– А смысл возражать, – уныло пробормотала Сати.
Вистан вытащил из стопки папок самую толстую и протянул полицейскому. У того брови поползли вверх:
– Вы подготовились?
– Да, – строго ответил Вистан, и когда полицейские переглянулись, спокойно добавил: – Состояние Сати вчера значительно ухудшилось, поэтому сегодня ей был назначен приём, на который она собственно и пришла.
Высокий полицейский усадил Сати на стул, а сам, с разрешения Вистана, расположился на месте главного врача. Все вопросы касались ресторана, в котором она сегодня обедала, да её спутника доктора Конора. Молодой полицейский притулился на подоконнике: он быстро листал историю болезни Сати, и лицо его становилось всё мрачнее.
– Какие отношения вас связывали с доктором Конором? – не переставая что-то бегло записывать, бесстрастно спросил худой полицейский.
Сати хотела сообщить, что никакие, как вмешался Вистан.
– Док был бездетен, – печально заметил он и улыбнулся Сати с такой нежностью, что она заволновалась: что это с ним? Зачем он изображает перед полицейскими доброго отца? А Вистан продолжал: – Конор относился к Сати, как к дочери, и они часто обедали вместе. Сати добрая девочка, и не отказывала старику в такой малости…
Сати сжала пальцы в кулак, едва сдерживая смешок: да она терпеть его не могла! И частые приказы приёмного отца пообедать с его компаньоном на неделю вгоняли Сати в жуткую депрессию. По молодости Конор был жутким бабником, поэтому своих детей у него было немало. Только вот старик так никого из них и так не признал. То ли не хотел оставлять наследство, то ли нечего было оставлять. Сати гадливо скривилась: скорее всего, последнее! На женщин уходило много денег… Она подняла глаза и вздрогнула от холодного взгляда Вистана, который заметно покачал головой. Он видит Сати насквозь, знает, о чём она думает. По спине поползли мурашки, усмешка сползла с губ.
Полицейский скрупулёзно записывал что заказывал Конор, а какие блюда предназначались Сати. Парень неожиданно подорвался с подоконника и подошёл к столу. Вистан напряжённо покосился на лист, который он показал сослуживцу, у тощего полицейского по щекам скользнули желваки. Сати недоумённо покосилась на заключение её здоровья после давней автомобильной аварии: что их так насторожило?
– А почему вы спрашиваете о Коноре? – воспользовавшись паузой, спросила она. Нерешительно покосилась на Вистана, и, хоть и боялась вызвать недовольство, всё равно тихо уточнила: – Что-то случилось?
Лицо худого полицейского дрогнуло, папка выскользнула из его рук и шлёпнулась на стол, а его молодой сослуживец тихо рассмеялся:
– Это шутка?
– Это диссоциативное расстройство идентичности, молодой человек, – строго произнёс Вистан и в упор посмотрел на Сати: – Как, по-твоему, сколько времени ты провела в ресторане?
Сати пожала плечами и неуютно поёжилась под внимательными взглядами полицейских.
– Может, полчаса, – пробормотала она.
– Ты голодна? – мягко спросил Вистан. Сати прислушалась к себе и помотала головой, а отец усмехнулся и добавил: – А помнишь, что ела?
Сати попыталась вспомнить, но виски скрутило резкой болью, она вскрикнула, тело пронзила крупная дрожь. Вистан быстро приблизился и протянул руку, Сати, ощутив на затылке его горячую ладонь, немного пришла в себя.
– Как видите, – резко сказал главврач, – она ничего не помнит. Наверняка Сати испытала нервное потрясение, когда моему бедному другу стало плохо, и это спровоцировало ухудшение состояния. Поэтому она и не реагировала на происходящее. Если на этом всё, прошу вас уйти. Мне нужно проводить приём пациентки.
Он держал Сати в объятиях до тех пор, пока полицейские не собрали свои вещи и не покинули кабинет. Когда всё стихло, Сати ощутила, как приёмный отец легонько оттолкнул её, и несмело подняла глаза.
– Так что случилось? – спросила она, хотя сердце сжалось в предчувствии чего-то ужасного. Голос становился всё глуше, тело тряслось всё сильнее: – Я не знаю, кто это был. Кто приходил в этот раз… Когда очнулась, Конора не видела. Одна женщина помогла мне уйти из ресторана… Я не знаю, что произошло… Честно!
Вистан схватил Сати за плечи и тряхнул так, что у неё клацнули зубы.
– Конор мёртв, – сухо произнёс он.
Сати судорожно сглотнула, затылок пронзила острая боль.
– Нет! Неужели, это Андро? Ох… ужасно…
Вистан холодно рассмеялся и отпустил её плечи.
– Твои личности ни при чём, – цинично произнёс он и, расположившись за своим столом, безразлично проговорил: – Сердечный приступ. Возвращайся домой, прими лекарство и ложись отдыхать.
Нежная забота в главвраче растаяла сразу, как закрылась дверь за полицейскими. Как исчезло и намерение лечить её. Впрочем, Сати была только рада покинуть клинику: пятая палата стала для неё жутким кошмаром! Не чувствуя ног, она добралась до приёмной и практически рухнула на стул. Конор мёртв, и, хоть Вистан и говорит, что она ни при чём, Сати нервничала: не просто же так в клинику явилась полиция? Голова раскалывалась, грудь разрывало от боли, – казалось, не хватало воздуха, – руки и ноги тряслись. Нужно взять себя в руки, иначе это произойдёт опять… Вдох-выдох.
Она ни за что не хотела оставаться в клинике, но и думать о возвращении домой, где Дэн будет доставать её ночным видео и поджидать, когда же она превратится в распутную Нааму, невыносимо. Возвращаться и снова глотать лекарства, от которых становится лишь хуже? Возвращаться туда, где для неё никогда не было места?
– Это не жизнь, – пробормотала она. – Это ад.
Но с этого дня в личном аду Сати есть луч света. Тоненькая призрачная соломинка, которая подарила надежду на спасение. Пусть даже мужчина тот совершенно обычный, а свет ей лишь примерещился, Сати не отступит. Потому что сейчас это повод жить дальше.
***
Лука медленно шёл по запущенному саду. Высокая трава, словно пытаясь его остановить, цеплялась за щиколотки, в воздухе витали нежные ароматы цветов, раздавалось низкое жужжание невидимого шмеля, солнечные лучи едва пробивались сквозь густую листву давным-давно никем не стриженых деревьев. Но Лука не видел окружающей красоты, по лицу его бродили тени прошлого, глаза заволокло туманом горечи. Та девчонка коснулась незаживающей раны в его груди, боль будоражила, вырывала из привычного полузабытья.
Свет! Так сказала одержимая. По щеке скользнула слеза, – уже вторая за сто лет! – а перед глазами возникло лицо Лилиан, и он мог бы поклясться, что услышал её нежный шёпот: «Ты мой свет!». Дыхание перехватило, и Лука судорожно дёрнул воротник, послышался треск рвущихся ниток, в траву полетели пуговицы. Как ему усмирить себя? Как вновь усыпить?
Из-за дерева высунулась косматая голова:
– Тебе плохо?
Лука уронил руки и недовольно посмотрел на Аббадона.
– А что, завидно? Хочешь, и тебе сделаю плохо? – холодно уточнил он.
– Размечтался! – Карлик, забавно раскачиваясь на маленьких ногах, пробрался через кусты и протянул руку: – Я хочу, чтобы и тебе, и мне было хорошо!
Лука неохотно опустил голову, и при взгляде на маленькую ладонь Аббадона, брови его поползли вверх.
– Компания «Чистые киски»? – прочитал он витиеватую надпись под изображением девушки в стиле пин-ап. – Ты действительно считаешь, что мне это нужно?!
Аббадон ухмыльнулся в бороду и хитро сощурился.
– Не знаю как тебе, а мне позарез как нужно! Столько лет всё сам, да сам… Я, знаешь ли, небольшой специалист. Тебе же будет лучше!
Он заломил руки, а Лука фыркнул:
– Мне?
Карлик быстро-быстро закивал:
– Да! Я буду прилежнее исполнять свои обязанности, и тебе не придётся ворчать. У меня же столько времени освободится, когда…
– Мне неинтересно! – подняв руку, прервал его Лука.
– Ну, пожалуйста! – Простонал Аббадон, молитвенно сложив руки, густые брови его поднялись «домиком». – Что тебе стоит? – Он осекся и, виновато опустив глаза, поковырял землю носком розового детского кроссовка: – Стоит, конечно… И недёшево. Но у нас же есть деньги! Мы их толком и не тратим. А так и польза и моральное удовлетворение…
– Моральное? – холодно уточнил Лука и покачал головой: – Нет, Аббадон! Помнишь условия твоего проживания в моём доме? Не показываться людям.