Бессмертные. Путь Свободы

— Я подумаю. Ты надолго?

— Планы поменялись — две недели минимум.

— Долго.

— Надеюсь, дом останется на месте, — горько усмехнулась леди Стюрт.

И тебя, и дом — к чертям, подумал Джереми и слегка улыбнулся.

— Я надеюсь. Так, — она поцеловала его в лоб, — я скоро вернусь.

— До свидания, мама.

Саманта Джессика Стюрт покинула покои своего сына. Тот лёг, укрылся и проспал ещё два часа.

Проснулся он с небольшим осадком на душе. По его разумению, несколько часов назад произошла последняя встреча с человеком, давшим ему жизнь, и ему следовало погрустить хотя бы для вида. Но грусть отсутствовала как эмоция напрочь. Мать была так далека от него и жила совсем по другим принципам, что сделалась за последнее десятилетие чужим человеком. Человеком, при котором приходилось вести себя специфическим образом и скрывать своё истинное «я». Конечно, она вырастила его, дала образование, дом и тому подобные вещи, но видела ли она в нём сына? Нет! Только наследника, который будет, если не приумножать, то хотя бы сохранит созданный ей капитал. Да и процесс его развития от пары клеток до способного существовать вне защитной среды плода происходил вне утробы леди Стюрт.

Он — Джереми, как большая часть людей из числа элиты сего мира, был выращен в инкубаторе. Идеальное развитие, идеальное здоровье. Даже сейчас, при отсутствии должной физической нагрузки, они позволяли ему не выглядеть разжиревшим маменькиным сынком. Джереми был почти метр восемьдесят ростом, с широкими плечами, достаточными, чтобы не казаться сухим, количеством мышц. Небольшой слой рыхлого жира скрывал пресс на животе, но и не выглядел непривлекательно. Вот только эти мышцы были слабы, а иммунитет не мог справиться с простейшими болезнями без иммуномодулирующих препаратов, которые, к тому же, защищали не от всего.

Зависимость от изоляции стала, по мнению Джереми, бичом элиты. Поколение за поколением власть придержащие отдалялись от человечества. Отгораживались барьерами, изолированными скафандрами. Они становились далеки от обычного человека, укрываясь в своих дворцах за роскошью и праздностью.

Джереми дотянулся до тумбочки и нажал на большом дисплее кнопку вызова.

— Да, господин Стюрт, — ответил твёрдый мужской голос.

— Флинт, отправь в мою спальню Денера и Лотрика, — с улыбкой на лице произнёс Джереми.

Флинт быстро ответил:

— Сию минуту.

В его голосе Джереми уловил растерянность — эти двое никогда не появлялись в его покоях и были, так сказать, неприкосновенны до грязной работы. Эта парочка ублажала леди Стюрт, всегда существуя особняком от остальной прислуги. Джереми представил, каково им сейчас — его мать покинула планету, а непутевый сын, а главное — единственный наследник её состояния, вызывает её любовников к себе. Они ломают голову, представляя, что он их заставит делать или какие вопросы задаст. Сам же Джереми не собирался сильно глумиться над ними, а только хотел найти ответы на интересующие его вопросы.

Через минуту в дверь робко стукнули.

— Да, да, — весело и громко сказал Джереми, ожидая увидеть их лица.

Два крупных парня лет двадцати пяти быстро зашли в спальню и заняли места по обе стороны от двери. Они смотрели прямо на Джереми, пытаясь казаться уверенными. Тому стало ещё веселее, и он этого не скрывал. Денер покраснел, а Лотрик всё ещё держал себя в руках. Джереми чувствовал исходящий от парней страх, чувствовал своё превосходство, власть, но, как ни странно, удовольствия от сего процесса не получал. Ему было просто весело. От ситуации, от жизни и от того момента в истории, в котором ему удосужилось провести свой век, ну или три.

— Хм, — произнёс Джереми, а Лотрик стал красным. — С чего бы начать. А давайте так: как вам служится в доме Стюрт?

Парочка замешкалась, явно опасаясь отвечать. Первым совладал с собой Денер и ответил за двоих:

— Это лучшее, что с нами могло случиться, господин Стюрт.

Джереми пристально смотрел ему в глаза, не убирая с лица лёгкую улыбку. Затем обратился к Лотрику:

— А тебе?

Лотрик быстро среагировал:

— Я того же мнения, господин Стюрт.

— Хм, — произнёс Джереми, а парочка чуть ли не затряслась. — У вас есть семьи?

— Да, — вновь за двоих ответил Денер.

— Расскажите! Откуда вы, сколько вас! Давайте, не стесняйтесь, — сказал Джереми, а сам удобнее устроился, поднявшись вверх на подушке, подтянув одеяло к животу. — Давай, Лотрик, говори.

— Я отсюда, с Дебера-Малого. У меня три сестры и два брата. Мать и отец живы.

— Отлично, смелее. Теперь ты, Денер!

— Отсюда. Брат, сестра и родители. — Денер стал хмур — ему явно было не по душе происходящее.

Джереми убрал улыбку. Лицо стало немного хмурым, глаза прикрылись. Это было любимое лицо матери. Она считала, что так он сильно похож на деда — её идеала мужчины семейства Стюрт.

— Что тебя, Денер, заставило пойти служить?

Джереми чувствовал, что тот не просто раздражён данным разговором, а натурально разозлился. В контексте его желания вынудить ответы это было даже хорошо.

— Нужда, господин Стюрт, — резко ответил Денер. Ненависть к представителю правящего класса была нескрываема.

Как только служба безопасности пропустила его к нам, думал Джереми, он же опасный элемент и, вероятнее всего, непредсказуемый. Похоже, дело в размерах.

Джереми так редко приходилось сталкиваться со столь нескрываемой злобой, что он был изрядно огорчён.

— Вы... — Джереми немного подумал и продолжил фразу. — Я всё это не из злобы спрашиваю. Мне интересна сама цель вашего пребывания в доме. У тебя тоже нужда, Лотрик?

Лотрик был спокойнее Денера, но ответил не менее резко.

— Да, вашими молитвами.

Резко, подумал Джереми. Это от жизни до или от близости с матерью?

— Ваши семьи бедствуют?

— Как и все на Дебере. Вашими молитвами, господин Стюрт, — ответил Денер.

— Почему? Это же один из самых развитых миров. — Если здесь так, то что с остальными планетами, подумал Джереми.

— Работы нет. То есть она есть, но редко и низкооплачиваемая, — ответил Лотрик.

— А которая есть, стремится тебя убить. Потому что дешевле оплатить страховку и лечение человеку, чем сломать робота, — сказал Денер с пылающим лицом.

Джереми сглотнул слюну. Сейчас его утренняя идея побеседовать с парнями казалась плохой. Он не ожидал настолько сильного потока негатива к своей персоне, что искал пути к отступлению.

— Может, я смогу вам как-то помочь? — деликатно спросил он.

— Ваши подкачки нам не нужны! — гневно произнёс Денер, казалось, что он сейчас сплюнет на пол в сторону обитателя данных покоев.

— Хорошо, хорошо. Это от чистого сердца, без издёвок.

Парни промолчали.

— Леди Стюрт не будет две недели. Вы можете неделю отдохнуть, а неделю будете на карантине.

Парни качнули головой в знак согласия.

— Можете идти, я вас больше не задерживаю.

Те несколько секунд стояли, затем Лотрик кивнул головой и открыл дверь. Следом вышел Денер, бросив презрительный взгляд на Джереми.

Когда дверь закрылась, тот выдохнул. Парни, в отличие от него, излучали настоящую мужскую силу, они были злы и, вероятнее всего, физически сильны. Они были уверенны в себе даже понимая, что всего лишь слуги, вынужденные будто рабы прислуживать своим господам, которые, если те узнают что-то не для их головы, просто сфабрикуют дело и отправят их на Тюрьму, где с ними произойдёт досадный несчастный случай в первую же минуту пребывания.

Некоторое время Джереми просто сидел, предаваясь раздумьям. Его непродолжительная жизнь отрывками пробегала перед глазами. Короткое детство, не менее короткое отрочество и юность, продолжающаяся по сей час. По отношению к себе он иллюзий не питал — в тридцать лет ещё ребёнок. Большой, умный, но ребёнок.

Сегодня его жизнь должна начать кардинальную перестройку, а он явно не готов. Может, это и есть тот момент, когда я начну цепляться за старое и впущу в голову чуму зависимости от роскоши, материальных благ, желание богатств, спрашивал Джереми себя. Может, это и есть перелом, может, этот страх перемен и сделает из меня «металлического» Стюрта? О, как бы радовалась мать этим мыслям, возможно, даже больше, чем приращению своего состояния.

«Меняй мир под себя, Джереми, — прозвучал в голове голос железной леди Стюрт». «Чтоб блевать в золотой горшок, — сказал неметаллический Джереми он Браском Стюрт».

В конце концов он сидел и корил себя за слабость, заставляя сделать то, что было уже давно намечено.

Рука сопротивлялась вызвать Флинта, будто обладая собственной волей. Голова отворачивалась от тумбочки, веки становились тяжелее, как только он собирался с силами. Сопротивление было непреодолимым.

В какой-то момент Джереми просто сдался. Это было выше его сил. Он не смог, пусть и дальше всё будет как есть. Когда-нибудь он возьмётся за голову, станет «металлическим», будет жить в своё удовольствие.

Но у вселенной были свои планы на мужчину, который ещё ребёнок, — в дверь три раза медленно стукнули.

«Флинт, — подумал Джереми».

— Войдите! — крикнул он, испытывая облегчение. С души будто груз спал, давая временную передышку.

— Господин Стюрт, корабль готов, — спокойно произнёс заглянувший Флинт.

— Какой корабль? — Джереми не понимал, о чём речь.

— Как Вы и приказали — «Ирис», — ответил Флинт.

— Я... — Джереми понял, что к чему. — Да, понятно, иди.

Флинт закрыл дверь. Джереми вскочил с кровати и застыл, расставил ноги на ширине плеч, а руки приткнул в бока. Он сам создал задание, которое Флинт получил, как только мать покинула систему. Спасибо деду за «наследство» в виде прямого доступа к информации со спутника ЦУС.

Во все эти бредни про Первого Джереми верил с трудом, но сейчас ему казалось, что именно бесплотный дух Агастуса Блонжека повёл парня в нужном направлении.

— Выбор сделан, — сказал Джереми и принялся натягивать на себя собранные ещё с вечера одеяния.

В большом деревянном, резном шкафу он взял высокие коричневые берцы с самозатягивающимися шнурками. Там же висела форма — плотные штаны и рубашка, пятнистые, в оттенках коричневого. На верхней полке, за вещами, стоял герметичный шлем и чёрный ящик системы жизнеобеспечения. Рядом со шлемом лежал комплект термобелья, поддерживающий оптимальную температуру тела в диапазоне от минус пятидесяти до плюс сорока.

Натянув термобельё, он закрепил небольшой треугольник системы жизнеобеспечения между грудными мышцами. Термобельё сразу же удобно скорректировалось, обтянув тело. Следом пошли штаны, рубашка и берцы. Из карманов на рубашке были вынуты и надеты перчатки. Они так же, как и бельё, выровнялись по телу, изолировав это самое тело от внешней среды. Шлем, понятное дело, он пока не надел.

Стоя перед зеркалом, Джереми видел нового себя. Эта форма теперь с ним надолго. Сколько времени потребуется на вклинивание в общество обычных людей в плане иммунитета, он не знал, как и не слышал о том, что кому-то это удавалось. Его товарищи утверждали, что у них имеется курс специальной терапии и что тот успешен, но по времени они не ориентировали.

Осознание, что он доверился на честное слово незнакомым людям, пришло к нему давно. Сейчас же оно заиграло новыми, пёстрыми красками. Джереми успокаивал себя, говоря, что это лишь страх, что его нужно подавить. Но проблема была вызвана объективностью данного страха. Если бы тот был иррациональным, то всё было бы просто, но нет. Этот страх базировался на возможности обмана, бездоказательности благих намерений и неизвестности будущего, даже ближайшего.

Джереми, как и любой человек его круга, получил лучшее по меркам цивилизации образование. Знания давались ему легко, заставлять себя что-то учить не приходилось — пытливый ум сам искал возможности для расширения сознания. Ему легко давались как точные, так и гуманитарные науки. Истории он учился правдивой, а не общепринятой, поэтому логическая связь между произошедшими в прошлом событиями улавливалась на ходу, создавая объективную картину мира. Поэтому он знал множество примеров, когда обманывали куда более хитрых и умных людей, что и вызывало данный страх.

С сосущим под ложечкой неприятным чувством, Джереми закинул в тактический рюкзак все необходимые, по его мнению, вещи и вышел из спальни со шлемом в руках.

За дверьми стоял Флинт. Он выставил руку, чтобы ему передали рюкзак, но Джереми не сделал этого.

— Господин Стюрт, разрешите помочь? — спросил мужчина услужливо.

— Спасибо, Флинт, не нужно. Не так тяжела эта ноша, как могло показаться.

Под непонимающий взгляд Флинта, Джереми быстрыми шагами направился по широкому, длинному коридору к выходу из дома.

Их поместье было построено очень давно. Оно занимало почти сто гектаров плодородных земель в приятном для человека месте. Тёплое, но не знойное лето. Спокойная зима с минимумом осадков. Красивая природа.

Спустившись с высокого крыльца, он подошёл к шикарному гравкару. Высокий, стройный водитель в чёрном комбинезоне открыл дверь. Та бесшумно поднялась вверх.

— Присаживайтесь, господин Стюрт, давайте я уложу багаж, — пробасил водитель.

— Спасибо, Присс, не нужно. — Стюрт снял рюкзак, положил его на сидение, а рядом поставил шлем.

Джереми знал по именам многих людей, служивших в их доме, что выгодно отличало его от матери, которая не обременяла себя этим знанием. Всех он, конечно, запомнить не мог — достаточное количество ему даже на глаза не попадалось, ввиду большой территории и огромного количества строений, коммуникаций и сооружений. Джереми давно научился ценить труд других людей, а раз всё в доме нормально функционировало, значит, их труд был усердным, либо то, что функционировало не нормально, скрывалось от его взора.

Способность ценить тяжёлый, ручной труд была для людей его круга крайне редким свойством. Все они трудились «интеллектуально». А когда ты ничего тяжелее карандаша или ручки в жизни не держал, то и понимания тяжести труда у тебя просто не могло сформироваться, либо формировалось опосредованное или вообще неверное. К тому же с детства детям элиты вдалбливали мантры их превосходства над остальными людьми. Делалось это немного завуалированно, но работало почти в ста процентах случаев.

Вот стальной Стюрт, вопреки рассказам матери, знал цену труду. Он был безжалостен к лентяям и непрофессионалам, увольняя или отправляя на Тюрьму без толики сомнений, но поощрял тех, кто честно и усердно трудился на всех рубежах его сферы интересов. Про это не было написано трудов, но Джереми умел анализировать большое количество информации, благо предок сохранил каждое слово для будущих поколений семьи Стюрт. Многие проблемы для этих поколений заключились в том, что они читали только то, что им казалось нужным, не прибегая к систематизации полученных знаний. Это Джереми считал дикостью и не понимал, куда и на что они тратили своё свободное время, которого за их жизни должно было скопиться огромное количество. Получение расширенных знаний было благом, которое они пропускали мимо своих голов.

Гравкар плавно пошёл вверх. Облетел дерево манградского ореха и взял правее, по дуге облетая пышную рощу. Джереми приоткрыл окно, чтобы вдохнуть слегка пряный воздух Дебера-Малого. Его родина, камера и родовая планета прощалась с ним лёгким осенним ветерком и зеленью растений, медленно затухающей перед сменой сезонов. Он повернул голову вправо — верхние этажи поместья махнули ему тупыми крышками и скрылись за рощей. Присс посадил аппарат близ корабля.

— Прибыли, господин Стюрт, — пробасил он.

Присс открыл дверь, и Джереми покинул гравкар, прихватив с собой ценное имущество.

— Спасибо, Присс, прощай... — Джереми замялся, — До встречи.

— Приятного отдыха, господин Стюрт, — сказал Присс. — Я могу лететь?

— Да, конечно.

Присс кивнул и сел в аппарат, значительно ускоряющий доставку человека из одной точки в другую.

Проводив взглядом гравкар, Джереми глубоко выдохнул и на выходе повернул голову к кораблю. Тёмно-зелёный красавец СРб-4102 приковал взгляд. Это было настоящее достижение последнего тысячелетия. Четвёртое поколение межзвёздного двигателя ускорило прыжок в два раза, а внутрисистемную скорость — в полтора. Обтекаемый эллипсоид с небольшими крыльями по бокам и перекрестием над закрытым двигателем сзади отражал солнечные лучи в разные стороны.

За боковым крылом со стороны Джереми был опущен трап, а сбоку стоял капитан корабля. Светло-коричневое роскошное внутреннее убранство корабля звало внутрь. По идеально ровному полимерному покрытию стартовой площадки Стюрт проследовал до трапа.

— Добрый день, господин Стюрт, корабль полностью готов к полёту, — высокий подтянутый мужчина стоял по стойке смирно.

— Добрый день, Винсент. Не будем задерживаться, — Джереми пытался скрывать нервозность, и у него это получалось.

Капитан повернулся к Джереми грудью, когда тот проходил мимо него, и проследовал за ним на корабль.

Роскошный интерьер среднего рента четвёртого поколения (по стандартной классификации кораблей) бросался в глаза щепетильным отношением к деталям, даже очень мелким. Корабль относился к большому подклассу, поэтому коридоры и каюты исполнялись достаточно просторными, как для консервной банки, способной ну очень быстро перемещаться как в космосе, так и на многих планетах.

Сразу за трапом можно было повернуть как направо, так и налево. В первом случае упрёшься в центральный узел управления, во втором — заглянешь на огонёк в движительный узел. И то и другое Джереми интересовало мало, так как было слишком сложно с технической стороны. Нет, он, конечно, был не против на всё это посмотреть ещё раз и удивиться человеческому гению, но утруждать личный состав и задерживать старт он не желал. Поэтому, повернув направо, он добрел до своей каюты.

Капитан обогнал Джереми и открыл деревянную дверь с причудливым, резным орнаментом в виде переплетённых между собой пар лиан с небольшими листьями.

— Можем лететь, — бросил Джереми и вошёл в каюту.

Винсент сказал ему в спину:

— Будет сделано, господин Стюрт. — Капитан тихо закрыл дверь каюты и открыл дверь в новую жизнь неметаллического Джереми Винсента он Браском Стюрт.

7 Олин

Серое ничто прыжка мгновенно сменилось чернотой и звёздами.

Так как в каюте никто не спал, система корабля огласила:

— Система Кармен. Стыковка со спутником ЦУС через три часа.

— Наконец-то, — выдал писклявым голосом худой мужчина, сидевший напротив Олина.

Олин улыбнулся.

Мужчину звали Стефан. По профессии — геолог. Он терпеть не мог перемещаться на межзвёздных кораблях, но, по его словам, провёл половину жизни лёжа на койке такой посудины. Олин без колебания уловил логическую связь между половиной жизни и нелюбовью к полётам, сделав вывод, что думал бы так же, проведя десять лет в бесконечном прыжке.

— Да-м, это, конечно, не СР какой-нибудь третьего поколения, — задумчиво сказал Стефан.

Олин вопросительно посмотрел на мужчину, оторвав глаза от книги.

Тот не преминул ответить, благо поговорить никогда не отказывался:

— Комфорт, скорость, класс. Средние созданы для перевозки людей, а эти баржи — только для камней.

В разговор вступил седой мужчина, лежащий по правую руку от Олина. Седой сел, погладил двойной подбородок с лёгкой щетиной и, улыбаясь, сказал:

— Ведь так оно и есть — мы на барже, крытой правда.

— Что есть, то есть. Одним словом — не рент, — констатировал Стефан.

— Ты же двадцать лет уже налетал, всё не привык? — спросил седой.

— Нет! — пропищал Стефан. — Вот после десяти казалось, привык. А нет — только казалось!

Хотя Стефан и обладал противным голосом и любовью к нытью, в остальном был отличным человеком. Настоящий профессионал своего ремесла, он мог часами рассказывать про минералы и другие полезные ископаемые, да так интересно, что Олин благодарил Первого за попутчика и возможность расширить свой кругозор. Попутчику это было не то что не в тягость — в радость. Стефан говорил быстро, но вдумчиво, вставляя между предложениями смешные и поучительные истории из профессиональной жизни.

— Мы бы на ренте за час до спутника долетели, а этот только час тормозить и скорости уравнивать будет, — продолжал пищать Стефан.

Олин улыбнулся, а седой спросил:

— Слушай, а у тебя все дети на тебя похожи?

Стефан оголил зубы и ответил:

— А-а-а, вон ты на что намекаешь. Да, все! Последний правда больше на жену похож, но по срокам всё совпадает.

— А тесты делал?

Стефан махнул рукой.

— Да зачем? Там невооружённым глазом видно. Да и не имеет значение это — воспитывал же я.

— Так ты же всё время в разъездах!?

— Ну уж не всё! Я зарабатывал ровно столько, сколько нужно для жизни. Зачем мне излишки? Да к тому же на Ингавире много и не надо. Одежда, квартира, еда — мелочь. С моими знаниями и опытом сто дней работы предоставляли двести дней жизни, и это с учётом перелётов.

— А защита? Ингавир — место неспокойное, — поинтересовался седой.

Стефан вновь махнул рукой.

— Не для местных. Да и я в нормальном анклаве живу. У нас спокойно там, где работает закон, а закон работает там, где управляют нормальные люди.

— В общем — мало таких мест?!

— Ну да, — грустно улыбнулся Стефан.

Мужчины ещё некоторое время общались, а Олин слушал. Затем разговор сошёл на нет, и все принялись заниматься своими делами.

Корабль состыковался со спутником.

— Прощайте, приближенный, — сказал Стефан и подал Олину руку. К слову, нужно добавить, что всех служителей церкви Агастуса Блонжека обыватели называли приближенными вне зависимости от их положения в иерархии.

— Может быть, до встречи — на всё воля Первого, — сказал Олин и пожал руку.

Седой что-то буркнул, наскоро попрощался и покинул каюту. Олин вышел последним, немного задержавшись. Длительный полёт устаканил мысли и успокоил сознание. Сны если и посещали его покой, то далеко не такие «интересные», как раньше. Сумбур перед убытием с Фюлле уже не казался таким неожиданным, а поведение епископа — таким странным; стоило лишь спокойно принять свою судьбу на пути единения с Первым.

По замысловатым хитросплетениям коридоров на грузовом судне приближенный добрался до стыковочного узла. Труба ростом с высокого человека и шириной метра в три соединяла корабль со спутником ЦУС — главной составляющей обжитой звёздной системы, которая связывает её со всей галактикой, хоть и с некоторой задержкой. Далее следовала камера дезинфекции и медузел со сканером.

Перед ним образовалась небольшая очередь из десяти человек. На всех были серые комбинезоны с белыми полосами — все работники корабля, а его попутчики, да и остальные пассажиры, вероятно, уже прошли на спутник. Эти полосы интенсивно излучали свет, если их потереть, исполняя функцию некоего дополнительного к аварийному источника света. Их чёрные высокие сапоги были тщательно начищены, что характерно — у всех.

В камеру заходили по шесть человек, и через пару минут сегментная дверь пряталась в стене, открывая проход следующим. Приближенный и ещё трое из корабельных служб прошли в камеру дезинфекции. Через стены выводилось множество маленьких трубок, потолок и пол были в ромбовидные небольшие ячейки. Дверь за спиной быстро, со скрипом закрылась, стены тихо зашипели — заработала вытяжка. Данную процедуру Олин проходил не один раз, так что страха она не вызывала.

По прошествии некоторого времени шипение прекратилось, и открылась дверь перед ними. Пройдя по шершавому, двигающемуся полу, они зашли в медузел — небольшое помещение с тремя арками перед следующей дверью. Троица космоплавателей прошла через арки, следом — Олин. Во время прохождения анализатор сообщил о проникновении в организм сканирующих лучей и подключении защищённого соединения полного считывания. По прошествии нескольких секунд мозговой имплантат уведомил своего носителя об окончании передачи всей информации, хранившейся в его недрах. Олина не сильно волновала конфиденциальность его жизни, да и скрывать ему было нечего — вряд ли кто-то вёл более праведный образ жизни.