Четыре четверти пути

Уметь шить и вязать всегда было жизненно важно. В постсоветские времена по сравнению с бывшими дефицитными ничего не изменилось. В начале 90-х чаще не шили, а перешивали: ткань для новой одежды тоже нужно было доставать. Практика перешивания старых вещей была простой: мамино платье становилось мини-юбкой, старые индийские джинсы превращались в юбку-карандаш, а ненужный платок – в жилетку. Я сама распускала вязаные вещи: пряжу расправляла паром, снова сматывала в клубки, ее можно было пускать на новый свитер. Короткие нитки связывались узелками, такая была экономия.

Нужно было набрать русского товара для этой поездки в Финляндию. Не все еще вывезли «челноки», что делали вояжи в Польшу. Туда провозили блок сигарет и 2 бутылки водки, разные электротовары. Проезжали 10 км на чужую территорию, продавали, и за ходку зарабатывали 10-15 долларов. Еще торговали слитым из бензобаков горючим. Из Польши привозили футболки, джинсы, куртки, бытовую технику. Это были китайские товары не самого высокого качества.

Для Финляндии это ассортимент не подходил. Можно было взять с собой блок сигарет, поделки из дерева, народные промыслы, льняные или вышитые салфетки и полотенца. Ценилось кружево. Правда, оно и у нас стоили недешево. Брали с собой то, что было дома и имело товарный вид. Бутылка водки 0,7 л стоила 100 финских марок. Я взяла большую хрустальную пепельницу, ее забрали на таможне. Хрусталь нельзя было ввозить. На таможне к нам относились как к аборигенам впервые открытых островов где-нибудь в Океании. Да и мы всего боялись. Руководитель группы сказала, чтобы мы ни с кем не спорили, подчинялись безотказно. В Хельсинки на площади, расположившись на каких-то длинных столах, мы молча выкладывали свой товар. Немолодые финны подходили, что-то брали, что-то откладывали в сторону. Мы не были первыми, цены уже сложились.

Ближе к границе были построены огромные ангары-супермаркеты для русских туристов, где можно было на вырученные деньги взять какой-нибудь товар. Я сумела купить тюк трикотажа и тюк плащевой ткани. Она тоже была дома в дефиците. С тяжелым грузом, возбужденные от поездки, мы возвращались в родной город. Правда, одному нашему туристу не посчастливилось побывать в этой стране. В гостинице, где мы расположились перед поездкой, он принял так много спиртного, что мы не могли его поднять на ноги. Пришлось его оставить, а на обратном пути притихшего забрать домой. Представляю, что ему сделала жена после этой поездки, на которую она, как все, возлагала большие надежды.

Тканью где-то надо было торговать. Что-то я продала на своей работе, остальное понесла на предприятие, которое было родным. В то время не возбранялось располагаться с товаром в холле управления, в зале заседаний. Так у меня разобрали все ткани. Сумма, которую я выручила от поездки, оказалась достаточной для проведения свадьбы сына. У меня даже кое-что осталось. Но этот шоп-тур был жесткой необходимостью, больше я никуда не ездила. Марки, которые выдали как НДС за товар на границе, я продала следующей группе.

В центре занятости директор с юристом начали ко мне придираться. Удивительно, за короткое время у меня образовалось четыре выговора за работу, два простых и два с занесением в личное дело. Остальные сотрудники наблюдали, никто не вмешивался. Набрали штат из родственников, друзей, образования никакого. Они были счастливы, что работают в госструктуре. Я не могла вынести такой несправедливости и подала на них в суд. Вопрос изучала заранее, проконсультировалась с юристом. Вроде, правда была на моей стороне. Суд шел два дня, редкий случай для такого разбирательства. Два выговора с меня сняли, два оставили. Позже я узнала, что судья и наш юрист были соседи по даче. Удивительно еще, что с меня сняли два выговора.

Создался прецедент для такой структуры. Я решила, что обратно в центр занятости уже не вернусь. Что-то нужно было делать. Мой одноклассник работал участковым врачом, знал о моем низком давлении и аритмии, на три недели выписал больничный лист. Больше с этой болезнью было нельзя.

Миллионы лет природа создавала четкий механизм выполнения разных метаболических процессов одновременно. Передвижение органоидов осуществлялось при помощи так называемых микротрубочек, служащих внутриклеточными «дорогами», и специальных белков, играющих роль «двигателей». Отдельные белковые молекулы также не диффундировали свободно по всему внутриклеточному пространству, а направлялись в необходимые разделения клеточки при помощи специальных сигналов на их поверхности, узнаваемых транспортными системами клетки.

Мне такой организации порядка, как в живой клетке, можно было только позавидовать. Я снова попала в поток, понесший дальше по реке жизни, находилась в водовороте обстоятельств, мне не неподвластных. Как будто я песчинка, или самая малая единица всего живого на Земле, клеточка с ядром-сердцем и крохотными вкраплениями. Моя жизнь была секундой в этой бесконечности, судьба вела меня своей транспортной системой. Мне только следовало прислушиваться к сигналам изнутри, чтобы не отклониться от курса. Сложнее это или проще, чем изученные процессы клеточных механизмов, могло показать только время. Но как в цитоплазме клетки идет перемещение различных веществ, объединение клеточных структур, создается давление, без которого теряется форма, так и мне невозможно было жить без тонуса и продвижения вперед.

Я пошла к директору своего родного предприятия. Им стал бывший секретарь парткома. Устроился хорошо, не то, что некоторые. Что делать, мужикам везет. Сказала ему, что у меня критическая ситуация. Мне повезло, что после ВПШ я вернулась на свое предприятие, сохранив очередь, успела получить двухкомнатную квартиру, собственное жилище, до начала перестройки. Сейчас предприятие перестало строить жилье, начало сокращаться, как шагреневая кожа.

– Мест нет, – сказал он. – Сокращение кругом во всех отделениях.

– У вас секретарь уже год работает на пенсии. Возьмите меня на ее место, – сказала я настойчиво.

– Она здесь лет тридцать, пережила нескольких директоров. И как об этом сказать?

– Как всем говорят. Предложите уйти, скажите, что она пенсионерка.

Не знаю, как он решил это вопрос, но через две недели позвонил и сказал, чтобы я приехала и написала заявление о переводе. Для его секретаря это стало полной неожиданностью. Она сначала ушла дежурной на вахте, потом совсем уволилась. Когда я вернулась в центр занятости с заявлением об увольнении переводом, директор побелел лицом, но подписал все нужные бумаги. Все бывшие партийные секретари в городе еще общались по старой привычке, мой стал директором крупного предприятия, ссориться с ним не было резона.

Перед Новым годом директор представил меня как нового секретаря. После партийных структур это была вроде невысокая должность, но они не знали, через что мне пришлось пройти, чтобы получить эту работу.

Я не раз встречала позже эту женщину, чье место заняла. Она перестала на меня смотреть, здоровалась сквозь зубы. Ее муж был замдиректора на одном из заводов в городе, на пенсии она могла совсем не работать, а у меня без работы не было других средств для существования. Как было попросить у нее прощения? Она бы меня не поняла. Позже я посмотрела свою трудовую книжку. Оказывается, я проработала в центре занятости только девять месяцев, а показалось, что несколько лет. Но закон бумеранга никто не отменял. Мне не дали отработать ни одного дня на пенсии.

Глава 4

Я была секретарем в приемной директора. Легко сообразить, что первое требование к секретарю – отсутствие лишних амбиций. У нормального секретаря не могло возникнуть и мысли, что выполнять распоряжения руководителя унизительно, что начальник ее эксплуатирует или можно пренебречь своими обязанностями из-за расстроенных чувств. Мысли должны быть сосредоточены не на внутреннем состоянии, а на работе. Второе по важности качество – интеллект. Правда, не все руководители им интересуются.

По жизни у секретарей в больших компаниях реальная жизнь далека от киношной. В экранной картинке – глуповатые красотки сидят себе перед дверью директора, пилочкой правят ноготки, иногда что-то печатают, но чаще сплетничают по телефону с подружками. В крупной фирме все наоборот. Следующий рабочий день начинается еще накануне вечером с подготовки для директора всех документов для просмотра и подписи, обсуждения планов на следующий день и некоторых – на перспективу. Утром – просмотр всех подписанных бумаг, некоторые сразу выдаются руководителям, пришедшим на планерку к директору, а во время этой планерки – остальным сотрудникам. Сразу утром нужно сделать необходимые звонки, отправить факсы, электронные письма. Потом идут совещания, посетители. И постоянные просьбы сделать чай, кофе.

Особенно утомляли меня телефонные звонки. В целях экономии денег на оплату телефонной связи установили офисную АТС, в которой переключение входящего вызова на любого абонента станции или на внешний номер было только частью моих функций. Фактически я стала секретарем-телефонисткой с постоянным переключением входящих звонков с прежней зарплатой. Остальные обязанности никто не снимал, но руководители старались не замечать моей усталости, которая накапливалась к вечеру, и часто именно в конце рабочего дня нагружали каким-нибудь срочным поручением, и его нужно было выполнить его с улыбкой.

Несмотря на трудности, которые появились с новой должностью, каждое утро перед выходом на улицу я смотрела на себя в зеркало и, улыбнувшись, говорила: «Я все смогу!» – и отправлялась вперед, завоевывать мир в этот день. Ведь я шла на работу, которая открывала целое море новых впечатлений, встреч, знакомств, где я была самый незаменимый и нужный человек и где, как я считала, меня всегда ждут.

Я любила приходить рано, когда никого нет в приемной, приводить себя в порядок. Нужно было выглядеть на все сто процентов. Я была тогда шатенкой среднего роста со стильной прической, округлыми линиями щек, небольшой рот в легкой улыбке, серые глаза с длинными ресницами. Фигура была стройной, а высокие каблуки придавали походке грациозность. В одежде был деловой стиль, нужно было сразу задавать тон общению. Все должны знать, что разговаривают с деловой женщиной. И все равно, я это знала, я выглядела очень сексуально, и многие мужчины не спускали с меня глаз, когда я работала.

Однажды в приемной весь день провел один молодой француз, ожидающий коммерческого директора, запаздывающего после посещения своих многочисленных предприятий. Он неплохо говорил по-русски.

– Где вы так хорошо выучили русский язык? – спросила я француза, когда угощала его кофе.

– В Москве.

– Я вот английский никак не освою. Нет практики.

– Английский вообще не проблема. В Европе это основной язык. Языки нужны для бизнеса.

В небольшой перерыв я успела вымыть чашки из-под кофе и тщательно их протирала в укромном уголке.

– Я завидую вашему шефу, – с приятным акцентом сказал француз. – У него такая активная секретарша.

– Благодарю вас за комплимент. Жаль, что его не слышит мой руководитель. Иначе ему пришлось бы добавить мне заработную плату.

Зарплата была больным местом в жизни. Ставка секретаря была одной из самых низких среди специалистов.

Говорят, что можно дать счастье окружающим, своим родным, если счастлив сам. У меня было много счастливых минут и часов, целых дней. И связаны они были с одной необычной для наших мест любовью.       Через несколько лет после начала работы на предприятии я стала практически своей для управленцев. В один из зимних дней, когда ждешь-не-дождешься окончания работы и чаще, чем обычно смотришь на часы, раздался звонок прямой связи с директором. Шеф попросил зайти к нему. С ручкой и блокнотом я зашла в его кабинет.

– Звонили из концерна, – директор встал из-за своего стола и подошел к окну. – Завтра мы ждем представителей немецкой фирмы. Коммерческий директор одной немецкой компании, выходящей на российский рынок, приедет для знакомства с нашим предприятием. Возможно, впоследствии с ними будет заключен долговременный контракт. Он будет с переводчицей, женщиной. Сделай необходимые приготовления для приема гостей в офисе и банкетном зале, закажи гостиницу. И продумай все вопросы с транспортом.

– Хорошо. Обед на семь человек?

– Да, – ответил директор, – в маленьком зале.

Позже водитель директора принес в холодильник напитки, соки, фрукты и необходимый запас продуктов для бутербродов, которые могли пригодиться, если беседа окажется долгой.

На следующее утро появление в приемной делегации слегка разочаровало. Самым представительным в этой компании был наш руководитель отдела ВЭС. Вместе с ним вошла уже немолодая женщина. У нее было круглое лицо, живые черные глаза, короткие волосы пепельного цвета. Одета она была в меховой жакет из серебристой чернобурки, прямую черную юбку, туфли на толстой подошве. Как-то очень скромно рядом с ними стоял мужчина среднего роста в длинном темно-синем пальто, без головного убора. Волосы темные, коротко стриженые. В руках – чёрный кейс из качественной кожи. И все же незнакомец привлекал к себе внимание. Несмотря на зимнее время, у него было очень загорелое лицо. Ярко-голубые глаза притягивали. И его взгляд – умный, полный энергии. Ко всему прочему, он улыбался. Когда он снял пальто, я обратила внимание на сильное подтянутое тело. Я уважала мужчин, которые имели астеническое и в то же время спортивное сложение в любом возрасте. А этот человек не должен быть очень молодым – ведь он коммерческий директор.

Вообще за рубежом большинство мужчин следят за своим весом, – подумала я. – Вот в Америке, если генерал имеет хотя бы на один килограмм больше положенного его росту веса – значит, ему нужно подавать в отставку. А наши генералы, похоже, не вылезают из-за стола с едой.

По собственному опыту я знала, что следить за своим весом нужно каждый день, с детства. Это трудно только сначала, позже входит в привычку и становится образом жизни. Как бы то ни было, у любого встреченного мною не самого молодого человека стройное тело говорило, что в чем-то наши пристрастия совпадают.

Переводчица, которую звали Татьяна, представила секретарям немецкого партнера. Имя было типичное для немцев – Эрих. Он назвал себя и протянул для приветствия руку, глядя прямо в глаза. Его улыбка и приятное выражение лица были наверняка стандартным проявлением вежливости.

Я произнесла несколько приветственных фраз на немецком языке, которые специально выучила, и предложила гостям раздеться. После этого зашла в кабинет директора и доложила о приезде делегации. Тот распорядился пригласить технического директора и главного инженера. Разговор продолжался в течение двух часов, переключение звонков директора шло на секретаря, поэтому я была очень занята все это время. Еле слышный звук отодвигаемых стульев в кабинете означал, что совещание подошло к завершению, и скоро все выйдут. Прошло несколько минут. Когда участники встречи вышли в приемную и оделись, Эрих поблагодарил меня за кофе и попрощался.

– Вот и все, – подумала она. На этом моя миссия закончилась. – Как он тебе понравился, этот Эрих? – спросила я помощницу главного инженера. – Зовут, как писателя Эрих Мария Ремарк. Может, назвали так в его честь.

– С виду не скажешь, что коммерческий директор фирмы. Наши коммерческие директора такие солидные, – ответила она.

– Лишний вес ничего не значит. За границей, наоборот, большинство следит за своей фигурой: не переедают, занимаются спортом. Мне кажется, что даже мозги лучше работают, когда нет этого лишнего веса, – сказала я коллеге и мы прекратили разговор.

К концу рабочего дня неожиданно приехал заместитель губернатора области. В таких случаях рабочий день секретаря становился длиннее, потому что возникала необходимость связи с другими лицами, имеющими отношение к организации или гостю. Я освободилась к девяти часам вечера. Хотелось только одного: быстрее попасть домой. Я устала, и еще очень хотела есть. Пара бутербродов с ветчиной, которые оставила себе, готовя небольшой стол для гостей директора, не заменили мне ужина. Возле управления стояла всего одна служебная машина – микроавтобус для гостей. Водитель – немолодой уже мужчина, с которым у меня были хорошие отношения, тем более что он был в штате отдела – всегда по моей просьбе выполнял любые поручения, и сейчас я на него рассчитывала.

– Степан Геннадьевич, не отвезешь меня домой? Это быстро. За двадцать минут успеешь вернуться обратно.

– Мне приказали никуда не отлучаться. Гости уже давно ужинают. Вдруг они скоро поедут, а машины нет?

– Хорошо, я сейчас схожу и узнаю. Если разрешат, тогда вернусь, и поедем.

В банкетный зал поздно вечером можно было пройти только с территории комбината. Залов было два: один большой, человек на пятнадцать, и другой маленький, на семь человек. Директор ходил туда на обеды с важными гостями – руководителями городской и областной администрации, крупными клиентами. Я заглянула в малый зал. В углу на столике стоял магнитофон, играла негромкая легкая музыка. Веселье, как я отметила, было в полном разгаре, и никто не собирался уходить.

Кроме гостей, здесь сидели ещё несколько человек. Начальник информационного отдела, главный инженер, крупный мужчина спортивного телосложения, заядлый охотник и рыбак. О его хобби говорило загоревшее под северным солнцем всегда красноватое лицо. Начальник энергохозяйства, молодой полноватый мужчина, что-то говорил своей сотруднице, инженеру по оборудованию, девушке с миловидным лицом и стройной фигурой.

– Интересно, как она попала сюда? Может быть, просто за компанию? – такая мысль пришла в голову.

Я позвала главного инженера. Он подошел, очень веселый, и попытался поцеловать меня.

– Давайте без шуток. По правде говоря, мне не до них, и я очень устала. Можно мне на машине уехать домой?

Не знаю. Сейчас спрошу у переводчицы.

Татьяна, – Главный инженер обратился к переводчице. – Можно секретаря отвезти домой на машине, прямо сейчас?

Татьяна переговорила с Эрихом и подошла к нам.

– Вот что, дорогие, приглашаем вас к столу, поужинаем, а потом мы ее завезем домой.

Посмотрев на стол, я решила, что от такого ужина грешно отказываться. Все выглядело великолепно и, наверняка, было очень вкусным. Лучшие повара столовой предприятия превзошли себя. Не зная, что больше придётся по вкусу, они приготовили блюда русской и европейской кухни. Салат из экзотических даров моря, утка с яблоками, пельмени, которые любят всегда, за любым столом, как русские, так и европейцы. «Изюминкой» стола были зажаренные бычьи семенники, необыкновенно вкусные и вызывающие восторг любой компании. Сырокопченая колбаса, швейцарский сыр, красная и белая рыба. Очень много фруктов. Стол украшала ваза с белыми хризантемами. Из напитков были шампанское, виски, мартини, коньяк, водка. Хотя я появилась здесь с большим опозданием, за меня произнесли тост как за нового гостя.

Рюмка коньяка после трудного дня сразу оказала не только расслабляющее, но и возбуждающее действие, и беседа начала приобретать фривольный характер. Во мне заговорил первобытный инстинкт обольщения мужчины. Находясь близко от Эриха, я заметила у него наметившуюся лысину. С Татьяной, переводчицей, у меня легко завязался разговор, и я в шутку сказала, что мне очень нравятся мужчины с лысиной. Она сразу передала эти слова Эриху. Откровенно скучающий гость после этих слов оживился, и в его глазах появился обращенный ко мне неподдельный интерес.

– Интересно, сколько лет нашему гостю? – спросила я у Татьяны.

– Эриху сорок лет, – ответила она.

– Я не боюсь говорить о своем возрасте, потому что знаю, что выгляжу гораздо моложе. Мне – сорок пять лет, – сказала я.

Татьяна перевела мои слова для Эриха, услышала его ответ и сказала:

– Эрих говорит, что этот факт для него не является значимым. И еще он сказал: «Мужчина всегда должен быть моложе женщины, чтобы доставить ей максимальное удовольствие».

Это были возбуждающие слова, и внутри у меня все вспыхнуло. Предположить, что ему можно понравиться, я не могла: он еще ничем особенным, кроме интереса в глазах, себя не выдал. И все же это был флирт с тайной неуловимой прелестью постепенного сближения мужчины с женщиной.

Разговор неожиданно для меня закончился тем, что Эрих принял мое приглашение в гости. С трепещущим сердцем от неизвестности и того, что я делаю на глазах у всех – увожу к себе домой иностранца, на машине вместе с Эрихом отправилась домой. На ходу главный инженер сунул мне в руки пакет, в котором были шампанское, конфеты и фрукты. Возможно, он решил, что все едут в гостиницу.

Правда, по дороге Эрих мог передумать, но, когда машина подошла к моему дому и остановилась, он о чем-то спросил Татьяну.

– Ты проводишь его завтра утром в гостиницу? – спросила Татьяна.

– Да, конечно, в девятом часу утра, – ответила я. – Машину не надо. Я не хочу, чтобы об этом знали. Степан Геннадьевич молчаливый водитель, но вызывать его не будем.

– Молодец, – сказала Татьяна. – Люблю смелых женщин. Всего тебе хорошего.

– До свидания.

Татьяна сказала еще несколько фраз Эриху, мы вышли из машины. Эрих дал водителю в качестве презента блок «Мальборо». Было поздно и, к счастью, мы никого не встретили. У меня в доме была репутация порядочной женщины, и мне не хотелось, чтобы соседи видели вечером с мужчиной, идущим ко мне в дом. Хотя еще неизвестно, нужно ли было гордиться своим пуританством. Единственное, чем я смогла бы гордиться всегда – это тем, что в двухкомнатной квартире царила идеальная чистота. Кроме этого, для одинокой женщины с ограниченными средствами комнаты были вершиной роскоши и комфорта. Просторная гостиная с модной в то время мебелью, красно-коричневым ковром. Не очень большая, но уютная спальня: на кровати – стеганое одеяло светло-голубого цвета и покрывало этого тона с восточным рисунком. Такими же были шторы на окнах. Для освещения спальни я включала стоящую в углу на небольшой тумбочке красивую настольную лампу нежно-розового цвета.

Мы разделись в прихожей, и Эрих сразу же поцеловал меня в губы.

– Чай, кофе? – спросила я на английском языке.

– Нет, – ответил Эрих.

– Шампанское? – я достала бутылку шампанского из пакета.

– Да, – Эрих смущенно пожал плечами.

Мы прошли в гостиную. Я достала фужеры, открыла коробку конфет. Эрих умело открыл шампанское, без хлопка и пены.

– Молодец, – отметила я для себя. – Брызги шампанского звучат только в песне, а на деле это мутные подтеки жидкости на столе, которые сразу хочется вытереть.

Я не знала ни одного немецкого слова, кроме тех приветственных, которые выучила накануне, забыла и их, а он – ни одного русского. Мы начали общение на английском языке. К своему стыду, и английских слов я смогла вспомнить немного. Подняли бокалы, медленно начали пить, глядя друг на друга.

– Что я делаю? – подумала я. – Как с ним разговаривать?

– Пойдем в спальню? – я подошла к Эриху и взяла его за руку. Он послушно поднялся.

– Разденемся? – я начала снимать с себя одежду. Эрих тоже стал раздеваться. Без одежды он был гораздо интереснее. В одних плавках, поджарый и мускулистый, он был великолепен. А тело просто светилось от бронзового загара. К тому же он был иностранцем! И он никуда сейчас не уйдет, – ему просто некуда идти, а я буду заниматься любовью с этим мужчиной!

Наверное, после всего ему все-таки удалось уснуть. Но я пролежала до утра, не в силах не прикасаться к его сильному гладкому телу и изнывая от желаний. Утром близость была особенно нежной, потому что мы оба знали, что расстаемся и можем никогда не встретиться. Мне было немного стыдно, что в холодильнике для завтрака не нашлось ничего, кроме сливочного масла и меда. Но Эрих отказался и от этого.

– Только чай. Без масла. Без сахара, – сказал он по-английски.

За завтраком он был очень деликатным и сдержанным. Все его движения выдавали воспитанного и интеллигентного человека; он сам, возможно, не ожидал от себя такого эмоционального взрыва, который испытал с этой русской женщиной. «It is fantastic!» – эти слова он повторял как заклинание, обнимая и целуя меня ночью.

Я проводила Эриха до гостиницы и отправилась на работу. Секретарю коммерческого директора сказала, что задержалась, а мой директор ни о чем не спрашивал.

Интересно, знает ли он о том, что вчера было? – думала я. – Может быть, ему еще никто не успел сказать? Но на душе уже скребли кошки. Зашедший в приемную главный инженер был бодрым, словно накануне не было ничего.

– Как вчера доехали? – спросил он.

– Нормально, – ответила я, не желая продолжать этот разговор.

– Звонила Татьяна, сейчас они приедут. Я проведу их сразу сюда, они позавтракали в гостинице. Пригласи переводчика.

– Хорошо, – я позвонила в отдел ВЭС и попросила его начальника зайти в приемную через десять минут.

Секретарь не должен показывать своих эмоций перед другими, поэтому, когда Эрих вновь зашел в приемную, я сделала вид, что между ними ничего не было. Принесла кофе в кабинет технического директора, где шли переговоры о предстоящих контрактах, и вскоре после этого все участники разошлись по своим кабинетам, а Эрих с переводчицей – к поезду. Мы расстались, не попрощавшись, и от этого было горько. Я влюбилась, совсем его не зная, просто потому, что он оказался необыкновенным любовником.