– Что для любви требуются причины.
Разговор на этом закончился и больше не возобновился. Аратан так и не понял почему.
К вечеру они добрались до реки, что текла примерно в двух лигах к югу от Абары-Делак. В том месте быструю стремнину пересекал старый торговый брод, отмеченный высокими камнями на обоих берегах и огромными пнями на случай, если потребуется лебедка. Остатки заброшенных лагерей на берегах заросли высокой травой, а тропинки, что вели к реке, затопило, и из них торчали камни. В неподвижном воздухе стоял запах тухлой рыбы.
Ринт трудился вместе с сестрой, ставя шатры и расседлывая лошадей, а затем они начали готовить ужин. Оба молчали. Пограничник видел, что Аратан снова остался один: отец отослал его назад, словно бы повелителю не нравилось, что они едут бок о бок. Драконус приказал Аратану сменить лошадь, и тот вернулся к Хеллар, не в силах скрыть охвативший его трепет. Эта подробность не ускользнула от Раскана, который накричал на парня, и потом тот уже ехал позади сержанта и Драконуса, а Ринт и Ферен были замыкающими. Теперь Аратан снял свои доспехи со спины Бесры и с потерянным видом раскладывал их на земле.
Ферен с самого утра не произнесла почти ни слова, оставив Ринта наедине с мыслями о жестких словах, обвинениях и решениях, столь смертоносных и окончательных, что с них, казалось, стекала кровь. Чувство собственной правоты казалось ему непоколебимым, будто он стоял в центре бури, куда не проникали никакие сомнения.
Из-за этих мыслей он стал молчаливым и раздражительным. Ему недоставало общества Вилла и Галака, и Ринт опасался, что любая попытка заговорить с сестрой может привести к взрыву.
Пока Раскан кормил лошадей, а Ферен возилась у костра, Ринт спустился к воде, держа в руке кожаное ведро. Драконус прошел дальше вдоль реки и сейчас поднимался по каменистому склону, как будто ему не терпелось увидеть Баретскую пустошь.
У их похода явно имелись некие скрытые цели, о чем красноречиво свидетельствовала окружавшая его плотная завеса тайны. Неведение порождало риск, и Ринту это не нравилось. Хуже того, он почти ничего не знал о Баретской пустоши, а уж тем паче – о землях и народах за ее пределами. Азатанаи были загадочными, как и все чужаки: они появлялись среди тисте в одиночку, держались поодаль и, похоже, нисколько не нуждались в друзьях. Честно говоря, Ринт не видел от них особой пользы. Он скорее предпочел бы яггутов: те, по крайней мере, не позволяли джелекам вторгнуться на южные земли. Азатанаи же никак не реагировали, даже когда совершались набеги на их селения.
Но джелеки никогда не нападали ни на кого из азатанаев. Они не похищали детей, не насиловали женщин. Они лишь сжигали дома и убегали с добычей, а азатанаи попросту смеялись им вслед, словно бы собственность не имела для них никакого значения.
«Богатство, – говорили они, – ложное мерило. Честь невозможно накопить. Ею не украсишь комнату. В золоте нет отваги. Лишь глупцы строят крепость из богатства. Лишь глупцы могут жить в ней, считая, что находятся в безопасности».
Эти слова повторялись не раз, хотя Ринт не знал, кто из азатанаев впервые их произнес; они часто звучали в солдатских лагерях во время войны, подобно рассказам о героических подвигах, но при этом были полны удивления, непонимания и недоверия. Но Ринта и прочих ставила в тупик вовсе не их замысловатость, – собственно, здесь не было ничего особо сложного. Не по себе становилось оттого, что азатанаи делом доказывали свое безразличие.
«Тот, кто сокрушается о голодающих крестьянах, сам каждый вечер ест досыта. И на поверку все его осуждение богачей оказывается лицемерием, пустыми словами».
Но азатанаи говорили правду, невозмутимо наблюдая, как джеларканские разбойники похищают или уничтожают все, что у них имелось.
Подобная невозмутимость пугала Ринта. Способны ли азатанаи вообще на гнев? Испытывают ли они негодование? Можно ли их оскорбить?
Он бросил в реку привязанное к веревке ведро, глядя, как оно наполняется водой. Тяжесть ведра оттягивала руки.
Драконус поднялся на возвышенность и смотрел на запад, где в красном сиянии опускалось за горизонт солнце. Мгновение спустя он поднял руку в перчатке.
Вытянув ведро. Ринт поставил его на берег, расплескивая воду. Сердце его внезапно загрохотало, будто барабан. Драконус повернулся и направился обратно к реке, где его встретил Раскан. Они обменялись несколькими словами, а затем повелитель двинулся дальше. Сержант продолжал смотреть ему вслед.
«Кто-то приближается сюда. С запада. Кто-то… кого они ждут».
К брату подошла Ферен, хрустя подошвами мокасин по прибрежной гальке:
– Видел? – (Он кивнул.) – Кто бы это мог быть?
– Вряд ли кто-то из яггутов, – ответил Ринт. – Но кто же тогда? Азатанай? – Он заметил, как Ферен бросила взгляд на лагерь. – Боишься за парнишку? Какова его роль во всем этом?
– Не знаю.
– Ты сделала то, о чем тебя попросили, Ферен. И теперь он будет ждать большего.
Она недовольно взглянула на брата:
– Разве Аратан не всего лишь клятый щенок, которого нужно обучить послушанию?
– На этот вопрос ответить можешь только ты, – хмыкнул он.
– Ты мужчина. И ничего в этом не понимаешь.
– Это я-то не понимаю? Сколько лет было бы сейчас мальчишке? Столько же, сколько и Аратану, или около того. – Ринт увидел, что его слова обрушились на Ферен, подобно удару меча по лицу. – Прости, сестра.
Взгляд ее стал бесстрастным.
– Дети умирают. И матери приходится это пережить.
– Ферен…
– Это вина его отца, а не моя.
– Знаю. Я не хотел…
– Горе вложило в его руку нож, а эгоизм заставил вонзить этот нож в сердце.
– Ферен…
– Он покинул меня, когда я больше всего в нем нуждалась. Это стало для меня уроком, брат. Хорошим уроком.
– Аратан не…
– Знаю! Разве не я сегодня весь день жевала мертвое мясо? Разве не я трудилась до потери сознания? У меня был сын. Он умер. У меня был муж. Он тоже умер. И у меня есть брат, который думает, будто хорошо знает меня, но знает он лишь образ сестры, который сам же и придумал. Иди снова к ней, Ринт. Ее легко найти. Она закована в цепи внутри твоей головы.
Ферен подняла руку, будто собираясь его ударить, и Ринт напрягся, но ничего не произошло, и мгновение спустя она уже шла обратно к костру.
Ему хотелось расплакаться. Но он лишь обругал себя за глупость.
На возвышенности по другую сторону реки появилась массивная рослая фигура, облаченная в толстые кожаные доспехи. На плече незнакомца лежала связка копий, а в руке он держал тяжелый мешок. Голова его была непокрыта, свободно падающие волосы отбрасывали кровавый отблеск в лучах заходящего солнца. Помедлив, пришелец направился в сторону брода.
Ринт понял, что это азатанай, хотя никогда прежде их не видел.
«Единственный воин среди азатанаев. Тот, кого знают как Защитника. Хотя на вопрос, с кем он сражался, я ответить не смогу. Полукровка-телакай, близкий друг Кильмандарос. Это Гриззин Фарл».
Вода едва доходила до края тяжелых сапог великана.
– Драконус! – взревел он. – Так ты и впрямь прячешься от всего мира? Ха, а я-то не верил – и каким же дураком оказался! Смотри, у меня есть эль!
Он явился среди них как тот, кому нечего было опасаться и нечего терять, и лишь намного позже, спустя годы, Аратан понял, каким образом оба этих качества подпитывали друг друга, вызывая по очереди чувства восхищения и крайней жалости. Но при появлении этого незаурядного мужчины в лагере создалось впечатление, будто некий великан спустился с высоких горных утесов, из продуваемой всеми ветрами крепости, где в залах гуляет эхо, подножия деревянных дверей покрыты инеем, а хозяин ее устал от одиночества и ищет общества.
Есть те, кто пышет пьянящей, как испарения эля, радостью, манящей, словно тепло костра в холодную ночь. Они способны развеселить одним лишь взглядом, будто весь мир полон шуток и все вокруг готовы упасть в их радостные объятия.
Азатанай сообщил, что его зовут Гриззин Фарл, и, не дожидаясь, когда Драконус представит ему присутствующих, сам подошел к каждому по очереди: к Раскану, Ринту, а затем Аратану. Когда пальцы великана сжались на запястье юноши, морщинки в уголках его глаз стали резче и он сказал:
– Это рука умеющего держать меч. Твой отец постарался подготовить тебя к предстоящей жизни. Ты – Аратан, неудобный сын Драконуса, потерянное дитя охваченной горем матери. Не эта ли рука, которую я сейчас держу, вонзит нож в спину своего отца? Именно этого Драконус боится – да и какой бы отец на его месте не боялся?
Аратан уставился в серые глаза азатаная.