По ту сторону от тебя
И Мейн не раз говорил примерно то же самое насчет Каперски.
Пройдя девять кругов разврата, а Мейн в этом деле толк знает, я нахожу режиссера в одном из крытых бассейнов с гостевыми спальнями и баром.
– Ты ли, Красавин? – блаженно улыбаясь и обнимая молоденькую огненно-рыжую девицу, спрашивает Мейн. Вторая, юная мулаточка с шоколадными глазами жмется к режиссёру с другой стороны. Привычная картина. Я давно уже ничему не удивляюсь. Шоу-бизнес и киноиндустрия – та еще грязная клоака. Я плаваю здесь, как свой. Сначала некоторые моменты казались неприятными, пошлыми, дикими, но я быстро втянулся. Ты можешь обвинять общество в развращенности и сытости, культивировании разврата, ощущая себя при этом эстетом и моралистом. Но оказываясь внутри этой прогнившей системы, ты постепенно меняешься сам, потому что поддаваться порокам нас научила Ева, мы запрограммированы на грех, нас за это выгнали из Рая. Обратно не позовут. Так для кого нужны правила и нотации святош? Хотя нет. Я люблю правила, потому что нарушать их раз за разом – так волнующе. Адреналин, всплеск эмоций. Мне нравится ходить по краю.
Я и сейчас иду… босыми ногами по краю бассейна. Девушки Мейна заинтересовано поглядывают в мою сторону. Им нравится то, что они видят, мне тоже… Они хорошенькие, а Роберт давно уже не играет в эти игры. Откуда я знаю? Мы не раз напивались вместе. И как-то Роберт рассказал, к чему может привести неконтролируемая сексуальная энергия, используемая расточительно и неразборчиво. Обычная болячка закончилась для известного режиссера полной невосстанавливаемой импотенцией. Вот такая грусть-печаль, но это не значит, что в нем умер мужчина, который всю свою жизнь боготворил женщин. Мейн и сейчас окружает себя самыми красивыми девушками, которые радуют его взгляд и его стареющее тело расслабляющим массажем.
– Залезай к нам, – зовет Мейн, повелительно махнув рукой. Другой бы прыгнул в одежде, а я отрицательно качаю головой, присаживаясь на ступеньки, закатывая джинсы и опуская голые ноги в воду. Роберт скептически поднимает седую бровь, наблюдая за моим дерзким поведением.
– Я уже плавал сегодня, – отвечаю немного рассеянно, принимая стакан с темной жидкостью от мулатки, которую отправил Мейн угостить меня. – С одной акулой. – усмехнувшись, добавляю я.
– И эта акула так легко тебя отпустила в наш притон? – ухмыльнулся Роберт, хлопнув рыжую по заднице. – Ты видел какой станок? Если бы было чем пахать, а? А так, приходится только смотреть, ну и трогать. Это тоже приятно. Все в голове, парень. Ты думаешь тебя твой огурец заводит? Нет. – пренебрежительно фыркает, прижимая указательный палец к виску. – Мозг – эрогенная зона, фантазия. Вот был бы ты слепой, ты бы ее хотел? Ладно, о чем мы должны были поговорить?
– Не об огурце – точно, – усмехаюсь я, опираясь ладонями на прохладный кафель и немного наклоняясь вперед. – Ты собирался обсудить свое предложение насчет Италии.
– Да, – серьезно подтверждает Роберт. – Ты мне нужен, парень.
– Я работаю в Голливуде, – задумчиво хмурясь, произношу я.
– Там, где снимаю я – и есть Голливуд. Если я в Риме, значит, Голливуд в Риме. Усек?
– Усек, – пряча улыбку, согласно киваю я. – А если серьезно… Мне нужны сроки, перспективы.
– Три года, Марк. Это минимум. Исторический, мистический художественный фильм с элементами перемещения во времени, масштабными сценами. Что я рассказываю? Ты же читал сценарий. Ты дублируешь Джимми в роли Юпитера, твоя акула играет Весту.
– Я бы хотел работать только над трюками. Может быть дубляж отдать кому-то другому?
– Кому? Ты идеально подходишь. Если бы не твои татуировки, я бы тебя давно снял в одном из своих фильмов. Ты шикарно выглядишь в кадре.
– Ты говорил, – сухо отзываюсь я.
– Ну, ты засранец. Я – великий Мейн, его хвалю, а он мне рот затыкает. – Роберт смеется хриплым, немного резким смехом. Я попиваю халявный виски, думая… нет, не думая ни о чем. – Но я придумаю для тебя роль, и ты не отмажешься.
– Я – не актер, – отрицательно качаю головой.
– Ты лучше многих звезд, которые играли у меня.
– Я не играю, Роберт, – повторяю категорично.
– В том-то и дело. Ты настоящий говнюк, и даже ничего не играешь. Это надо показать людям, – сообщает Мейн с глубокомысленным видом.
– То, какой я говнюк? – смеюсь я. – Малышка, приплыви мне бутылку. – подмигиваю мулатке. Она мгновенно реагирует. Призывная улыбка не сползает с губ. Милая девушка. Фигура – огонь. Песочные часы. Пятый размер, крепкая попа и бедра шикарные. Кожа кофейного цвета. Я много перетрахал темнокожих красавиц и снова вернулся к родным белокожим. Они мне как-то ближе, и кожа у них на ощупь мягче и нежнее… и волосы. Хотя некоторые темненькие отжигают так, что ого-го. Темперамент у них знатный. Наши, беленькие девочки скромнее и сдержаннее в желаниях.
– Ты не воспринимаешь жизнь всерьёз, – произносит Мейн. – Живешь, как будто последний день. Я сначала думал, что ты просто псих, а ты – гений.
Я с грохотом ставлю стакан на бортик, расплескав содержимое. Внутри что-то натянулось от протестного яростного желания сбежать отсюда или нахамить Мейну.
– Никогда так не говори, – холодно произношу я, и мне кажется, что все во мне замерзает… Слишком часто меня так называли. Слишком много надежд, слишком мало жизни. Я чувствовал себя проектом, дипломной работой, подопытным кроликом. Кем угодно, но не нормальным ребенком.
– Но это же правда. Я читал твою анкету. У тебя невероятные способности почти во всем. Языки, математика, ты закончил школу раньше других. Ты мог бы стать ученым…
– Этих данных не было в анкете, – я раздраженно, с недоумением смотрю на Мейна, не понимая, откуда он так много информации раскопал обо мне.
– Я же сказал, что ты мне нравишься, парень. А я хочу все знать о людях, которые приобретают статус моих друзей.
– Ого! – я приподнимаю бровь в искреннем изумлении.
– Ну, так что, Марк, ты едешь в Рим с нами?
– Уговорил, – сдаюсь я, – Еду. Завтра привезу подписанный контракт.
На самом деле было бы свинством отказаться от участия в проекте Мейна, после того, как он фактически предложил мне дружбу. От таких друзей отмахиваются только идиоты, к которым, как выяснилось ранее, я не отношусь.
– А теперь выбирай подарок, – плутовато улыбается Роберт Мейн, обнимая своих девушек. Мои глаза перебегают от рыжей к темненькой и обратно. Обе хороши, но не цепляют. Заметив мои сомнения и метания, Роберт понимающе кивает, тихонько посмеиваясь.
– Я знаю, Марк, что ты питаешь слабость к двум другим моим белокурым сиренам. Они в пятом домике слева. Предупреждены и ждут тебя.
– Как ты узнал, что я не возьму вот ее? – тыкаю пальцем в мулатку, которая уже обиженно поджала губы, поняв, что на сегодня ее приключения закончатся массажем.
– Я не знал. У меня всегда наготове есть второй вариант. И девушки тебя запомнили, сами напросились, когда узнали, что я пригласил тебя сегодня. И заодно я проверил, насколько ты искренен. Поверь, Джимми бы взял любую из предложенных, чтобы угодить мне.
– Это вежливость, возможно, – вступаюсь я за приятеля. Мы не ахти какие друзья. Но и не чужие друг другу люди. Я уважаю его, и не считаю лизоблюдом или льстецом. Джимми Броуди – самостоятельная звезда, которая проживет и без благосклонности Мейна.
– Из вежливости можно сказать: ты сегодня выглядишь не такой развалиной, как обычно. Ха-ха, – смеется Роберт. – Но трахать бабу, которая тебе не интересна, может только дурак. Ну, или порноактер. А ты знаешь, что у Броуди был такой грешок в юности?
– Да, он говорил, – киваю я, ощущая неловкость. Мейн склонен к перебиранию сплетен, что меня, честно говоря, всегда напрягало и отталкивало.
– Ладно, Марк, проваливай. Иди обработай моих крошек. Пусть они опять ноют и плачутся, что ты им все места натер, – Роберт снова громогласно хохочет. Пошлость – защитная реакция его неспособности удовлетворить свои сексуальный фантазии. Я его понимаю. Мне даже жаль Роберта Мейна, великого, признанного на весь мир режиссера и миллионера, который способен купить многое и многих… Действительно печально.
– Спасибо, Роб, – киваю я, направляясь к выходу.
– До завтра, парень.
Уже выходя на жаркий вечерний зной, я слышу за спиной довольное покряхтывание Мейна и его воркующий голос, обращенный к одной из девушек: «давай. Покажи мне сиськи, крошка. Я должен их увидеть. Хотя бы увидеть…»
Улыбаясь я направляюсь к указанному белому домику, где меня ожидает подарок. Год назад Роберт мне его уже дарил, но я не я, если не воспользуюсь.
Глава 7
Москва
ДмитрийЧувствую себя мерзавцем. Никогда не задумывался, какого это – потерять голову из-за женщины. И вот, пожалуйста. Разумом я понимаю, что моей большой вины в случившемся нет, но все равно ощущаю себя негодяем. После моего возвращения в Москву прошла неделя, а я все не могу забыть малолетнюю дурочку, которая никак не покинет мои мысли и фантазии. Черт возьми, я просто помешался на ней. Как мальчик в период гормонального взрыва. Как подросток, впервые вкусивший запретный плод. Как иначе объяснить происходящее?
Любовь?
Какая любовь? Мы с ней даже не говорили почти. Ничего толком друг о друге не узнали. Все отношения – один голый секс без тормозов, самый бесбашенный и сумасшедший секс в моей жизни. Я и правда не думал, дожив до тридцатника с гаком, что такое бывает. Оказалось, что вон оно как. Простреливает. Навылет, до кишок. Заседает где-то на подкорке сознания, и не дает покоя. Я даже ловлю себя на мысли, что было бы неплохо напиться до бесчувствия, чтобы хотя бы ненадолго обрести забвение.
Когда Маша сбежала тогда, я через какое-то время успокоился. Самонадеянно подумал, что никуда не денется. Я взрослый, успешный, любая из ее подруг побежала бы за мной по свистку. И Маша явно ко мне тоже испытывает чувства. Нельзя подобное безумие в постели имитировать. Думал: угомонится, остынет, сама придет. Ага, мечтай.
В университет утром она не пришла.
Я чувствовал себя идиотом в десять вечера, стоя под дверями ее квартиры. Но она не открыла. Соседка сказала, что Маша уехала на такси утром. Оставалось только догадываться куда. Конечно, домой к родителям. Куда ей еще идти? В клубе ее не было, в балетной школе сказали, что она отпросилась. Адрес семьи Красавиных я знал, но поехать туда не мог. И как бы это выглядело? Что сказать?
«Маша, у нас еще два дня»?
Глупо.
«Поехали со мной»?
Пошло.
«Я тебя люблю»?
Неправда.
Хотя сейчас, черт побери, когда все во мне горит и болит, утратив ее, я начинаю сомневаться.
В институте до моего отъезда Мария так и не появилась, в своей квартире тоже, хотя я честно дежурил по вечерам, как дурак. На что надеялся?
Телефон у нее был отключен, но я продолжал слушать автоответчик, в глупой надежде на чудо. Оставляя миллион сообщений.
В тот вечер, когда я собирался выехать в Москву, решил задержаться еще на ночь. Предположил – Маша решит, что угроза миновала и вернется домой. Я ночевал в машине возле ее подъезда.
Она не появилась. Видимо, не судьба.
Я так думал, пока ехал по трассе в сторону Москвы, чувствуя себя полностью разбитым и опустошенным. Но не виноватым. Как бы не вспылила Красавина, оскорбившись, что у меня есть девушка, она повела себя глупо и трусливо, выбрав позицию страуса, который прячет голову в песок. Она испугалась того, что случилось между нами. Возможно, Полина, моя подружка, стала поводом, который Маша использовала, чтобы завершить то, что ее слишком потрясло. Она маленькая девочка, и я понимаю ее отчасти. Ее страхи и опасение. Даже ее недоверие.
Не могу понять себя в этой ситуации. Себя – уравновешенного, хладнокровного, взрослого, умного мужчину. Почему я до сих пор думаю об этом?
Вернувшись в родные места к привычному образу жизни и… к Полине. Я честно пытался жить так, как раньше, до Твери, до Марии Красавиной. И даже получалось. Полина ничего не замечала… сначала, и так искренне радовалась, что мы снова рядом. Первые дни и выходные мы провели вместе в моей квартире на Чистых прудах. Я проявлял необычайную нежность и внимательность, что, скорее, было продиктовано чувством вины за измену, нежели искренними чувствами. В постели у нас с Полей проблем никогда не возникало, но это не было огнем, вспышкой, стихией. Я не терял разум, не летал со звездами. Банальный, обычный, скучный секс пары, у которой давно закончилась фантазия. А ведь и правда… Мы уже пять лет вместе, и я ни разу не задумался о браке. О детях. Это ли не знак?
Первый скандал у нас случился два дня назад, когда я нечаянно назвал Полину Машей. Не во время секса, слава Богу. В магазине. Мы что-то выбирали, а я опять был в своих воспоминаниях и сорвалось. А вчера я забыл, что мы с Полей договорились пойти в кино. Я приехал домой с работы, лег спать, а часов в десять вечера она мне позвонила, сообщив, что я мудак. Слышать от нее такое – нонсенс. Полина – династический прокурор. Вся ее семья сплошные судьи и прокуроры. Мы и познакомились с ней на судебном процессе.
Поля старше меня на два года. Но отлично выглядит, и ей не дашь больше тридцати лет. Высокая, очень стройная шатенка с серо-зелеными глазами и веснушками на носу. Стильная, но сдержанная в выборе гардероба, в силу профессии. Очень серьезная, умная, образованная и интеллигентная. Мои бы родители ее оценили по достоинству и одобрили. Вначале отношений мы говорили часами, сутками… У нас было так много общего. Работа, планы, амбиции. Мы делились опытом и строили грандиозные новые теории. Секс занимал в наших отношениях не самую главную роль, хотя тоже имел место быть. К тому же Полина уже была однажды замужем, еще в институте. Ранний неудачный брак. И теперь она не спешила, и я ее не торопил. У нее и шестилетняя дочь имеется, с которой мы отлично ладим.
В общем, все сложно. Чувствую себя в полном тупике. Однако на моей работе моральные переживания и всплески никак не отражаются. Заходя в свой офис в центре Москвы, где меня встречает личная помощница Ника Прокофьева с кофе и списком встреч на сегодня, я перестаю быть расшатанным и не выспавшимся из-за очередной бессонной ночи, включая привычный режим трудоголика. Мой разум умеет разделять работу и личную жизнь. Пока умеет… что радует.
Сейчас некогда расслабляться. Я одновременно веду несколько дел, которые пришлось отложить ранее из-за двухнедельных запланированных курсов в Тверском университете. Теперь же предстоит наверстать упущенное время и мгновенно включится в работу. Что я и делаю.
Первое дело весьма банально. Обеспеченная пара, обоим за пятьдесят, решили расстаться, потому что муж нашел помоложе. Жена не собирается уступать ни рубля из семейного бюджета, накопленного за тридцать с лишним лет брака. И супруг без особых претензий. Просто хочет, чтобы все было по закону, и уверенность, что бывшая жена потом не подаст новый иск, не досчитавшись машины или дачи. Такие простые дела мне малоинтересны, но я берусь за них, потому что платят прилично.
Я высокооплачиваемый адвокат, публичная личность. Меня часто зовут на различные шоу и передачи с разборками. Ненавижу все это, но гонорары нужно отрабатывать. Несмотря на то, что внешне кажется, что я вращаюсь среди пиарщиков, звезд шоу-бизнеса и журналистов, всего этого избалованного испорченного бомонда, многие приближенные знают, что я крайне редко участвую в вечеринках, не общаюсь с клиентами за стенами суда или офиса. Я живу своей жизнью, которая отгорожена от всех избалованных людей с экранов телевизора массивными стенами. Я иначе воспитан, и никогда не буду вращаться внутри этой мерзкой клоаки. Мне и так приходится по долгу службы видеть и слышать слишком много грязи. Да, ради гонораров, иногда и мне приходится поступаться принципами и играть нечестно, но только в случае если я уверен на сто процентов, что меня никто и никогда не подловит на грязной игре. Иначе в моем деле просто нельзя. Или ты честный и бедный, или такой, как я. Иногда приходится хитрить, искать грязное белье, платить частным детективам. Это низко, но работает.
Кстати, второе мое дело как раз из категории «непростых и требующих особого вмешательства». Развод сынка нефтяного магната и известной российской фотомодели. Развод сложен тем, что в браке парочка продержалась недолго – три года. Алиса сама подала на развод, заявив, что муж ее бил, неоднократно изменял. При этом, рассказывая свои дикие истории, девушка так искренне плакала, что я совсем ей не поверил, но за дело взялся, потому что был в курсе некоторых дел непутевого муженька красавицы. Проблема заключается в брачном контракте. Он составлен таким образом, что изменяющая сторона в случае развода ничего не получит. И вот вчера супруг Алисы прислал мне многочисленные фото с вечеринок, где его жена вела себя вызывающе. Есть снимки с поцелуями и непристойными обжиманиями с другими мужчинами. Выглядит все это, мягко говоря, не очень. Но я спокоен. Сцен секса нет. А поцелуй, даже ниже пояса, если целует не она – это не доказательство. Тем более, у меня есть справки о ее побоях, многочисленные свидетели неадекватного поведения горе-супруга. И мои проверенные сыщики достали просто взрывное видео супруга Алисы в вип сауне с проститутками. Досталось оно мне нелегально, но кому это будет интересно после оглашения судебного решения?
Есть еще один момент в моей работе, который меня напрягает. Не очень люблю работать с женщинами. Не поймите неправильно. Ничего личного. Просто женщина в разводе – это потенциальная хищница и несчастная девочка одновременно. Во мне они видят не только защитника, но и мужчину. И это, порой, их сбивает с пути истинного. У меня наготове несколько вариантов отказа в сексуальных отношениях с моими клиентками, которые поступают регулярно. Последнее случилось сегодня утром. Алиса, узнав, что ее дело в «шляпе» бросилась мне на шею со словами благодарности, а потом полезла в брюки, причем так естественно, словно для нее это было банальным и рутинным делом. Пришлось объяснить, что я не имею права вступать с ней в отношения, ибо если об этом станет известно меня от ее дела отстранят и ей придётся иметь дело с другим, возможно, менее опытным адвокатом. Обычно данная отговорка действует мгновенно, но Алиса не из тех, кто сдается. Она убрала руки от моей ширинки, и многозначительно улыбаясь, пообещала, что найдет меня, когда я перестану быть ее адвокатом. Вот уж осчастливила. Многие, кстати, пытались… Найти. После. Безуспешно.
В общем, день проходит не очень обременительно. Уже около восьми вечера, когда я собираю бумаги, заглядывает Ника, моя помощница, сообщая, что ко мне поднимается Полина. Я киваю, ощущая внутреннее напряжение. Черт, я устал сегодня, и вечерней сцены с выяснениями отношений не выдержу.
– Привет, уже уходишь? – спрашивает она с порога, оценив ситуацию и меня, в пиджаке и с пальто в руках.
– Пойдем поужинаем где-нибудь? – предлагаю я, привычно целуя ее в щеку. Полина неопределенно пожимает плечами, пристально рассматривая меня. У нее какой-то странный взгляд, отстранённый и задумчивый. И выглядит она иначе сегодня. Никаких брючных костюмов и юбок-карандашей с тщательно отутюженными блузками. Темно-бордовое платье выше колен, отлично подчеркивающее ее стройную фигуру, сапожки на высоком каблучке и ярко-красное распахнутое пальто. Волосы красивого медового оттенка распущенны по плечам, губы накрашены красной помадой.
– Ты точно куда-то собралась, – улыбаюсь я мягко, испытывая странное чувство. Теплое. Она мне дорога, и мне приятно видеть ее такой раскрывшейся, красивой. Я всегда вижу ее именно такой, но наедине. Выходя за пределы нашего мира, Поля все время надевает свою светскую скорлупу, как и я… У нас много общего, ее дочь меня любит. Мы идеальная пара, но я все время думаю о другой.
– Да… – она неуверенно кивает, проходя к моему столу, бросая на него дизайнерскую сумку, которую я дарил на нашу третью годовщину. Я вижу, как сильно она напряжена.
– Что случилось? – встревоженно спрашиваю я, подходя сзади и кладя ладони на хрупкие плечи, с удивлением замечаю, что она дрожит.
– Хочу, чтобы ты правду сказал, Дим, – тихо, почти шепотом произносит Полина. Это настолько непривычно. Она – прокурор. В жизни такая же уверенная и жесткая, как на суде.
– О чем ты, Поль? – я опускаю голову на ее плечо, потираясь колючей щекой о ее нежную кожу. Она пахнет удивительно. И дорого. Духи тоже дарю ей я. Обычно. Все пять лет. Я не помню, как Полина пахла до меня…
– Только не унижай меня ложью и оправданиями, – выдыхает она почти со всхлипом, резко отстраняясь. – Я тебя люблю, ты знаешь. Но я не стану терпеть измены. Никогда. Я тебе говорила.
– Поль…
Она поворачивается, глядя на меня глазами полными слез и боли, у меня сердце обрывается, когда я понимаю, что не смогу ей солгать. Она и правда не заслужила.
– Я знаю, Дим. Я чувствую. У тебя на лице все написано, – произносит она надломленным голосом. – Я так оделась, чтобы ты запомнил не серую мышь, чтобы ты помнил, кого потерял.
– Какая мышь? Ты всегда была красавицей! Полина, мы можем поговорить без эмоций? Как взрослые люди? – спрашиваю я, приближаясь. Она протестующе вытягивает руки.
– Нет. Стой. Я все решила. И я не хочу без эмоций. Я устала без эмоций. Ты их где-то получил. И уже знаешь, как это, когда все по-настоящему.
– Это все твоя богатая фантазия, – пытаюсь отрицать очевидное, в очередной раз поражаясь ее проницательности.
– Брось ты, Дим. У меня никогда не было фантазии. Я – простая женщина, которой осталось не так много лет, чтобы найти нормального мужа и устроить свою жизнь, родить еще детей.
Внутри меня все холодеет, когда я понимаю, к чему идет разговор. Полина никогда не заикалась о детях, о семье. У нее есть дочь, и я считал, что она удовлетворила свой инстинкт к материнству. И я был спокоен, потому что не чувствовал, что время поджимает, что я многое упускаю, оставаясь холостяком.
– Что, испугался? – печально ухмыляется Поля, заметив мою выразительную реакцию. – Расслабься. Я говорю не о тебе. Мы и так много времени потеряли. Ты никогда не хотел серьезных отношений, ты не предлагал мне жить вместе. Тебе нравилось жить так… свободно, удобно. И ты не раз мне изменял, даже не спорь, но я раньше не чувствовала того, что потеряла тебя. Это были просто глупые, случайные романы, когда ты еще был моложе. Я знаю, что сейчас все иначе. Ты влюбился, и поэтому хочу уйти сейчас, чтобы не было больнее. Я не хочу ее видеть, а в том, что она появится, я не сомневаюсь. – голос Полины становится жестким. Она делает пару шагов, чтобы взять свою сумку, закидывая ее на плечо. Застёгивает пальто. Я смотрю на нее, не в силах сказать ни слова.
Она сейчас уйдет. А я просто позволяю ей это сделать. Как любая женщина она ждет слов, оправданий, громких признаний и полного раскаянья с моей стороны, она ждет… Я вижу. В ее глазах еще горит надежда, что я ее остановлю, что успокою, прижму к себе. Они всегда ждут, даже если не любят. Женщине нужно, чтобы она была твоим центром, твоей единственной…
– Я был с тобой счастлив, Поль, – произношу я. Но я никогда ее не любил. И она видит правду в моих глазах. Мы всегда так хорошо друг друга чувствовали.
Никогда не видел, как умирает надежда. Она закрывает глаза, борясь с чувствами. Побледневшие костяшки пальцев, напряженные скулы. Я только что разбил ей сердце, но она пытается быть гордой.
Когда настанет мой час расплаты, я таким не буду.
– Будь счастлив, Дим. За вещами не приду. У тебя же нет моих вещей. Ни одной. За пять лет. Даже зубную щетку я всегда носила с собой. Наверное, мне нужно было быть умнее. Прощай, – произносит она, почти бегом покидая мой офис. Мою жизнь. Мои мысли. Но не мое сердце, потому что ее там никогда не было.
Я тяжело выдыхаю, опускаясь в кресло. Достаю сигареты из кожаного портфеля. В пачке не хватает пяти сигарет. Это шестая. В моей жизни не так много случаев, когда меня тянет закурить.
Это один из них. Один из тех случаев. Первый раз я выкурил сигарету после похорон матери. Мне было шестнадцать. Она разбилась в автокатастрофе. Полгода мама еще жила, но это была уже не она. Мы боролись за нее. Отец сделал все, что мог. Мы проиграли.
Вторая сигарета – четыре года назад. Когда от онкологии умер мой отец. Мучительная неравная борьба, через которую я прошел вместе с ним.
Третья сигарета – два года назад. Я похоронил сестру. Анафилактический шок. Мгновение, и я полная сирота. У меня никого не осталось, но я живу. Я не жалуюсь.
Пять лет Полина была рядом. Она была рядом, когда я боролся за отца, когда хоронил его, когда бился головой о стены, узнав, что сестра умерла. Почему мы не ценим ничего из того, что делают люди, которые любят нас такими, какие мы есть? Любят всей душой и сердцем?
Я щелкаю зажигалкой, затягиваясь, поднимая голову вверх и закрывая глаза. Последний раз я курил, уезжая из Твери. Не так давно. Неделя с небольшим. Влияние девочки Маши на меня тлетворно.