Дракула. Возвращение из Ада
Златко засуетился и заторопился уходить. По его поведению я понял, что он-то как раз считал этот гром – делом рук самого Дьявола.
– Утре, утре, – затараторил Рябой.
Он попятился задом наперед, кланяясь. Наверно, пытался задобрить таким покорным поведением невидимого духа замка. Уж он-то наверняка в деталях знал легенду о Цепеше. «Ешь кашу, малыш, иначе Дракула утащит тебя и съест», – так пугают непослушных детей румынские родители. Если бы мне такое сказала мама, я бы всю ночь видел кошмары. В этой фразе вся суть проклятого Цепеша.
Я дотащил пакет до комнаты и разложил нехитрую еду на столе. «На такой диете я быстро скину несколько кило, к концу экспедиции приду в форму и буду снова нравится женщинам». Подумав так, я решил посмотреть на свое довольное лицо, отчего кинулся в душ. Над раковиной висело небольшое зеркало. На меня смотрела небритая помятая рожа человека, который второй день не пил.
«Да хрен бы с ним, с бритьем», – сказал я вслух. В институте приходилось каждое утро бриться, чтобы выглядеть более-менее презентабельным перед студентами и совсем уж не походить на пьянь из подворотен.
«Черт, надо было взять с собой Чехова что ли почитать. Сойду с ума тут. Дракула лежит здесь пятьсот лет, а мне двух дней хватило здесь, чтобы разум поплыл», – подумал я.
Вышел из-за ширмы и вернулся в комнату. Отрыл шкаф и вытащил из стопки журнал. Сел на стул, открыл журнал и попытался прочесть заголовок, буквы показались знакомыми, но у меня не получилось соединить их в понятный смысл. Румынский никак не хотел поддаваться моему напору. Я покачал головой и с досадой бросил журнал на стол.
Ну если журнал я прочитать не смог, то хоть с едой справлюсь? Я открыл все контейнеры. По виду еда была еще теплой: легкий парок шел от мяса и картофеля. А чем есть? Я кинулся к шкафу и начал перебирать вещи. Вилки или хотя бы ложки нигде не было. Зато в изобилии лежали пластиковые тарелки и стаканчики.
Сначала я хотел сходить и попросить приборы у Длинного или Куколки. Но тут же передумал их беспокоить. Мне не хотелось показываться им на глаза сейчас с такой глупой, как мне казалось, просьбой.
«Будь что будет», – прошептал себе под нос и достал из шкафа небольшой пластиковый стаканчик.
Сел на место, набрал стаканом несколько картофелин и отправил в рот. Затем этим же способом подцепил несколько фасолек и начал высыпать в рот. Фасоль в соусе никак не хотела сползать по стенкам стакана. Я запрокинул голову параллельно полу и начал трясти стакан.
В тот же миг раздался короткий стук в дверь и в комнату зашла Лиза, шурша юбками. Я сконфузился, будто меня поймали на непотребстве.
Фасоль предательски залетела в рот и мне уже не было оправданий. Я проглотил не жуя и было начал оправдываться, но скорее больше мычал, чем говорил.
Лиза засмеялась, прошла к кровати и села на краешек, скрестив ноги в черных колготках. Красивые колени смотрели на меня, и я не знал, как себя вести.
– Попросил бы вилку, я бы нашла. В кладовке лежат, я видела, – сказала Лиза.
– Да мне так удобней, уже привык, – отшутился я.
Куколка пришла не просто так. Ей что-то было от меня нужно.
– Я хотела поговорить. Это место такое странное. Но еще более странные люди, которые затеяли весь этот спектакль с поиском Дракулы…
Лиза наклонила голову, как это делают собаки, когда что-то хотят от человека.
– Спектакль? Ну что же. Готов в нем участвовать за такие деньги. С моей зарплатой преподавателя выбирать не приходится, – сказал я и вздохнул.
Я подозревал, что этот разговор – очередная проверка от Лизы. Поэтому отнесся к нему философски. Путь что хочет, то и говорит. Я же отвечу то, что посчитаю нужным. Мне здесь геройства не нужны. Водка сама себя не купит. А хлеб без масла не так вкусен, как с толстым слоем сливочного.
Мой ответ явно не удовлетворил Куколку. Она сделал губы бантиком и по-доброму посмотрела мне в глаза, словно пытаясь выпить душу и за секунду влюбить в себя.
Лиза раскрестила ноги и быстро встала с кровати, подошла ко мне, будто паря над полом – на носочках, бесшумно. Как она была легка и хороша! Склонилась над моим ухом и горячим мятным дыханием после жевательной резинки прошептала:
– С Иваном я познакомилась неделю назад, когда приехала сюда. И он мне сразу не понравился. Вся эта история с Дракулой дурно пахнет. Сейчас я начала понимать, что ищут не просто останки Цепеша, нет. Хочешь скажу, что они хотят сделать?
Лиза стояла неудобно. И чтобы уравновеситься положила левую руку на мое правое плечо, слегка оперлась. А может сделала это специально, проказница!
Меня пронзили молнии. Как же она была хороша! Легкое дыхание заключалось в этой хрупкой и тонкой девушке, она могла поманить любого мужчину, и он как пес принесет ей все, что она попросит. Хочешь палку, а хочешь всю Вселенную – только прикажи, хозяйка!
– Они хотят его найти, чтобы оживить! – прошептала Куколка, отстранилась, будто я насильно ее удерживал, и тут же вернулась на кровать.
– Как!? Зачем? – воскликнул я.
Лиза, будто испугавшись, приложила указательный палец правой руки к губам и зашептала «Тссс!».
– А так! – прошептала она и сделала многозначительную паузу и добавила, – затем! Понимаешь, затем! А ты подумай, может быть нам объединиться? Пойми, все эти богатства мира не стоят и гроша, если ими нельзя воспользоваться.
Лиза опять встала и подошла ко мне, посмотрела мне в лицо, замерла и проговорила слова, в которых был заключен в те секунды великий смысл:
– Ты знаешь, что нельзя купить ни за какие деньги?
– Здоровье! – ответил я.
Лиза покачала головой и улыбнулась горькой улыбкой, которая так шла к ее свежему лицу.
– Время! Я так люблю этот мир. Но я понимаю, что он не вечен для меня.
– «Кто разбудит его – тот умрет». – Напомнил я Лизе последнюю строчку стиха Ивана.
Разговор казался мне абсурдным, я как прожженный скептик и атеист до мозга костей не понимал, почему я на серьезных щах обсуждаю этот берд бредовский. Мне сейчас, прямо сейчас, действительно предлагают вступить в сговор, да в какой: найти Цепеша и получить от него (как?!) бессмертие?
– Умрет и возродиться! Мертвым уже не надо умирать, – сказала Лиза. Я совершенно четко считал смысл ее слов. И все не мог поверить, что сейчас прохожу через этот разговор.
– Гениально, – проговорил я и посмотрел в окно, словно пытаясь поймать знак. Но даже намека в виде молнии или пролетающих летучих мышей не увидел.
– В общем, если хочешь, мы можем договориться, – сказал Лиза. Деньги это хорошо. Но бессмертие лучше.
– Ну что же, если откопаем Цепеша, то решим вопрос с ним. Думаю, своих спасителей он не тронет, а, напротив, наградит, – ответил я.
В голову полезли странные мысли, которые подкатывали к горлу, дыхание ускорилось, сердце забилось чаще, кровь ударила в виски, во рту стало жарко. Я представил, как мы совокупляемся с Лизой на глазах у Дракулы, который смотрит на нас и пьет маленькими глотками кровь из шеи стонущего Ивана. А Златко умирает в страшных мучениях, насаженный на кол, острый конец которого торчит из его рта. Проклятый Цепеш! Сколько народу ты погубил, и теперь, мертвый, меня губишь, убивая мой разум, высасывая мозг по капле. На, жри, ненасытный вампир! Именно этого ты хочешь?!
Я представил, как стою на крыше одной из башен и смотрю вниз. Голова кружится, но я смелый! Прыгаю, отдаюсь чувствам и стихии, расправляю черные перепончатые крылья и лечу. День сразу меняет цвет на ночь, я набираю скорость и парю над черными горами и черным лесом, дышу пьяным воздухом свободы, как только что рожденный ребенок. Все для меня ново, а я нов для мира! Ух, проклятые, вам всем конец! Посмотрите на меня, я ваша смерть, а вы моя еда! Ешьте кашу, дети непослушные, не то я приду и заберу ваши души.
Из оцепенения меня вывела Куколка. Она потрясла меня за плечо и проговорила:
– Ты спишь что ли? Размечтался! – сказала Лиза, я смотрел на нее стеклянным взглядом, – будешь хорошо себя вести, будешь послушным, и я дам тебе вкусный сладкий пирожочек!
Пирожочком называла меня мама. Она рано умерла, и я ее так люблю… Однажды под новый год, мне было тогда пять лет, она приехала от бабушки, сняла куртку и разревелась прямо в коридоре. А я ждал ее, чтобы наряжать елку. Я спросил, почему она плачет, она сказала, что ее мама, моя бабушка, умерла. Я не понимал тогда ее горя, не чувствовал его. Но однажды понял. Это чувство пришло, когда мама сама умерла. В ту же секунду я почувствовал такую пустоту, которую не могу заполнить до сих пор. Именно поэтому я старался никого не любить и не привязываться ни к кому. Я боялся терять то, что мне дорого. И то пожирающее душу чувство не хотел испытать вновь. Можно ли меня винить за это? Прости, неведомый, но это выше моих сил. Прости!
Поэтому когда Лиза заговорила о сладком пирожочке, я будто вернулся в реальность, словно мама с того света, который я считал за выдумку, окликнула меня.
– Если я стану бессмертным, то никогда не увижу ее! – прошептал горько я.
– Кого ее? – спросила Лиза. Она весьма удивилась и теперь не понимала, шучу я или говорю всерьез.
– Ее, мою маму.
– Она в раю? – по щеке Лизы потекла слеза.
Я был так расстроен, что совсем не хотел разбираться, что значат эти слезы, искренние они, или это просто очередная игра. Я просто отдался чувству, ненавистному чувству, которое хотел похоронить, но которое, как вирус, сидело внутри и выходило из клеток в минуту душевного потрясения.
Закрыл глаза и представил, как хорошо было бы жить в неведении. Жить так, как все люди, ни о чем не думать, переживать житейские невзгоды шутя, как будто жизнь – это чепуха, которая дана тебе в подарок ни за что и за которую не надо ничего платить. Ах, как удобно!
Пока я так думал с закрытыми глазами, услышал удаляющиеся шаги. Лиза уходила. Дверь открылась и медленно затворилась, слегка скрипнув. Ах, зачем она приходила? Словно знала, чертовка, как разбудить во мне эти умершие чувства, словно знала, как надавить на единственную клавишу в моей душе, которая откликается и имеет для меня смысл, забытый и потерянный, но пахнущий, осязаемый, выпуклый, живой.
«Господи, нахрена мне это все». По щекам текли слезы, я ревел, как выпоротый за разбитую вазу ребенок.
Мысли уходили глубоко в подземелья сознания, я плавал в черной крови, вокруг был океан, безжизненный, немой.
Зачем люди живут, рождаются, умирают? Жить чтобы жить, как же это странно и нелепо! Хочется найти в каждом действии, в каждом шаге, в каждом поступке какой-то смысл, какой-то замысел умного и строго Инженера Вселенной. И если твоя душа не страшится зла и не боится мрачных теней прошлого, то, значит, не все потеряно, и ты не утонешь в черной крове и не захлебнешься в собственном безумии. Но горе тебе, если это не так!
Вокруг было лишь море красной тьмы, немой и безжалостный, тьма окутывала мир мрачным плащом, но непонятно зачем: то ли чтобы защитить, то ли чтобы уничтожить. Жизнь, казалось, теряла свой смысл, становясь лишь бесполезным процессом, лишенным глубины и цели.
Кто обманет самого себя, кто не найдет ответов, тот вместо того, чтобы освободиться, будет безжалостной рукой погружен во мраки вечной скорби. Я вопрошаю в надежде найти хоть малейший знак, мерцающий свет в этой черной пустоте. Мои руки тяжелы, как камни, от тяжести моих собственных сомнений. Беспокойство обжигает душу. И вот на грани безумия я вижу мерцающий свет, словно луч надежды, он пробивает зияющую темноту насквозь. Это знак, что не все потеряно, что есть сила, способная противостоять злу и победить тьму.
Я взываю к этому свету, словно читаю молитву, и внутри меня замирает тревога и растет уверенностью, что даже в самых темных уголках души можно найти путь к спасению.
Глава 8. Под серебром
Минут через двадцать, когда я уже отошел от наваждений и запихал в себя нехитрую трапезу, в комнату после короткого стука вошел Иван. Он быстро затворил за собой дверь, был задумчив больше обычного, на его скулах играли желваки. Свет от окна поблескивал на круглых очках и забелял их, как будто они были покрыты жирным молоком. Я все еще сидел на стуле. Пустые контейнеры лежали на краю стола. А два стакана кофе, так и нетронутые, стояли ближе к окну.
– Нам нужно поговорить! – тихо сказал Иван, казалось, он боялся, что его кто-то услышит помимо меня. Комната Лизы была по соседству.
После того, как услышал его слова, я погрузился в раздумья. Возможно, эти блики в очках заворожили меня, и я по обыкновению запутался в себе, в мыслях и чувствах, которые поглощали меня медленно, но уверенно, как лава металл.
Ох уж эти разговоры, Иван! Неужели и ты предложишь сделку? Мне уже начинала не нравиться вся эта возня, обстановка становилась нервозной, и невыносимое чувство преодоления себя гложило изнутри. Хотелось хоть немного вздохнуть и не напрягаться так сильно, чувства обострились. Возможно, мне все это только казалось, а на самом деле во мне скучал прожженный алкоголик, которого на время лишили дозы спиртного. Мир потускнел, в глазах стояли черные краски, смыть которые можно было только хорошей порцией водки. Я потихоньку замечал, как начал меняться в худшую строну, стал нервным и раздражительным. А ведь до этого момента верил, что я не алкаш, а просто пью в свое удовольствие и могу в любой момент, если захочу, бросить. Но я не хотел. А оказывается, просто не мог. Надо подружиться с Златко и попросить его привезти бутылочку… Благо, деньги у меня есть. Как бы так незаметно от Куколки и Длинного сунуть ему сотенку и намекнуть… Надо раздобыть болгарский словарь. Я уже было хотел кинуться к телефону и посмотреть, установлен ли у меня на переводчике болгарский язык, как мои улетевшие мысли и порывы души прервал Иван, который прошептал что-то невнятное. Он уже стоял напротив меня и с любопытством всматривался в моей лицо. Наверно, я казался ему застывшей античной статуей, которая вспоминает, как ее сначала отбивали из куска мрамора умелые руку скульптора, а потом красили в пестрые цвета, придавая коже, глазам и одежде выражение и эмоции. Люди восхищались великолепно сложенной фигурой. Но минули года, пришли варвары, кинули статую в грязь. И затем время, соль и осадки выжгли все, что ей было дорого, осталась только память внутри мрамора о былом и важном.
– О чем задумался? – спросил Иван. Он смотрел сверху вниз на сидящего меня и улыбался. Наверно, эта улыбка была искренней. Ведь я в те секунды, быть может, походил на идиота, который витает в мечтах как в облаках летают птицы. Я вышел из охватившего меня оцепенения.
– Да так, о ерунде. Бывает у меня такое, что погружаюсь в мысли, и они захватывают меня всего, и не могу никак выйти из лабиринтов.
– Как я тебя понимаю! Позволь, я сяду? – Иван показал на кровать, я кивнул, и он сел на краешек, явно стесняясь, – как тебе, кстати, лабиринт замка? Я занимаюсь исследованиями древних строений, имею некоторый опыт в исследовании замков старушки Европы, именно поэтому Инре выбрал меня и позвал в эту экспедицию. Уж не знаю, что он задумал, но тут явно что-то нечисто. Не похоже, что это все под патронажем правительства Румынии проходит, уж больно все секретно. По правде сказать, мне это все не нравится. Я тебе хотел показать одну штуковину… Сейчас сходим. А пока хотел поговорить с тобой по поводу утреннего похода в склеп Дракулы. Как тебе перевод перевод надписи на плите с румынского?
– Твой стих лучше перевод, он крутиться у меня в голове, вернее последние строчки. «Кто разбудит его, тот умрет». Но хотелось бы прочитать его весь.
– Стих есть в бумагах в твоем рюкзаке. Ты не нашел?
– Нет, я и не искал. Спасибо, что сказал. Посмотрю. Но в любом случае надо ориентироваться на оригинальный перевод.
Иван кивнул и наклонился в мою сторону, словно хотел раскрыть мне секрет.
– Ты знаешь, – сказал он, – я уверен, что ты сможешь мне помочь, в отличие от Лизы. Эта шарлатанка, а всех медиумов и ясновидящих я считаю шарлатанами, так вот, эта шарлатанка, пока ты не приехал, тут такое устраивала! Зажигала свечи, песни странные пела волкам, чучелам у камина, глаза закатывала. Я думал, что с ума сойду, но не от того, что она страха нагнала, нет, а от ее тупости. Это при тебе она ведет себя прилично. В общем, ладно. Оставим ее в покое. Я получил короткую справку о тебе от Инре Стивенсона, он писал о тебе как о грамотном археологе, который может связать воедино то, что я в силу своей зашоренности не могу увидеть. Что ты можешь сказать о надписи на плите в склепе? Есть ли зацепки?
– Про оригинальный текст ничего сказать не могу, ты же, наверно, понял, что румынский я совсем не знаю, но вот перевод… Знаешь, если он точен, то там есть любопытные слова, которые могут пролить свет на настоящую могилу Цепеша. Проклятый, здесь, я уверен!
Я вскочил со стула, как будто пролил на ноги кипяток. Кинулся к рюкзаку, который лежал в том же месте, в котором я его оставил – недалеко от стола, достал пачку бумаг, вынул из них нужную и показал Длинному.
– Вот смотри, первые же слова. Они любопытные. «Здесь зарыт в темнице крови Влад Цепешь Дракула, вампир ночной». У тебя же есть переводчик, посмотри, насколько точен перевод слова «зарыт». Есть ли другие значения? Если перевод точен, то нам нужно искать именно зарытого Влада, окруженного землей. «Головы его родных и слуг сложены здесь, под пятой его». Эти слова указывают на то, что в ногах Цепеша лежат головы убитых слуг и родных. Но в склепе никаких голов мы не наблюдали. Кости черепа довольно прочные. И по опыту скажу, что в целом микроклимат склепа довольно щадящий, с ними бы ни за пятьсот, ни за тысячу лет ничего бы не случилось. А это значит…
– Что мы не там ищем? – продолжил мою мысль Иван.
Длинный внимал каждому моему слову, и по его настрою я понял, что мой рассказ зацепил его. Он уже начал понимать мою мысль, и я продолжил.
– Нет, мы ищем как раз там. Все указывает на то, что мы близки к разгадки тайны, которую хранили веками эти стены. Я сразу скажу тебе, что я прожженный скептик. И во всю эту чушь не верю. Но даже просто останки Цепеша и его скелет да и вся эта история – большая находка, которая имеет историческую и культурную ценность. Ну а если он и правда вампир и скован цепями Орденом Святой Марии, чтобы уберечь человечество, то тем хуже для нас и всех людей на Земле.
Иван взял у меня из рук лист бумаги с переводом и внимательно посмотрел на строки, которые он итак видел и которые, наверно, перечитывал многажды.
– Любопытно… – прошептал он, – пожалуй, с этой точки зрения на лабиринт я еще не смотрел. Пожалуй, сегодня изучу архитектонику подземелий, посмотрю на ноутбуке в Автокаде. А сейчас я хотел бы тебе кое-что показать. Только тссс… Лиза не знает. А мне с этой штукой в комнате жить дальше тяжело. Я тоже, как и ты, по натуре скептик. Но на этом проекте во что только не поверишь: и в Бога, и в Дьявола. Лишь бы не видеть кошмары по ночам. Мне стали сниться кошмары, причем каждый день. Хотя раньше сны редко видел, они все были такие невзрачные. А эти, здесь, как реальность, руку протяни – дотронешься. Один сон такой. Я лежу обездвиженный, даже кончиками пальцев пошевелить не могу. И ко мне подходит страшная старуха, ведьма, она что-то шепчет, затем погружает в мою грудь руку и достает сердце, мое живое сердце. Я нахожусь в каком-то лесу, темном, страшном, и эта ведьма склонилась надо мной. А потом сжимает сердце, оно лопается, и эта тварь меня целует смрадным ртом прямо в губы. Был и другой сон, как монстр с головой то ли коровы, то ли свиньи перерезал мне ножом горло. Кровь лилась, и я захлебывался ей, чувствовал, как она заливает легкие, пока не проснулся на последнем всхлипе. И каждый раз я просыпаюсь в поту. И эти секунды после просыпания такие ужасные. Так страшно их переживать одному в этом замке. Особенно жутко, когда просыпаюсь вдруг ночью, когда еще темно. Ты запираешь дверь на засов? Обязательно делай это. Я не суеверный, но тут стал каким-то мнительным что ли. И эта история с волками и твоим пиджаком. Что за ужасы? Ты действительно видел волка, он гнался за тобой и Лизой?
– Но это был не сон, – ответил я, – вроде это был не сон. Но пиджак. Представляешь, он висел на стуле, когда я проснулся. Лиза сказала, что не вешала его и не находила. Если она врет, то…
В безумии я кинулся к шкафу, открыл, скинул с верхней полки на кровать одеяло и с облегчением вздохнул. Пиджак был на месте, мне не приснилось, как я его запихивал в шкаф.
– Пиджак на месте, – с облегчением в голосе сказал я.
– А засов, ты задвигал задвижку? Дверь была заперта?
– Нет, я так устал, что сначала забыл про замок. А когда вспомнил, лежал уже в постели, я так устал, и совсем не хотел вставать. А потом как-то быстро прозвенел будильник. И за окном уже было светло.
– Хорошо, хорошо. Обязательно запирай дверь! А пока пойдем со мной. Я покажу тебе то, отчего, возможно, мне сняться кошмары. Мне приходится держать это в своей комнате по строгому наказу Инре Стивенсона, будь он неладен.
Иван положил лист с переводом на кровать, оттолкнулся руками от матраса, встал и пошел к выходу. Затем остановился, махнул рукой, тем самым позвал меня следовать за ним. Наверно он подумал, что я снова погрузился в себя и пребываю в оцепенении. Я кивнул, и мы вышли в коридор. Головы убитых животных смотрели как живые и следили за нами стеклянными глазами, в которых были заключены их никчемные души.
Ближайшая дверь вела в комнату Лизы. Следующая – в комнату Ивана. Длинный приложил палец ко рту, и мы крадучись прошли мимо двери Куколки.
Иван встал к своей двери левым боком, взялся правой за ручку и начал потихоньку поддавливать плечом на дверь, в то же время рукой он тянул на себя, чтобы уравновесить усилие и дверь резко не открылась. Его задумка оправдалась, и дверь поддалась почти без шума.
– Скрипит, проклятая, – прошептал Иван, когда мы были в его комнате и дверь была закрыта.
– Так смазать надо, – сказал я шепотом.
– Не петли скрипят, а дерево, когда полотно двери трется о коробку.
На этих словах Иван задвинул массивную щеколду.
– Плохо, что дверь открывается внутрь. Дракулу не удержит, – сказал я.
Хотел пошутить, но шутка оказалась неудачной, яэто понял по лицу Длинного, который скривил рот и закачал головой.
– Возможно, у меня есть то, чему даже Цепеш не сможет сопротивляется, – шепнул Иван.
Он прошел в комнату, которая оказалась раза в полтора больше моей с двумя окнами на стене, противоположной от входа. Это были просторные хоромы с двумя длинными большими столами, на которых стояли два ноутбука, система питания из аккумуляторов и стабилизатора, какие-то непонятные мне приборы, принтер и различные мелочи вроде раций, папок, ручек, стикеров и тому подобной чепухи. Под столами стояли большие коробки. Справой стороны стояла кровать. Ближе к двери тоже справа стоял… Нет, мне не показалось. Это был гроб, укрытый черным сукном. Очертания гроба хорошо читались, и мне сразу нарисовалась жуткая картина.
– Да, ты уже обратил внимание… – Иван подошел и сдернул сукно.
Передо мной предстал во всей красе небольшой гроб на среднего человека. Гроб стоял на полу. Но это не был тот гроб, который продается в похоронных бюро. Такой можно сделать только на заказ и за большие деньги. Блестящий, серебряный, лучи отражались от него, как от зеркала. Наверно, на солнце будет трудно не отвести взгляд. На крышку был приделан христианский крест с косой перекладиной под ноги Христа из того же металла, из которого был сделан сам гроб. Справа и слева к гробу были приварены ручки по три с каждой стороны. Сделано это для того, чтобы удобней было переносить. Выбивались из стройной картины только ушки под петли, одна по центру и две правее и левее от нее на расстоянии около сорока сантиметров с каждой стороны. Их назначение ни с чем нельзя было спутать – это были проушины под три навесных замка. Сама же крышка крепилась к основе на пять больших петель.
На крышку была приделана ручка. Длинный наклонился над гробом, взялся за ручку на крышке и открыл ее. Внутри гроб был по цвету таким же, как и снаружи.
– Гроб сделан из сплава алюминия и посеребрен. Поэтому он довольно легкий. Мы со Златко, хоть и изрядно помучились, но все же затащили его сюда. Теперь ты понимаешь, что все намного серьезней, чем на первый взгляд казалось? Инре Стивенсон дал мне четкие инструкции, что когда найдем Дракулу, его непременно надо положить в гроб. Заклинания, когда мы достанем его из склепа, перестанут действовать, и чтобы он не очнулся, ночью он должен находиться здесь. Именно поэтому все поиски мы ведем строго в то время, когда светит Солнце. Похоже на бред, если честно. Но раз нам платят, давай делать так, как просит заказчик.
– Да. Этот гроб… Он мне приснится сегодня. Черт, а можно я кое-что проверю?
Не дожидаясь ответа, я взялся за крышку, встал в гроб правой ногой, затем левой, развернулся и лег на спину.