Но психотерапии так мало для исцеления. Я не любил ее. Разумом я мог к ней прислушаться, а вот сердце и душу доверять не хотел.
Я смирился с тем, что всю жизнь буду один. И в этот самый момент я обнаружил в своем доме…Мелиссу Харт. Тогда, после очередной отключки сознания. Больше года назад я выпал из разума на несколько дней, подозревая, что все это время Деймон выполнял свои обязанности бизнесмена, владельца многомиллиардной корпорации, и ходил на деловые встречи. Он и отправился тогда к Алмасу Ясину, который был передо мной в неоплаченном долгу. Мне никогда не узнать в деталях, что именно он делал, но, когда я пришел в себя, то узнал, что в мой дом доставлена Мелисса Харт. Та самая журналистка, что подпортила нам с Деем жизнь.
Та самая журналистка, которой я передумал мстить, когда увидел ее чистый и искрящийся взгляд в кофейне.
Она зацепила меня. Звучит нереально, но Лейла задела меня, как только я взглянул на ее фото. А потом окончательно потерял голову, когда увидел в жизни.
Наверное, мы все живем и думаем, что так не бывает. Чувство связи с первого взгляда. Близости. Осознание, озарение, неясная пульсация в голове, что вот: ЭТО ОНА.
Но люди, испытавшие подобное, сразу поймут меня.
Это притяжение. Магнетизм. Нереальное чувство во что бы то ни стало быть с этим человеком…сделать что угодно ради нее. Стать кем угодно для нее.
Стать для нее всем – Другом. Братом. Отцом. Любовником. Дыханием. Жизнью. Всем.
Это пугает.
Если бы я только не поддался безумию тогда. Черная папка, мои угрозы…все это было блефом, который Лейла изначально принимала за чистую монету. На самом деле я никогда не собирался ни с кем ее делить.
Ни с кем. Я же не идиот, чтобы делиться с кем-либо такой…
Вкусной девочкой.
Но мне хотелось вернуться к своим жестоким и даже глупым играм. Мне хотелось запрограммировать ее на подчинение. Хотелось, чтобы я стал для нее всем, как и она для меня.
Я не был уверен, что при виде меня у нее бы возникли подобные чувства. Да, многие женщины хотели меня, как только видели. Боялись. Трепетали.
Но это все не то. Это не то обрекающее тебя на страдание чувство. На страдание в случае безответности и на безграничную эйфорию в обратном случае.
Потому что я знал с тех самых пор, как Леа запала мне в душу, что она обязательно станет для меня всем. И я мог отдаться этим чувствам, мог бы носить ее на руках изначально без всяких пыток и поощрений вперемешку с унижением.
Но тогда бы это был не я. Кто-то другой.
Все мы рабы собственных неудержимых и необъяснимых желаний, и я редко руководствуюсь разумом в остальных частях свое жизни кроме работы.
Так и вышло с Леа.
Я сделал все, чтобы стать для девушки миром внутри нее, но явно перегнул палку. И теперь она меня ненавидит. Потому что нельзя, нельзя привязать к себе насильно и по-настоящему. Только что-то одно из двух.
Избежав тюрьмы, я целых три месяца готовился к отъезду, решая дела по работе, оставляя бизнес-планы для своих помощников. Пускать все на самотек было большим риском, но я знал, что Барт и Трой смогут держать дела в своих руках. Я отказался от участия в выборах в сенат, молясь, чтобы Деймон не изменил мое публичное решение. Барт был только рад за идею об отъезде. Он и сам всю жизнь боролся с тяжелой болезнью. Его безумие не было столь запущенно, как у моего отца и меня, поэтому он жил почти как нормальный человек. Разве что ежедневно посещал психотерапевта и принимал влияющие на психику препараты.
Но я не хотел лечиться в психушке. Уже проходил подобное с Лидией. Не помогло.
Я был намерен избавиться от Деймона любыми способами, но как я не пытался найти ответы у него и в своем подсознании, их я так их и не нашел.
Картинка, воспоминание, событие, что надломило меня в террариуме, так и не вернулись ко мне. Деймон упорно хранил его за семью печатями, кидая в сознание дразнилки.
Когда я спрашивал у матери, что тогда произошло, она либо молчала, глядя в одну точку, либо плакала, постоянно нашептывая о том, чтобы МЫ ее простили. Очевидно, мы с Коулом. Шептала, что все равно любит его. Отца. Что она глупа и слепа, и очень виновата перед нами.
Я не знал, что делать, как ей помочь.
Полная безысходность.
Ее боль я всегда ощущал как свою собственную, поэтому так трудно было навещать ее в доме на Стейтен-Айленде.
Я чувствовал себя таким же опустошенным, съеденным изнутри, когда глядел в пустые глазницы матери.
Иногда мне казалось, что она предпочла бы смерть, если бы хоть на миг пришла в свое адекватное состояние. Стала такой, какой я ее помнил в детстве.
Мама. Волшебная женщина. Меня до сих пор мучают обрывки воспоминаний о том, как мы гуляем, проводим время вместе у океана всей семьей. Устраиваем барбекю на заднем дворе, у меня появляются первые друзья. А потом вечером она ругается с Уиллом, и отец бьет ее на моих глазах. Не сильно. Не так, как тогда в террариуме. Когда его припадок заканчивается, он умоляет Ханну простить его. Это я тоже видел.
Меня мучают сны и воспоминания о том, как отец бьет и меня, а после чуть ли не на коленях просит прощения, клянется, что я его «единственный любимый сын». С появлением Коула он изменил эту клятву на «Мой первенец. Мой любимый сын. Мой наследник», а на следующий день снова бил. Не то, чтобы избивал, но может ударить ремнем, всыпать в лицо.
Я вспоминаю, как он запирает меня в багажнике и держит там почти сутки. Я задыхаюсь. И мне скучно. Тогда я впервые начал придумывать, что я не один. Придумал воображаемого друга, брата-близнеца, похожего на меня. Это пока был не Деймон. Просто безликий друг, с которым я мог поговорить, уйти в себя, закрыться от безумия родителей. Не чувствовать себя таким одиноким.
С появлением брата я думал, что все наладится. Наконец-то я не один! Трудно вспомнить, что я чувствовал в трехлетнем возрасте, но меня не покидает ощущение, что я был безусловно рад его появлению.
Я мог часами смотреть на то, как Коул спит, и мечтать, что он вырастет, и мы будем друзьями. Еще чуть-чуть…и у меня будет РЕАЛЬНЫЙ друг. Он вырастет.
Вам, наверное, это все кажется полнейшим безумием. Воображаемые друзья, призраки, тени…Лидия не раз объясняла мне, что мое сознание расщепилось из-за ощущения одиночества и генетической предрасположенности к подобному. Случай в амбаре расколол мою душу на несколько частей.
И вот уже тридцать лет я раб всего этого дерьма, и при этом многие об этом даже не догадывается. Подсознание всегда умело заметает следы.
Все считают меня сильным, непробиваемым, хладнокровным, железным, уравновешенным и понимающим, но, порой, «импульсивным».
Я вынужден носить эту маску, медленно разлагаясь внутри. Я будто находился в коме все эти годы.
Леа. Она вывела меня из забвения. Не знаю, как и почему.
Она – пятый элемент, хакер моей души. Взломала и вдохнула новую жизнь. Порвалась в душу и потекла по венам.
Поэтому в Египте я скитался следующие три месяца. Посетил Израиль, Иорданию, прошел по всевозможным святым местам, зарос бородой и усами, отрастил хвост. Ночевал в пустыне с бедуинами, скитался без воды и еды и даже голодал пять дней, когда вычитал, что лечебное голодание помогает очистить душу от «беса» в том числе.
Когда человек отказывается от воды и еды полностью, он испытывает стресс, который избавляет его от эмоциональных стрессов.
Но ничего не помогало. Провалы в памяти продолжались, и по кредитной карте я отслеживал поступки Деймона: слетал в Амстердам, снял несколько шлюх. Потратил полмиллиона в Бангкоке. Думаю, продолжать не стоит. Обнаружил у себя несколько грамм «белого». Вернулся в Египет.
И ничего не помню. Но могу представить, чем занимался он, пока я тут скитаюсь и скучаю по своей девочке.
Но не мог. Просто взять и вернуться после того, что сделал Деймон. Знал, что она не поймет моего расщепления, и это не оправдает меня в ее глазах. К тому же я просто боялся, что Леа узнает об этом. Сочтет меня безумным, сумасшедшим, больным…слабым. Испорченным. Это было страшнее всего. Видеть в ее глазах не страх…а жалость. Лучше умереть.
Она никогда не узнает. Ни о том, что делал отец, ни о моих проблемах. Вот излечусь и предстану перед ней собой.
В итоге я услышал об Итане и отправился на Бали. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о Леа. Не было ни одной девушки, на месте которой я бы не представлял ее.
Но все они были меньшим, чем даже ее тень. Безликие. Их имена забыты, а лица стерты. И лишь голубые глаза выедают мне душу, заставляют сердце гореть в агонии.
Итана учила меня очищению. Транс, гипноз, йога. Она запретила мне трахаться с кем-то кроме нее, объяснив это тем, что Тантра – это не секс, а очищение от излишней похоти.