Чарующая бесполезность
— Какие, например? Он не решился на этот шаг после того, как я выхаживала его после серии сеансов химиотерапии и тяжелейшей операции. Я не знаю, что ещё должно произойти!
— Завтра же с утра поедешь в клинику и поговоришь с доктором, ты должна беспрепятственно, в любое время суток видеться с ним. Пока поживи у меня, — мать задумалась на секунду. — Давай продадим твою квартиру. Гульбанкин поймёт, что тебе негде жить, и решится на женитьбу.
— А деньги положим на твой счёт в банке, потому что ты лучше знаешь, как ими распорядиться! — Марина качала головой. — Я это уже слышала неоднократно.
Мать махнула рукой, показывая, что с бестолковой дочерью каши не сваришь, потом с безразличным видом спросила:
— А официант, он что-нибудь рассказал?
— Откуда ты знаешь про официанта? — дочь зевнула и поднялась из-за стола. — Я, кажется, ничего не говорила про него.
Мать почему-то стушевалась, но Марина настолько устала, что не обратила на это внимание.
— Но кто-то за вами ухаживал. Не эта же толстая кухарка.
Из рассказов дочери женщина знала всех персонажей этой истории, а с некоторыми даже встречалась, но домработницу Евгению Степановну она не видела никогда, и то, что та толстая, Марина не упоминала даже вскользь. В эту секунду Веденеева думала только о подушке, глаза слипались, поэтому она лишь пробормотала, направляясь в спальню:
— Официант испарился ещё до того, как произошла эта трагедия, — женщина на ходу расстёгивала пуговки на блузке. — Ты не против, если я лягу с тобой или ты постелишь в моей спальне?
Это была её комната, но когда Марина съехала, мать соорудила для себя кабинет с тяжёлым, из тёмного дерева письменным столом, чудесной настольной лампой в стиле «витраж» и кожаным креслом. От былой обстановки осталась только софа, покрытая клетчатым пледом, и огромный стеллаж с книгами. Для чего матери кабинет было непонятно: вероятнее всего, ей иногда хотелось почувствовать себя деловой женщиной, только не совсем ясно, в какой сфере. Долгое время она проработала в обувном магазине. В советскую пору приторговывала дефицитом и практически всегда жила за счёт своих многочисленных мужей.
— Я постелю тебе в кабинете, — она принесла подушку с одеялом и разложила диван, на ходу продолжая отчитывать дочь. — Мура, ты тратишь время на недостойных мужчин. Три года этот урод Смирницкий водил тебя за нос, пока не укатил за границу и даже адрес не оставил! А этот красавчик Беляев просто гад, выманивал у тебя деньги, а сам находился в браке и совсем не намеревался разводиться.
У Марины не имелось сил перечить или спорить, и, как в детстве, когда не хотелось слушать материнские нотации, она лишь молча нырнула под одеяло и крепко закрыла глаза, притворяясь спящей, а сама устало подумала:
«Вспомнила бабка, как девкой была. Где эти женихи? Моль давно почикала».
Но под одеяло настойчиво проникал голос матери:
— Мура, ты должна... Мура, послушай моего совета...
От воспоминаний Марина улыбнулась. В далёком детстве они поехали в Москву буквально на три дня, чтобы навестить дальнюю родственницу. Это потом стало понятно, что собственно не в родственнице дело. Мать целыми днями бегала по магазинам, приобретая польский блеск для губ, помаду, духи «Быть может», болгарские яркие акриловые свитерочки, немецкие парусиновые тапки, краску для волос и французскую парфюмерию и косметику «Ланком», для того чтобы потом втридорога продать в Питере. Родственница, пожилая чопорная женщина с халой на голове, оказалась женщиной доброй и невероятно гостеприимной, угощала их настоящим тортом «Прага» и составляла культурную программу. А так как она работала билетёршей в «Кукольном театре Образцова», не пойти в это знаменитое заведение было невозможно. Достать билеты оказалось делом сложным даже для билетёрши, но подставные стулья она им всё-таки организовала. «Необыкновенный концерт» они смотрели и раньше по телевизору, только позже Марине казалось, что больше никогда они так не смеялись - до колик в боку, до слёз, до абсолютного счастья. Особенно их впечатлил момент, когда конферансье Апломбов представил цыганский хор Заполярной филармонии под управлением Паши Пашина в постановке Орехова, костюмы Зуева, гитары, бубны конторы «Музпрокат» в атмосфере полного взаимопонимания из ресторана «Метрополь». Из речи конферансье Мариша не понимала и половины, но хохотала вместе с огромным залом, особенно когда усатый барон с гитарой громогласно объявил певицу романса Шуру Мурину и исполнителя соло на скрипке Шуру Мулина. Вот так после этого «Необыкновенного концерта» Марина превратилась в Муру Шурину, а короче - в Муру, но так её могли называть только самые близкие люди, а для общего пользования она представлялась Мариной Владимировной Веденеевой.
Откуда-то издалека снова проник голос матери:
— Как ты думаешь, куда Гульбанкин мог спрятать золотые червонцы? Неужели они в доме?
— Сказал, что в доме, но в каком месте именно я не знаю, — Марина сквозь сон подумала, что зря рассказала матери о разговоре с Эдуардом. Скорее всего, он хотел сохранить это в тайне, но женщина так устала, что совесть не укорила её за болтливость. Уже проваливаясь в сон, она вздохнула глубоко и повернулась на другой бок.
Глава 4
Рафик глубоко погряз в устройство своей новой семейной жизни, поэтому всегда куда-то торопился, везде опаздывал и что-то забывал. Его коллега Шапошников и так последнее время находился в состоянии раздражения из-за ломки в организме по поводу никотинового голодания, а тут ещё и Рафик то забывал сделать что-то или по рассеянности не предупреждал о важном сообщении, или не звонил, когда товарищ ждал звонка с важной информацией. Но к удивлению Сергея Николаевича, в это раннее утро коллега уже находился на рабочем месте и даже, активно жестикулируя, разговаривал с кем-то по телефону. Рафик махнул рукой, приветствуя друга, через минуту отключился и торжественно заявил:
— У меня есть новости!
— У меня тоже, — Шапошникову уже нравилось такое начало дня. — Рассказывай.
— Давай сначала ты. Мое повествование будет долгим.
— Вчера в доме некоего Гульбанкина произошло убийство. Кто-то хотел отравить хозяина дома, а по чистой случайности зелье с ядом выпила гостья. На место преступления выезжал Земсков Володя, но, узнав некоторые подробности, я попросил, чтобы это дело передали нам.
— Караблоль с удовольствием отдаст тебе все дела, которые имеет, — усмехнулся Рафик. Он недолюбливал Земскова за хамоватую натуру. — И что это за подробности?
— За день до покушения Гульбанкин нашёл возле своей двери игральную карту валет пик.
Рафик присвистнул:
— Это серия? Преступник оставляет визитную карточку. За какие провинности умирают эти люди?
— Пока не знаю, — Шапошников выпалил всё, что выяснил вчерашним вечером, и нетерпеливо поторопил приятеля. — Я так понял, что есть ещё кто-то с такой же картой?
— Есть! И это уже второй труп после убитого во Франции. Только этого отравили, а второго, кажется, утопили. Я ещё не получил отчёт о вскрытии.
Рафик гордился собой. Он раскопал историю с утопленником в деревне Свияга, несмотря на то, что в деле лишь вскользь упоминался тот маленький факт, связывающий эту историю с другими аналогичными преступлениями. В описи вещей, найденных при трупе, оказалась размокшая и от этого еле различимая игральная карта пиковый валет.
— И что ты думаешь по этому поводу? — Рафэль сверкнул чёрными глазами. — Есть мысли?
— А то, что эти смерти связаны между собой, и мне кажется, что есть ещё жертвы, о которых мы пока не знаем или которые скоро будут. Надо выяснить, кто этот утопленник. Должен же его кто-то разыскивать. Ты займись этим.
— А что будем делать с Гульбанкиным? Ведь тот, кто хотел его убить, захочет довести до конца начатое, исправить свою ошибку. Пока он один знает, кто мог желать его смерти. Факт, что эти люди связаны между собой.
— Давай так: я отправлюсь в клинику, куда доставили Эдуарда Гульбанкина, может, доктор уже разрешит поговорить с ним. А ты найди официанта из ресторана «Северная Пальмира» и допроси его. Позже займёмся всей компанией, которая собралась вчера на вечеринку. Тот, кто подсыпал яд в бутылку, - человек свой, знает привычки и традиции в этом доме, — Шапошников посмотрел на часы. — Надеюсь, к вечеру будет готова экспертиза.
— Если из Свияги сегодня не получу известий, то завтра с утра придётся туда наведаться самому.
— Ты прав, будет лучше, если ты сам посмотришь всё на месте и поговоришь со свидетелями.
***
Гульбанкину приснилась мать молодая, с вьющимися волосами, заколотыми у висков чёрными невидимками. Стояло раннее летнее утро. Через открытое окно лёгкий ветерок еле колыхал ситцевые занавески. Мама сидела на краешке его кровати, будила маленького Эдика, поглаживая вдоль тела и приговаривала:
— Вырастет мой мальчик большой — пребольшой мамин сынок и помощник. Просыпайся, мой ёжик, просыпайся, мой касатик.
И он, открыв глаза, счастливо потянулся, зевнул и уселся рядом с мамой в чёрных трусах и белой майке, свесив ноги с кровати. Она погладила его по выгоревшему на солнце короткому ёжику волос и по разбитым коленкам.
— Помолись Боженьке, потом умывайся и приходи завтракать. Сегодня в детский сад не пойдёшь — у меня выходной.
— Мам, а Боженька обидится, если я сегодня не поговорю с ним? — Эдик спрыгнул с кровати и, зашлёпав босыми ногами, побежал в угол к игрушкам. У него имелись другие планы на сегодняшний день.
— Нет, не обидится. Он не может сердиться или браниться, он всех любит. Это же тебе Боженька нужен, ты моли его о благодати и о милости.
— А зачем мне его просить? У меня всё есть.
— Ты просто проси, чтобы он был с тобой даже в грехе, и пусть строго накажет, если ты сотворил что-то нехорошее, но только чтобы не оставлял ни в радости, ни в горе. Безразличие убивает всё живое.
Мать всегда разговаривала с пареньком как со взрослым. Она взяла сына за руку и усадила рядом.
— Вот послушай. Давным-давно жил святой старец. Он молился и скорбел о грехах человеческих. Он недоумевал, почему же люди и в храм ходят, и Богу молятся, а живут так же плохо и греха не убывает. И воскликнул он тогда, обращаясь к Богу:
«Господи, неужели не внемлешь Ты нашим молитвам? Люди постоянно обращаются к Тебе, чтобы жить в мире и покаянии! Неужели суетна их молитва и не слышны их голоса?»
И вот однажды с такими мыслями он погрузился в сон, и привиделось ему, как Ангел небесный, обняв крылом, поднял его высоко над землёй. И чем выше они поднимались, тем слабее становились звуки, доносившиеся с поверхности земли. Уже не раздавались человеческие голоса, шум, крики, песни - и затих весь шум мирской суетливой жизни. Лишь порой долетали прекрасные звуки далёкой лютни.
— Что это? — спросил старец.
— Это святые молитвы, — ответил Ангел, — только они слышатся здесь.
— Но отчего так слабо звучат они? Ведь сейчас весь народ молится в храме?
Ничего не ответил Анге и горестным выглядело его лицо.
— Ты хочешь знать? Смотри!
Далеко внизу виднелся прекрасный храм, внутри собралось много народа. На клиросе собрался большой хор. Священник в прекрасном облачении стоял в алтаре. Шла служба, но какая - понять оказалось невозможным, потому что не доносилось ни единого звука. На левом клиросе дьячок что-то читал быстро, шлёпая и перебирая губами, но его слова вверх не долетали. На амвон медленно вошёл громадного роста диакон, рукой прилизал свои пышные локоны, потом поднял орарь и широко открыл рот, но... ни звука! На клиросе регент раздавал ноты — хор готовился петь.
«Уж хор, наверное, услышу», — подумал старец. Регент ударил камертоном по колену и дал знак начинать. Наблюдать было странно: регент махал руками, у басов от натуги покраснели шеи, альты вытягивались на носках, высоко поднимая головы, рты у всех были открыты, но пения не слышалось.
— Что же это такое? — ужаснулся старец и перевёл взгляд на молящихся.
Их много стояло в храме, разных возрастов и положений: старики и дети, крестьяне и из благородных, мужчины и женщины. Все шептали молитвы, крестились и кланялись, но вся церковь находилась в тишине!
— Отчего так? — спросил изумлённый старец.
— Спустимся ниже, и ты поймёшь, — тихо сказал Ангел.
Они, никем не видимые, опустились в храм. Впереди всех стоял парадно, богато одетый мужчина и в задумчивости смотрел на иконостас. Ангел коснулся его груди, и для старца сейчас же отворились его затаённые мысли:
«В моей власти уволить за неповиновение! Лишу всех званий и наград, чтобы не вставал у меня на пути!»
Недалеко находилась наряженная, красивая женщина и усердно молилась. И вдруг старец увидел её сердце и прочёл мысли.
«Ещё подругой называется! Напялила шляпку как у меня! И где только деньги берёт, ведь мужик - забулдыга и гулёна знатный!»
Далее молодой парень комкал шапку в руках и не молился вовсе, а всё косил направо, в сторону, где стояла кучка молодых женщин. Ангел притронулся к нему, и старец прочитал его сердце:
«Что если на свидание позову? Пойдёт или нет? У неё должность хорошая, денег много зарабатывает».
Так многих касался Ангел, и у всех были подобные мысли. Перед Богом стояли, но о Боге не мыслили, только делали вид, что молились.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов