил безусловным воплощением зла. Но на своих недоброжелателей ему было наплевать, если только они не оказывались настолько глупы, чтобы вызвать его личную ненависть.