Превозмогая желание
Я встречалась с одним из таких парней чуть больше года. И этого было достаточно, чтобы понять: я ни за что в жизни не потерплю рядом с собой подобного человека. Хорошо, что мне хватило ума не переспать с ним. Но это не помешало ему очернить мою репутацию в школе.
Начиналось все довольно невинно. Мне было пятнадцать, Саша был старше меня на два года. Он был самым офигенным парнем в школе: дерзким, с характером, с харизмой. Многие девчонки за ним бегали, но Саша выбрал меня. И мне это льстило. Наверное, я стала с ним встречаться из-за его популярности, потому что неземной любви я к нему не испытывала. Мне больше нравилось внимание публики. Меня распирало от гордости, когда мы вместе шли в школу, а девчонки косили взгляды в нашу сторону, перешептывались и подбирали вытекшие изо рта слюни. В то время я даже не думала о близости, просто наслаждалась общением с ним. Для меня Саша был уже взрослым парнем, да и родители косо поглядывали, когда я их познакомила. Мама постоянно читала мне лекции на тему раннего подросткового секса и его последствий, но в моих мыслях не было места сексу. Мы только целовались, и точка. Когда мне должно было исполниться шестнадцать, я стала замечать недвусмысленные намеки с Сашиной стороны, что пора бы перейти на новый уровень отношений. Я могла его понять, ведь он был совершеннолетним, чего не скажешь обо мне. В конце концов я предложила Саше расстаться, чтобы не мучить ни его, ни себя. Но какой же я была дурой, думая, что он так просто меня отпустит: без скандалов, не получив желаемого. Спустя неделю после расставания, до меня начали доходить нелестные слухи о том, что я якобы с ним переспала. И не просто, а во всех подробностях, какие только можно было вообразить. И что якобы это он послал меня далеко и надолго.
Я была в полном шоке. Прорыдала тогда всю ночь в подушку, а утром не пошла в школу, сославшись на болезнь. Я не знала, как выходить из данной ситуации. Конечно, моя близкая подруга меня поддерживала, как никто другой. Да и другие девчонки знали, какой он козел. Но для всех остальных я не могла предъявить доказательства своей невинности. Слухи тогда расползлись довольно быстро.
Не буду врать, мысли были даже о суициде, но бог дал больше мозгов и чувство гордости. Учебный год уже подходил к концу, и мне оставалось терпеть насмешки и косые взгляды ребят всего лишь несколько недель.
Летом к нам приехала мамина родная сестра тетя Люда и мои двоюродные братья – Костя и Юра. Костя был младше меня на шесть лет, а вот Юра уже учился на первом курсе института. Мы с ним с детства очень хорошо ладили. Его частенько отправляли к нам на летние каникулы. У него было много друзей в нашем городе, он был здесь «своим пацаном». Я поделилась с братом проблемой, и он мне помог ее решить. Не знаю, каким образом у него это получилось, но вскоре Саша позвонил мне и долго извинялся.
С нового учебного года я уже не видела в свою сторону ни одного косого взгляда и больше не слышала непристойных слухов, ходивших по школе. Наоборот, все парни как одержимые, наперебой стали за мной ухаживать, приглашать на свидания, дарить цветы. Будто соревновались друг с другом в том, кто сможет захомутать меня первым. Естественно, мне это уже не льстило, только раздражало и вызывало неприязнь. Так, из маленькой невинной девочки, доверяющей всем и вся, я превратилась в мегеру, не подпускающую к себе никого ближе, чем на полметра.
Прошло не так много времени после этих событий, а мне казалось, что прошла целая вечность. Будто сменилось несколько поколений, а я так и осталась одинокой старой девой. Смешно, но именно так я себя ощущала. А еще этот гребаный переезд…
Я шумно выдохнула и закрыла глаза, почесав за ухом устроившегося рядом Лексуса, и сама не заметила, как уснула.
Глава 4
Из воспоминаний Дениса
Сегодня с самого утра я чувствовал себя немного дерганым. И это было вовсе не связано с предстоящей контрольной по физике или изложением по русскому языку, и уж тем более не с подготовкой к чтению по ролям пьесы Максима Горького «На дне». Это было связано с девчонкой, с которой мне придется целый год сидеть за одной партой.
Я мысленно выругался, нервно скидывая учебники с тетрадями в ранец, параллельно выслушивая из коридора бубнеж брата о том, что мы уже опаздываем в школу. Вообще-то, это мне приходится постоянно ждать Макса, пока он вдоволь накрасуется возле зеркала, несколько раз расчесывая волосы то в одну, то в другую сторону; прикидывая одним глазом, как они лучше будут смотреться. Поэтому хотя бы раз в жизни можно подождать и меня. Ничего в этом страшного нет. Я наспех накинул на плечи куртку и запрыгнул в кроссовки, одновременно перекидывая ранец через плечо.
Макс всю дорогу молчал, погруженный в свои мысли. Мне это было только на руку. Я не хотел ни о чем разговаривать. Я думал, что мне сейчас не помешала бы толика того пофигизма, который есть в моем брате. Может, тогда бы я стал более уверенным в себе и не накручивал то, что еще не произошло. Я не всегда такой. Честное слово! Правда, иногда друзья говорят, что я нудный. Я не нудный: просто не хочу делать то, что делают другие. Вот и все. Почему я должен переступать через себя и идти на поводу у остальных? Делать то, что мне не доставляет удовольствие? Просто потому, что так делают все? Можете называть меня «белой вороной», «ботаником» или кем угодно; но если мне нравится корпеть над учебниками и читать литературу, а не гонять с пацанами мяч на улице, это еще не значит, что я зануда. Погонять мяч я тоже люблю, но не всегда и не в таком количестве, как остальные сверстники. Я не святой. Я тоже мог покурить с пацанами за гаражом или выпить с ними бутылочку пивка, но я никогда не напивался «в сопли», и в моем в кармане родители никогда не находили сигареты.
Я считал это чистой воды баловством. В жизни есть много всего интересного помимо глупых подростковых забав. Что касается девчонок: я не встречал ни одну, которая зацепила бы меня так, что снесло бы крышу и захотелось пуститься во все тяжкие. Кое-какой небольшой опыт у меня имелся. Но я даже не хочу о нем вспоминать, потому что мне до сих пор становится стыдно, когда я об этом думаю.
А случилось это в прошлом году летом. Мама отправила нас с Максом в летний загородный лагерь недалеко от дома. Перед отъездом мы с братом обсуждали пол ночи то, каким должен быть наш офигенный отдых: чем мы будем заниматься, встретим ли свою первую любовь. На то время мы были еще совсем юны и неопытны, и в предвкушении ждали момента, когда наконец-то прибудем на место. Все ребята разбились по парам буквально в первые же дни нашего прибытия. Макс особо не заморачивался и выбрал нашу одноклассницу Катьку Воронину, с которой мы оказалась в одном отряде.
Пока я думал, всех нормальных девчонок разобрали, и мое настроение резко упало до нуля. Я не сомневался, что так и останусь без пары и первых романтических ощущений, но потом случилось то, что случилось. То, что наша воспитатель – Евгения Сергеевна – кидает в мою сторону томные взгляды, я даже не заметил. Нужно отметить, что она была не на много старше нас. На то время ей было полных восемнадцать лет. Она училась в гуманитарно-педагогическом университете на первом курсе. Точнее, уже перешла на второй. Что касается нас с братом, мы всегда выглядели гораздо старше своих сверстников и были выше их на целую голову, поэтому очень часто нам давали возраст на год или два больше, чем было на самом деле. Но, конечно же, Евгения Сергеевна прекрасно знала, сколько мне лет, и это ее ничуть не останавливало.
Сначала она постоянно давала мне всякие мелкие поручения, от которых я не мог отказаться. Меня это даже немного раздражало, ведь помимо меня, в отряде было еще четырнадцать мальчишек: физически развитых и способных без труда принести стулья, прикрутить оторвавшуюся в ее комнате дверцу у шкафа или похлопать половики. И каждый раз она, будто невзначай, касалась меня, проходя мимо, или поблагодарив за что-то, или специально не отходила в сторону, а смотрела прямо в глаза, когда мы случайно пересекались с ней в коридорах корпуса. Так продолжалось примерно пол смены, пока Макс не сказал мне, когда мы стояли на улице возле столовой, ожидая Катю:
– Дэн, ты что, дурак? Ты не видишь, что она запала на тебя? – Он мотнул головой в сторону Евгении Сергеевны, которая только что вышла из дверей столовой по направлению корпуса нашего отряда, мельком бросив свой взгляд в нашу с Максом сторону.
– Вовсе нет, – проворчал я.
– Точно дурак. Да все вокруг это видят, кроме тебя. Открой глаза, Дэн! Ты теряешь время! – И он ушел навстречу Кате, которая только что вышла из той же двери, что и Евгения Сергеевна минуту назад. Я смотрел, как они обнимаются и целуют друг друга в губы, пока никто не видит. И завидовал им.
– Щербаков! Там тебя воспиталка опять зовет! – сказал запыхавшийся Костя, подбежав ко мне. Он согнулся пополам, положив руки на колени, судорожно вдыхая полные легкие воздуха.
Я посмотрел на расстояние от здания корпуса до столовой, похлопал товарища по плечу и сказал: «Курить бросай, Костян!». А потом тихонько побрел туда, где меня ждала Евгения Сергеевна, очень надеясь на то, что мой брат не ошибся. Иначе, в лучшем случае, я получу пощечину, а в худшем – меня отправят домой за плохое поведение в лагере и за домогательства к воспитателю. Я зашел в пустое здание корпуса и громко крикнул:
– Евгения Сергеевна, звали?
– Да, Денис, – она тут же появилась из ниоткуда, улыбаясь своей красивой улыбкой. – Поможешь отнести колонки в соседний корпус?
Я с минуту смотрел на нее, раздумывая. Потом обернулся и выглянул на улицу, убеждаясь, что за мной нет хвоста. Я знал, что все остальные вернутся не скоро, потому что начались соревнования по баскетболу, в которых я не участвовал. Я шагнул к ней навстречу, глядя прямо в глаза. Она стояла, как вкопанная. И тогда я сделал это: притянул к себе, взяв в руки ее лицо и впился в сочные губы. Я не умел тогда целоваться, это был мой первый поцелуй, поэтому я действовал инстинктивно. Она обняла меня за шею, прильнув ко мне всем телом, и приоткрыла рот, нежно прикусив меня зубами. Затем жадно просунула свой язык в мой рот. Похоже, что опыта в этих вопросах у нее было предостаточно. Я потерял рассудок. Это было невероятно. Странно и приятно одновременно. Тогда я первый раз захотел женщину.
– Ну наконец-то, Щербаков, – прошептала она, оторвавшись от моих губ. – Я уж думала – не дождусь.
Она хохотнула и, схватив меня за руку, повела в каморку, где пылились злополучные колонки. Второй рукой я пытался прикрыть свой стояк. Очень неловкая ситуация.
Всю смену мы старались не попадаться никому на глаза, чтобы нас не застукали вместе. Я ловил ее во всех укромных уголках, которые только находил, и жадно целовал, будто хотел проглотить целиком. Еще бы. Эти чувства были для меня в новинку и действовали на мое тело словно наркотик.
В последнюю ночь перед отъездом, пока все тусовались на дискотеке, а мы могли незаметно уединиться в ее комнате, которую она делила с другими девушками-воспитателями – случилось именно то, о чем мне стыдно вспоминать до сих пор. Надо ли говорить, что все это время меня мучила постоянная эрекция, которая требовала разрядки. Как только мы оказались в ее постели, не отрывая друг от друга своих губ, попутно срывая с себя одежду и разбрасывая ее по полу; как только она взяла в свои горячие руки мой изнывающий от многодневных пыток член, он тут же разрядил всю обойму сразу на ее, еще не спущенные с бедер, трусики. Я застыл на месте, охваченный преждевременным оргазмом и диким стыдом за своего «маленького друга». Женя поспешно начала вытирать с себя мокрое пятно простыней, раскрыв глаза от удивления. Я соскочил с кровати, попутно собирая свои разбросанные по полу вещи, и пулей выбежал из комнаты, даже не удосужившись напялить на себя хотя бы трусы. На следующее утро, после моего позора, я избегал с ней встречи. Я уехал, даже не попрощавшись и не спросив ее номер телефона.
Макс, наверняка, догадывался, что у нас зашло все слишком далеко, но не спрашивал об этом. Думаю, ему тоже было что скрывать, потому что о себе с Катей он тоже не обмолвился ни единым словом. После лагеря они с ней больше не общались. А в школе, когда начался новый учебный год, оба делали вид, что ничего между ними не было. Все, что было в лагере, осталось в лагере навсегда. Правда, подействовало на нас это по-разному. Я закрылся в себе, уступив место в голове для учебы, а Максим пошел в разнос, цепляя каждую встречную юбку. Пытался ли он доказать своим поведением что-то себе или Кате, я так и не понял.
Мы вошли в класс, когда до урока еще оставалось целых двадцать минут. Лера уже сидела за партой, разложив на нее учебник и тетрадь по литературе. В этот момент все остальные вокруг перестали для меня существовать. Она смотрела куда-то вдаль немигающим взглядом, подперев рукой свой подбородок, и даже не заметила, как я подошел. Длинные темные волосы, заплетенные в красивую косу, ниспадали по ее спине до самой поясницы. Мой взгляд скользнул вниз, под парту. Туда, где были ее стройные ноги, обтянутые капроновыми колготками. Юбка слегка задралась, открыв моему взгляду чуть больше, чем мне положено было видеть. Я машинально облизнул губы. В этот момент она обернулась, будто почувствовав мой взгляд. Поняв, что я пялюсь на ее ноги, она поправила юбку, на щеках заиграл румянец. В классе стало нечем дышать. Она отодвинулась, чтобы я смог протиснуться на свое место. Я плюхнулся на соседний стул, стараясь дышать полной грудью, но это не особо помогало.
– Привет, – тихонько сказала она. Я даже не сразу понял, что Лера произнесла это вслух. Думал, мне послышалось. – Ты всегда такой серьезный?
«Нет, только когда ты рядом», – хотелось мне сказать, но вслух я ответил:
– Привет. Первое впечатление всегда обманчиво. Я – Денис.
– Лера. – Она протянула мне руку, и я ее пожал. Несколько секунд мы так и сидели, сцепившись руками, глядя друг другу в глаза. Мое сердце остановилось, пропустило удар, а потом снова забилось с удвоенной силой. Я нехотя убрал руку. – Первое впечатление сложилось вчера. А сегодня уже второе.
Я попытался выдавить из себя улыбку, чтобы развеять ее сомнения насчет моей вечной серьезности, но у меня плохо получилось. Во всем виноваты ее изумрудные глаза, в которых я тонул, словно в омуте.
– У тебя красивые глаза, – услышал я свой голос, будто со стороны, и не поверил, что сказал это вслух.
– Странный ты. Вчера молчал как рыба весь день, а сегодня начал с комплиментов. Но мне все равно очень приятно.
– Я сказал это вслух? – Теперь я расплылся в искренней улыбке, а она засмеялась, прикрыв ладонью рот.
– А вчера тебе казалось, что ты целый день со мной разговаривал, да?
Я смущенно отвернулся и стал раскладывать свои вещи на парту. Наверное, я казался со стороны каким-то умалишенным, но в данный момент я действительно был таким. Из-за нее.
– Хочешь конфетку? – спросила она после паузы, доставая из пиджака пару леденцов.
Я протянул руку, и она положила мне одну из них на ладонь.
– Спасибо, – пробубнил я, предварительно развернув и закинув леденец в рот. Почему-то сразу подумал о поцелуе, перекатывая конфету на языке и потряс головой, выбрасывая эти мысли из головы.
– Может, поделишься своими мыслями? – спросила она, как-то странно взглянув на меня. – А то складывается такое впечатление, что ты думаешь больше, чем говоришь.
В этот момент в класс вошла учительница литературы, одновременно прозвенел звонок на урок. Мы все встали. Когда Татьяна Михайловна разрешила всем сесть на места, я вырвал страницу из тетрадки и написал:
«Это слишком личное. Я не могу поделиться мыслями с человеком, которого знаю всего пару дней». Тихонько подвинул листок к Лере.
Она прочитала и написала в ответ: «Расскажешь, когда узнаешь меня получше?».
Я подумал, прежде чем ответить: «Возможно. Все зависит от того, кем мы будем друг другу».
Лера тоже задумалась. Было видно, как она мечется, придумывая ответ. Мы вошли в раж. «Ты бы поделился этим с другом?».
«Да».
«А со своей девушкой?».
Когда я прочел ее вопрос, сердце гулко забилось в груди. Руки сами написали то, что было в голове: «Со своей девушкой я бы СДЕЛАЛ то, О ЧЕМ ДУМАЛ!».
Лера густо покраснела, увидев написанное и вытерла вспотевшие ладони о подол юбки.
«Нужно ли понимать это так, будто ты поделился сейчас со мной этим, как с другом?» – прочел я несколько раз подряд, чтобы убедиться, что понял ее правильно. Моя рука зависла над бумагой.
– Голубки на третьей парте! – послышался строгий голос Татьяны Михайловны, вернувший меня с небес на землю. Я вздрогнул. По всему классу раздались смешки. – Будьте добры, выйдите из класса и закончите свой разговор в коридоре.
Все замолчали и уставились в нашу сторону. Я встал, собирая школьные принадлежности в рюкзак.
– Татьяна Михайловна, – протараторил я. – Пусть Лера останется. Это я отвлекал ее от урока. Она не виновата.
Учительница посмотрела на меня задумчиво, поверх очков.
– Я понимаю твой порыв, Щербаков, защитить честь женщины. – По классу снова раздались смешки. Татьяна Михайловна резко подняла руку, заставляя этим жестом всех замолчать. – Но попрошу выйти вас обоих и обсудить за дверью класса свои проблемы.
Лера встала следом.
– Извините, – пробубнили мы оба, лавируя между рядов к выходу.
– Голубки-и-и… – протяжно зашипел Максим, когда мы поравнялись с его партой. На его лице расплылась ехидная улыбочка. Я показал ему средний палец так, чтобы учительница этого не заметила.
– Второй Щербаков уйдет следом, если не прекратит ерничать, – послышался голос Татьяны Михайловны, когда я закрывал дверь.
– Порыв защитить честь женщины? – зашептала Лера, пока мы удалялись по коридору подальше от кабинета литературы.
– Не обращай внимание, она же учительница по литре. Пушкина перечитала, – бросил я, вышагивая вперед большими шагами. Лера семенила рядом.
Мы оба тихо засмеялись, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимание, чтобы кто-то ненароком не застукал нас в коридоре во время урока. В любой другой день я бы переживал, если бы меня выгнали из класса за поведение. Но только не сегодня. И только с ней.
– Пошли на улицу, во двор. Там нас никто не побеспокоит, – предложил я.
Когда мы вышли на свежий воздух, предварительно накинув верхнюю одежду в раздевалке, и сели на качели во дворе школы, скрытые уже голыми деревьями, Лера произнесла:
– Мои родители точно не обрадуются, когда узнают, что меня выгнали из класса на второй день учебы в новой школе.
– Я пытался…
– Я не жалею, – улыбнулась она.
– Вообще-то – это первый раз, когда меня выгоняют с уроков за всю историю школьной жизни, – сказал я, ковыряя землю носком кроссовка.
– Фу-у-у, как скучно, – ответила она, сморщив свой нос. – Меня как-то увезли в полицию вместе с друзьями. Мы гуляли после комендантского часа.
– А что потом?
– Потом я сидела все оставшееся лето под домашним арестом, – пожала Лера плечами и оттолкнулась ботинком от земли, раскачиваясь на качелях.
– Как-то раз я подсунул пачку сигарет в куртку своего брата, и отец не нашел. Правда, попало обоим, – решил поддержать я.
– А что сделал брат?
– Он до сих пор думает, что это сделал Миха, наш общий друг. Просто по приколу.
Она начала раскачиваться сильнее, так, что подол юбки взмывал в воздух от порыва ветра, а я не мог оторвать взгляда от ее ног.
– А я в седьмом классе написала «валентинку» от имени незнакомца и подложила ее своей лучшей подруге в рюкзак. Она до сих пор страдает от того, что не узнала, кто это был за незнакомец такой.
Я спрыгнул с качели на землю. Сам не понял, зачем. Просто не сиделось на месте.
– А я в начальной школе измазал мелом стул нашей классной руководительницы. Все подумали на другого пацана и даже вызывали к директору. Но я не сознался.
Она резко затормозила ногами, прерывая свой безумный полет и поправляя юбку. Ее щеки заметно порозовели.
– Ого! Неожиданно, – прищурилась Лера, тоже встав с качели и подойдя ко мне так близко, что я почувствовал тепло, исходящее от ее тела. Мы молчали какое-то время, глядя друг другу в глаза. А потом она повторила вопрос, на который так и не получила ответа в классе: – Нужно ли мне понимать это так, что ты поделился со мной сейчас этим, как с другом?
Мне захотелось прижаться к ней и согреть, потому что последнюю фразу она произносила, стуча зубами. Я скользнул взглядом по ее пухлым губам, которые она тут же облизала. Наши лица стали медленно приближаться друг к другу, а губы почти соприкоснулись, когда вдалеке раздался голос:
– Голубки-и-и-и-и!
Мы резко отстранились друг от друга и обернулись на голос. Вдалеке стоял Макс, сделав ладони рупором, чтобы было лучше слышно, что он кричит. Вот сволочь! Я поднял с земли наши с Лерой рюкзаки и тихонько подтолкнул ее в спину, давая понять, что нам пора уходить.
– Твой брат просто зануда, – проворчала она.
Я улыбнулся, покосившись на нее взглядом. Наверное, это единственный человек, который назвал занудой не меня, а моего брата.
Глава 5
Из воспоминаний Леры
Моя школьная жизнь заиграла новыми красками, когда мы начали общаться с Денисом. Кто мы друг другу? Друзья или нечто большее? Мы так и не выяснили. Хотя та химия, происходящая между нами, была ощутима, почти осязаема. Каждый раз, садясь с ним за одну парту, я чувствовала, как моя грудь сжимается, будто весь воздух разом выходит из легких. Руки заметно дрожали, голос прерывался, глаза бегали, а щеки пылали, словно я находилась рядом с открытым огнем. Как тут можно сконцентрироваться на уроке? Моя успеваемость стремительно полетела в бездну. Мои мысли парили где-то в облаках, заставляя забывать о том, где я нахожусь и что вокруг меня существует другой, реальный мир, в который так не хотелось возвращаться, когда я уходила домой из школы. Мама с папой негодовали, когда видели мои оценки, грозились запереть меня дома, не отпускать гулять. Они не знали, что причина моего полета фантазий находилась там, куда они собственноручно меня перевели, покинув привычное место проживания.
Иногда я слышала, как они ругались, лежа перед сном в постели.
– Я тебе говорила, что это плохая идея – переехать в последний год ее учебы, – шипела мама.
– Тома, перестань винить меня во всех бедах. Ты же знаешь, что я не мог упустить шанс устроиться на хорошую должность, – огрызался отец. – Если она не поступит на бюджет, нам придется платить немаленькие деньги за учебу. Моя работа – это как раз то, что сейчас нужно! К тому же, не надо беспокоиться о месте проживания при поступлении. Здесь все под боком. Никаких общежитий и съемных квартир!
– Такими темпами она вообще школу не закончит! – не унималась она. – Ты видишь, что с ней происходит? Она сама не своя. Я боюсь, лишь бы не стало хуже.
– Что может быть хуже, Том? – рычал папа.
– Да хоть что! С компанией какой-нибудь свяжется!
– Она никуда не ходит! Ты не заметила? – негодовал он. – Может дело в том, что у нее нет друзей? Ты не пыталась с ней поговорить? Ты же мать!
Бла-бла-бла… Я затыкала уши подушкой, лишь бы не слышать, как они ругаются из-за меня. Еще не хватало, чтобы они выносили себе мозг по этому поводу. Так они съедят друг друга быстрее, чем я закончу эту гребаную школу! Неужели мама с папой были такими же окрыленными, как и я сейчас, когда только познакомились? Неужели их руки так же дрожали, а сердце замирало в груди при виде друг друга? Сейчас они совершенно не были похожи на тех, кто так сильно любил, до дрожи в коленках. Неужели это головокружение способно исчезнуть, будто и не было его никогда? Как это работает? Если бы я только могла отключить свои мысли и чувства, что мешают делать то, что раньше я делала легко, на автомате. Я бы непременно этим воспользовалась.