Жаркий Август. Книга Первая

— Все ясно, — протянула, пытаясь разглядеть подробности, на мгновение даже забыв о причинах, побудивших меня позвонить ему в такую рань.

Ник хмыкнул и встал так, чтобы загородить мне обзор.

— Хватит пялиться, а то подумаю, что тебе не все равно.

— Мне не все равно, — ответила я в тон ему, — ты же знаешь, что я всегда думаю о тебе, днем и ночью. Особенно ночью, — томно закусила губу. Боюсь, в нынешнем виде этот жест можно назвать каким угодно, но только не томным.

Вот и Ник рассмеялся:

— Да-да, я знаю, что неотразим.

— Угу, настоящий Аполлон.

— Да что там Аполлон, зови меня просто мой Бог, — он улыбнулся и поиграл совершенными мышцами груди.

Я как дура хихикнула, правда, смех вышел с истерическими нотками. Нас с Ником связывала не только дружба. Едва придя работать в Управление, я буквально потеряла разум от обалденного красивого парня, работающего в отделе. Брюнет с темными глазами, небрежной небритостью, добавлявшей ему шарма, неподражаемой белоснежной улыбкой и отменным чувством юмора. У нас закрутился роман, яркий, безумный, непредсказуемый, как шторм, а потом нас сделали напарниками. Как-то сами собой страсти утихли, и мы оба пришли к выводу, что отношения на работе не нужны ни мне, ни ему. Безумное увлечение пропало, будто его и не было, оставив после себя только крепкие дружеские отношения. Да, мы друг над другом постоянно прикалывались по этому поводу: он проходился резким словом по моим кавалерам, а я, не оставаясь в долгу, промывала косточки его бесконечным пассиям. Но это все были приколы, не более того. Даже сейчас я смотрела на его идеальное тело, некогда принадлежавшее мне, без какого-либо трепета, как на красивую картинку в журнале.

Парень тем временем подвинул стул и тяжело плюхнулся на него.

— Ладно, теперь, когда мы выяснили, что ты по-прежнему от меня без ума, рассказывай, по какому поводу столь ранний звонок.

По какому поводу? Твою м-мать! Мозг, пытаясь защитить и без того измученную психику, ненадолго выкинул все мысли про Барсика, а теперь они нахлынули с новой силой, вырвав стон из моей груди:

— Чу? — он смотрел на меня, подняв брови.

— Ник, — то ли простонала, то ли промычала я, — это важный, личный разговор. Выпроводи эту задницу из своей комнаты.

— Вась, не будь стервой, тебе не идет. У меня на эту задницу еще планы есть, — он многозначительно повел бровями.

— Ты хоть помнишь, как ее зовут?

— Да, конечно! Светлана... или Екатерина... или… нет точно Екатерина! — он убежденно кивнул головой.

Девушка на кровати завозилась и подняла с подушки растрепанную голову, сонно жмурясь. Осмотрелась и, заметив Ника за компом, стала подниматься.

— С кем ты там разговариваешь? — девушка на кровати завозилась и, сонно жмурясь, подняла с подушки растрепанную голову.

Никита, сидевший в этот момент ко мне лицом, обреченно закатил глаза. Тем временем она стянула на себя простыню, нелепо обмотав ею обнаженное тело, и неровной походкой побрела к нам.

Не знаю, что именно эта принцесса ожидала увидеть на экране, но явно не мою прекрасную физиономию. Она замерла, удивленно и неуверенно хлопая большими кукольными глазами.

Блин, знаю, что страшна, как ночной кошмар, но что ж так откровенно пялиться?

— Ник? — шепотом проговорила она, наверное, боясь, что чудовище в моем лице ее услышит и сожрет.

— Это коллега по работе, — невозмутимо ответил Лазарев, повернувшись к ней в пол-оборота, — раз уж встала, будь другом, сделай мне кофе, а то голова раскалывается.

— Хорошо, — кротко ответила она, бросив в мою сторону еще один непонятный взгляд, поцеловала его во взъерошенную макушку и направилась к двери.

Он подождал, пока дверь за ней закроется, и снова повернулся ко мне:

— Ну давай, срази меня своим разговором, который не мог подождать хотя бы полудня, — он подпер щеку рукой и посмотрел на меня преданными глазами.

— Хватит строить из себя клоуна, — прошипела я, чувствуя, что притихшая было истерика снова набирает обороты, — ты мне своими шуточками чуть всю жизнь не испоганил.

— Ого, это уже серьезно, — хмыкнул он, не отрывая взгляда от моей физиономии, — и чем тебе мои шуточки не угодили?

Я не удержалась и некрасиво всхлипнула, прижимая руку к губам.

— Эй, Чу, ты чего? — Никита нахмурился и подался вперед, ближе к экрану, — ты реветь, что ли, собралась?

Я судорожно замотала головой, из последних сил загоняя слезы подальше.

— Я сказал что-то, что тебя обидело? — на его лице застыло недоумение.

Опять мотаю головой.

— А что тогда? Мне долго из тебя вытягивать информацию?

— Ты сказал, чтобы мне подарили кота, — наконец, простонала я.

— И чего в этом такого? — он удивленно посмотрел на меня. — Подумаешь… или подожди... тебе что, реально притащили кота? Кто отличился? Дай угадаю… блондинка, которая была у тебя дома? Как ее там? Марика?

Лазарев заржал, прикрыв лицо рукой. Ему смешно, а у меня все кишки от ужаса в клубок сжимаются.

— Нет, Никит, — хрипло проговорила, рассматривая руки, — она подарила мне раба с кошачьим именем Барсик.

Смех оборвался на середине. Сквозь раздвинутые пальцы парень недоверчиво смотрел на меня:

— Что ты сказала?

— Что слышал, Ник, — простонала я, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки.

— Ты сказала — раба? — изумленно переспросил он.

Я лишь кивнула.

— Я надеюсь, тебе хватило ума отказаться от этого подарка?!

— Нет, — всхлипнула я, и рассказала, как Марика подсунула мне активированный скан-чип.

— Вась, мать твою, — взревел он, вскакивая на ноги, — ты... ты... ты дура!

Он начал широкими шагами мерить комнату, мечась из стороны в сторону, вцепившись одной рукой себе в волосы.

— Черт! Да неужели тебе предыдущего раза было мало, и ты опять что попало в руки хватаешь?! — теперь он орал на меня, откинув в сторону все свои шутки, а я сидела перед монитором, жалобно поскуливая. — Забыла, да? Так подойди к зеркалу! Посмотри! Может, это освежит твою память! Я в тот раз чуть не поседел, вытаскивая тебя из-под обломков, а ты опять с разбегу и на те же грабли?!

Он прав. Он во всем прав! Я действительно дура.

Два с половиной месяца назад нам с ним удалось раскрутить запутанный клубок афер по отмыванию крупных сумм денег. Мы так гордились, ходили надутые, как индюки. А спустя пару дней в офис пришел самый обычный курьер и принес на имя Чураковой Василисы серую неприметную папку. Я ее приняла и почему-то беспечно, не потрудившись проверить, хотя по протоколу это положено в обязательном порядке, открыла.

Взрывной волной меня откинуло к стене, разворотило весь кабинет, вынесло окна на всем этаже. По счастливой случайности, в комнате, кроме меня и курьера, никого не оказалось. Не знаю, что стало с ним. Помню, тогда меня поразило отсутствие боли. Вокруг хаос, крики, обломки, а мне не больно, совсем. Тогда я не сразу поняла, что от моей спины остались лишь осколки. Я была в каком-то рассеянном сознании, пока меня извлекали из-под завалов. Помню Ника, который орал, чтоб я не смела закрывать глаза и терять сознание, помню дорогу в больницу, врачей... Все это словно в пелене, а потом я все-таки отключилась, потому что следующим эпизодом в моей памяти стало пробуждение в реабилитационном центе Августовского. Вот тогда и боль, и осознание случившегося накрыло по полной программе.

Тем временем дверь в комнату Ника открылась — вернулась девушка с кружкой кофе. Она уже успела накинуть на себя длинную ажурную тунику и удивленно покосилась на разъяренного Никиту, метавшегося по комнате, потом на меня:

— Ник, может... — начала было она, но была достаточно грубо прервана.

— Кать, спасибо, извини, у меня дела.

Девушка тут же вспыхнула:

— Я не Катя! Я Лена.

— Да мне плевать! — Лазарев, не смотря на все свое обаяние, умел быть самым настоящим хамом. — Катя, Лена, Света. До свидания!

— Ты... ты... свинья! — взвизгнула она, сжимая кулачки и делая шаг в его сторону.

— Знаю. Все, пока, — парень лишь отмахнулся, а я предпочла отвернуться. Не знаю как ему, а мне было неудобно.

Лена сердито обозвала его скотом и бросилась к выходу:

— И не смей мне звонить! — прошипела она от двери.

— Да я и не собирался, — раздраженно припечатал Никита, и ответом ему был грохот со злостью захлопнутой двери. Как только косяк не треснул.

— Ник, это было грубо, — с упреком пробубнила я, боясь даже представить, что испытывала девушка в этот момент.

— Тебе повезло, что ты на другом конце света, — рыкнул он, — была бы, я бы показал тебе, что такое грубо! Ты понимаешь, что тебя теперь уволят? Выгонят взашей без права восстановления! Понимаешь?

— Не должны, — подала я слабый голос.

— Серьезно!? — он всплеснул руками. — Ну раз ты так говоришь, то переживать не о чем, ты же, блин, самая умная!

— Я подала запрос на его освобождение в течение часа с момента активации чипа, вроде все по протоколу, — пропищала я, тушуясь под сердитым взглядом друга.

Никита замолчал и, склонив голову набок, задумался, по-видимому, пытаясь вспомнить содержание того самого протокола, а я сидела и с надеждой смотрела на него.

— Ладно, хоть на это мозгов хватило!

— Ты собираешься и дальше изводить меня своими нравоучениями?

— Я собираюсь тебя придушить при первой же возможности! И чувствую, меня не удержит даже данное Майлзу слово!

Я смерила его сердитым взглядом, но Никита не проникся, несмотря на то, что затронул больную запретную тему. Еще одна причина, связывающая нас вместе — это Майлз. Лучший друг Ника с самого детства. Я познакомилась с ним уже после расставания с Лазаревым. Взглянула в зеленые смеющиеся глаза и пропала. Если с Ником было чистой воды влечение, страсть, то с Майлзом я забывала, как дышать, не видела ничего вокруг, кроме него, ловила каждое слово и была готова идти за ним хоть на край света. Любила больше жизни. Помню, какое-то время мы пытались скрывать наши отношения от Ника, опасаясь его реакции, и, как оказалось, зря. Этот паразит сам все понял и только делал вид, что не знает. Когда же мы ему рассказали, ограничился только едким «ну, наконец-то, а то надоело из себя идиота строить».

А потом во время выполнения очередного задания его группа попала под обвал. Живым из-под обломков извлекли только его. Я сидела в больничной палате, до которой сжалась вся моя вселенная, и молилась, чтобы он пришел в себя, и снова увидеть любимую улыбку и свет зеленых глаз. И он пришел в себя. На две минуты. Как раз в тот день, когда Ник смог выпроводить меня домой, чтобы я переоделась и отдохнула. Все, на что ему хватило времени — это попросить друга, чтобы он за мной приглядывал. Лазарев пообещал, что глаз с меня не спустит.

И все. Конец.

Столько времени прошло, а рана на сердце то и дело давала о себе знать.

— А теперь давай с самого начала и во всех подробностях, — после новости о том, что я подала документы на освобождение, он немного успокоился. Подошел к столу, сел, подвинул к себе кружку кофе, — вперед.

С тяжелым вздохом я начала свой невеселый рассказ, стараясь не упустить никаких деталей. Парень слушал и с каждой моей фразой все больше мрачнел. Наконец, я вывалила ему все, что произошло, заканчивая моментом моего позорного побега из гостиной.

Лазарев смотрел на меня исподлобья, задумчиво потирая подбородок:

— Чу, я сейчас задам тебе несколько вопросов, будь добра, отвечай на них только «да» или «нет». Хорошо?

— Хорошо, — согласилась я, не понимая, чего ему от меня надо.

— Тебе подарили раба, так?

— Да.

— Ты активировала скан-чип, так?

— Да.

— И через минуту ты его уже бросила на колени, так?

— Да, — ответила, подозрительно сощурившись. Куда он клонит?

— А потом свалила в клуб, оставив его на полу, так?

— Да, — голос внезапно стал сиплым.

— Угу, — он удовлетворенно кивнул, — а потом ты всю ночь вместо того чтобы вернуться и поднять его, развлекалась, оттягивая момент возвращения домой, так?

— Да, — уже не сип, а писк.

— Отлично. Соизволив все-таки вернуться домой, ты вместо того чтобы пойти и убедиться, все ли с ним в порядке, спряталась по крайней мере на час у себя в комнате, да?

Я лишь кивнула.

— Я не слышу ответа, — холодно произнес парень.

— Да, черт тебя подери!

— Молодец. А потом, когда все-таки соскребла в кучку всю свою смелость и вышла на свет белый, приказала ему, проведшему столько часов в неудобной позе подниматься, да?

— Да, — я уткнулась носом в свои ладони.

— А потом ты достала таблетки и налила воды человеку, которого мучает боль и наверняка жажда, и поставила все это на стол, так, чтобы он видел, но не мог сам достать, вместо того чтобы дать в руки. Я правильно понял?

— Да, — простонала я, не в силах посмотреть на него.

— То есть он там валяется на полу, подыхает от боли, мечтая о глотке воды, а ты тут сидишь и треплешься со мной на отстраненные темы?

— Да!

— Что да?! Ты еще пять вопросов назад должна была вскочить и метнуться к нему! — жестоко припечатал он.

— Ни-и-ик, — простонала я, — я не могу! Я потому тебе и позвонила, что не могу, не справлюсь! Мне хреново и страшно до одури!

— Тебе хреново?! Вася, очнись! Ты по сравнению с ним в полном шоколаде! Вот кому хреново, так это Барсику твоему!

— Он не мой!

— Твой, радость моя, твой! Так что прекрати ныть, соберись и иди помоги ему! Дай эти чертовы таблетки и воду! Отведи в комнату, позволь отдохнуть и прийти в себя! А потом мы продолжим разговор. Все, вперед! И с песней! —

Я жалобно посмотрела на него, на что Лазарев безапелляционно указал на дверь:

— Василиса! Иди!

Как во сне я поднялась, развернулась и мелкими шажками направилась к выходу. На цыпочках двинулась в сторону кухни, но, не дойдя и до входа, остановилась, почувствовав, что не могу дышать.

Черт, черт, черт! Не могу! Я не могу! Это выше меня! Я не справлюсь!

И вместо того чтобы подойти к рабу, пятилась до тех пор, пока опять не достигла дверей кабинета, после чего ввалилась внутрь и, тяжело дыша, прижалась лбом к косяку. Трусиха! Сраная малодушная трусиха!

— Кх-кх, — раздалось за спиной. От неожиданности я подскочила и резко обернулась.

С экрана монитора на меня смотрел Никита, меланхолично подпирающий щеку рукой:

— Семнадцать секунд, — произнес парень.

— Что?

— Я ждал, через сколько ты вернешься обратно с поджатым хвостом. Так вот — семнадцать секунд.

Я почувствовала, что безбожно краснею.

— Я дала таблетки и воду, — соврала, пряча взгляд.

— Чу, — тихо позвал меня Никита, — посмотри на меня.

Всхлипнув, отчаянно замотала головой. Мне было стыдно за свою трусость перед собой, Ником и тем человеком, что находился на моей гостиной.

— Посмотри, — еще раз тихо, но настойчиво попросил Лазарев.

Я бросила на него тоскливый загнанный взгляд.

— Ты у меня молодец. Выдохни, успокойся и выйди к нему, пожалуйста. Поверь, ему сейчас хреново как никогда, и от тебя зависит, как ситуация будет развиваться дальше. Просто подойди, дай ему воду, подожди, пока выпьет, отдышится, а потом проводи его в комнату и оставь одного, чтобы пришел в себя, успокоился. Давай, Вась, сделай это, а потом мы с тобой еще поговорим.

И мне ничего не оставалось делать, кроме как снова послушно отправиться в гостиную.