Ночная смена. Остров живых

– Не, речь про его дедушку. Так вот у него есть сказочка: типа, вот лежит валун, на ощупь горячий – и мальчику становится известно, что если его раздолбать – то жизнь снова проживешь. Ну, мальчик идет к герою-революционеру: типа, дедушко – вот иди разломай камень, а то ты вот и без руки, и без ноги, и без глаза, и без зубов – а так жизнь проживешь заново.

– И что революционер?

– Не, говорит, на фиг мне это – чтоб опять и ногу оторвало, и руку отрубили, и зубы повышибали…

– Э, как всегда заковыристо… Проще-то, что хотел сказать? – иронизирует братец.

– Проще? Ну, вот с дедами нашими ты хотел бы временем проживания поменяться? Чтоб три войны, да коллективизация, да индустриализация? Или с отцом – охота поменяться временем проживания? Чтоб опять же пара войн, да блокада, да голод, да потом работа на износ на благо страны – и в итоге оказывается, что работал на страну, а присвоили себе все это сотня шустрых прохвостов? К фигам. Мне мое время нравится больше. Хотя и такое оно нам досталось. Вот и нихьт ин ди гроссе фамилие клювен клац-клац.

– Ладно. Залез на своего конька. А я вот хочу рыбу половить, да в баньке попариться, – потягивается братец, словно большой котяра.

– Ну. Скоро уже народ просыпаться начнет – взопреем мигом. Токо так пропотеть – в минутку.

– Это да. Часа два – и начнется…

– О, Личный Его Императорского Высочества Принца Фернуапа Тридцать Девятого Четырех Золотых Знамен и Золоченого Бунчука с Хвостом и Брякалкой Именной Бронеход «Гордый Варан», – говорит Саша при виде нашего бэтра, волочащего за собой другую железяку.

Совершенно неожиданно первым с командирской машины прыгает Демидов – вот уж кого меньше всего ожидал тут увидеть, так это нашего воспитанника из беспризорников.

– Ты-то откуда? – удивляюсь я визитеру.

– А я с пополнением! – горделиво заявляет Демидов.

– Что, Дарья тебя отпустила?

– Ну… почти…

– Гляньте, а он с винтовкой!

И действительно, на плече у Демидова – малопулька. Вид у него забавный – с одной стороны, вроде как побаивается. А с другой – как бы и самолюбованием занимается. Гордится мальчишка собой, явно.

– Вот сейчас Андрюха вставит тебе фитиля.

– Не. Он одобрил. Только звание такое присвоил, что не пойму, – говорит Демидов.

– Это какое?

– Гаврос. Это что ваще? Че-то на Барбоса типа? – подозрительно уточняет воспитанник.

– Гаврос, – удивляется Саша. – Греческое что-то?

До моей головы, наконец, доходит.

– Да не Гаврос. Гаврош, наверно?

– Да, точно – Гаврош. Это – собака?

– Не, это пацан такой был, беспризорник. Когда в городе Париже пошли уличные бои – воевал, как зверь. Так что все в порядке: почетное погоняло. Ну, то есть звание.

– А, ну тогда – ладно. Бывшая «Надежда группы» успокаивается – видно, опасался попасть снова в глупое положение. А так не стыдно – свой брат, пацан такой кульный…

Шум в ушах все-таки сильно мешает. Надо же, как меня этот чертов наркоман уделал. С другой стороны, не удивительно. Ради кайфа нарк пойдет на любое преступление – ему и себя не жаль. Что забавно, я ж своими глазами видел два эксперимента, после которых словечко «кайф» стало для меня синонимом слова «смерть».

Известно, что у любого живого существа самое главное – это его жизнь.

Но не всегда.

Я-то прекрасно помню эти довольно интересные эксперименты по поводу приоритетов.

Антураж – клетка с полом, к которому подведен ток. Когда крыса идет по полу – ее бьет током. Ток можно регулировать – вплоть до смертельного уровня. Есть два безопасных островка на торцах клетки, там током не бьет. Крыса располагается на одном конце, а на другом размещается что-то важное для крысы.

Еда. Крыса идет к еде, и ее шарашит током. В конце концов, при повышении силы тока крыса предпочитает сдохнуть от голода, но не получать разрядов.

Вода. Тут силу тока надо увеличивать – от жажды крыса помирать соглашается только под более сильными разрядами. Потому как без воды крыса живет не дольше суток – обмен веществ у нее ураганный.

Детеныши. К своим новородкам крыса-мама прет, невзирая на любой ток. Плевать ей на ток, когда голодные детеныши пищат. Как пишут в романах, «только смерть могла остановить ее».

Понятно с приоритетами? Так вот, оказывается, что если сочетать этот эксперимент с вживлением в мозг – а точнее, в центр удовольствия – электродов, когда крыса давит на клавишу и получает кайф, то такой кайфующей крысе похрену и еда, и питье, и детеныши.

Ее ничего, кроме собственного кайфа, не интересует, и кайфует она аккурат до смерти, которая из-за пропажи интереса к жратве и питью наступает через сутки…

Вот я и вижу, что нам старательно вколачивают, что самое главное в жизни – это кайф… Крыса с детенышами и клавишей так перед глазами и стоит.

Вроде бы становится светлее. Или из-за фонарей на технике? И вроде бы уже глаз различает, что техника – зеленого цвета и даже детальки всякие. Или все же фары?

Народу становится еще больше – начвор обратно приехал.

Первым делом они сцепляются с Ильясом.

Нашему командиру уже не понравилось, что саперы утрюхали на коробочке, а то, что начвор увел самую мощную нашу единицу – понравилось еще меньше. А тут начвор нагло налагает лапу на большую часть благоприобретенной нами техники. Этого Ильяс вынести не может.

– Начвор, эти мукти бхукти[11] здесь не прохонже! Я тебе не девадаси[12]! Мне такие майтхуны[13] на хрен не нужны! Техника была брошена, мы ее взяли с боя, при проведении этих, спасательных работ. А тут ты такой красивый нарисовался и говоришь, что нам хватит трех БТР, а на остальное лапу накладываешь?

Оппонент оказывается тоже не прост.

– Ну а я – не сурасундари[14], а офицер. Есть приказ по Кронштадтской базе – а полномочия мои тебе от Крепости известны, но можешь и уточниться. Поэтому не надо мне тут – и начвор широко ухмыляется – майтхуны показывать. Все четко и просто: на охотничью команду с прикомандированными – три БТР. И все. А то хитрый какой – нахапал полну попу огурцов и по-хинди говорит.

К нам подходят несколько прибывших с начвором мужиков. Заместитель коменданта Петропавловки Михайлова – медлительный, вальяжный – неторопливо выговаривает:

– Это тебе повезло, что их Старшой в больницу попал. У того еще хлеще было, по принципу:

Сел паром на мели – три рубли.

Сняли паром с мели – три рубли.

Поели-попили – три рубли.

Итого: тридцать три рубли…

Начвор морщится.

– Я в курсе. С самого начала. Так вот – какие неясности?

– Дакаити[15] просто откровенный! – продолжает Ильяс.

– Чья бы корова! Нам еще отмазываться от армеутов придется. Они почему-то эту технику своей числят. Да, к слову – я и Старшого предупредил. И от него добро получено.

Ильяс пышет жаром. Но последнее его сломило – машет рукой.

– Не унывай, дружище, – задушевно произносит Михайловский заместитель, помни:

Сноски