Мир номер 13

Побродив так какое время Сэл сел на пол и попытался объясниться с самим собой.

«Так, что происходит и где я? Я не могу вспомнить, что произошло и как я здесь оказался, – Сэл приложил указательные пальцы к вискам и напрягал свою память, чтобы понять всё происходящее, – я вспомнил. Последнее, что было – это я пытался остановить Дженис, когда её сила вышла из-под контроля. Но у меня должны были остаться ожоги, – Сэл ещё раз осмотрел своё тело, – даже одежда выглядит, как новая, хотя должна была местами прогореть. Может это просто сон? – для проверки теории Сэл ущипнул себя за руку и почувствовал боль, – ничего не понимаю. Если это не сон, то что это?»

Парень поднялся на ноги и со всей силы прокричал:

– ЭЙ! ЕСТЬ ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ?

Ничего. Даже эха не было, его крик будто погрузился в стены и ничего не принёс.

Сэл пытался «настроиться» на волну хоть кого-нибудь, он хотел услышать хотя бы мысль, хотя бы её отрывок. Сэл вдруг подорвался и снова пошёл в лабиринты. Сначала он просто шёл, но вскоре перешёл на бег. Он хотел услышать хоть кого-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы понять, что он здесь не один. И вдруг он резко остановился. Он словно наткнулся на невидимую стену воздуха, которая не давала пройти дальше и будто сжала парня в тиски, не давая вздохнуть и двигаться.

Несмотря на малоприятную ситуацию Сэл через секунду был счастлив, так как услышал голос. Голос был женским и очень знакомым, будто из прошлой жизни, было такое ощущение, что он знал обладательницу этого голоса очень хорошо и ему хотелось сделать всё, что говорил этот голос. Но голос гремел холодным, угрожающим и жестоким тоном, и сказал то, чего Сэл никогда не хотел слышать в своей жизни:

– Ты провалил свою миссию. Твоё наказание уже началось. Ты никогда больше не увидишь, не услышишь, не почувствуешь ни одно живое создание. Ты навечно заключён в лабиринте, из которого никогда не выберешься и будешь коротать свою бессмысленную жизнь без возможности её прервать раньше, чем старость и немощь заберёт тебя из этого и всех других возможных миров.

После окончания монолога Сэл почувствовал, что невидимые тиски освободили его и он тут же начал молить:

– Нет, пожалуйста, я всё исправлю, не поступайте так со мной или лучше убейте меня, умоляю…

Сэл знал, но не хотел осознавать, что голос не вернётся, что теперь он тут один и никто к нему никогда не придёт. Наказание за провал всегда должно соответствовать тому, чего ты боишься больше всего, так будет справедливо. Так будет правильно. И на это он соглашался, когда давал верность…кому?

Сэл не мог вспомнить почему он знал этот голос, почему он признавал наказание справедливым и почему он просил прощения за провал миссии, о которой даже ничего не знал.

Сэл кричал, умолял и звал хоть кого-нибудь в этом пустом месте. Он не знал, сколько прошло времени с момента начала его наказания. Он вообще не понимал, как идёт время. Он его не чувствовал.

«Мне нужно взять себя в руки и сделать хоть что-то, – Сэл пытался успокоиться, но его трясло, – я не могу поддаваться панике, нужно действовать адекватно»

Мысли у парня были правильные, но вот паника никак не хотела уступать место рациональному мышлению. Встретив свой самый большой страх, о котором он раньше не задумывался или просто не помнил, Сэл потерял контроль над собой, своими эмоциями и действиями.

Он сел, прижался к стене и закрыл лицо руками. Сэл попытался напрячь память, вспомнить, что привело его к такому исходу и какую миссию он мог провалить, но всё тщетно. Он был наказан и лично ощущал, что наказан по справедливости, но не мог вспомнить за что.

Тогда Сэл вспомнил, что однажды почти провалил миссию по спасению Дженис, но в итоге он же её закончил и привёл в Максиму, как того и требовала Мила.

«Но этот голос не принадлежал Миле, – Сэл безвольно опустил руки и смотрел наверх, на такой же белоснежный и пустой потолок, – этот голос принадлежал той, кому я поклялся служить и принял любое наказание за провал. Это не Мила и это не кто-то из Максимы. Но я не помню кому я подчинялся до этого. Я был один, всегда один до того, как попал в Максиму, и я был ребенком. Мне было десять лет и в Максиме я уже прожил девять лет, я точно это помню. Но почему я не могу вспомнить ничего, что было со мной до Максимы?»

В своих мыслях Сэл не заметил сколько прошло времени и это его напугало.

«Я должен вести учёт, мне нужно знать сколько пройдёт времени, прежде чем я смогу отсюда выбраться. Я точно смогу, я должен, мне нужно понять, где я слышал этот голос и почему я готов ему подчиняться, – парень запустил руки в волосы и застонал, – черт, а ещё я не могу оставить Дженис одну. Она так мне верила. Я её подвёл, мне нужно с ней объясниться, надеюсь, она всё ещё считает меня своим другом».

Сэл понял, что будет делать параллельно с придумыванием способов выбраться из этого лабиринта. Он будет считать секунды.

– Один, – собственный голос показался Сэлу резким и громким в этой давящей на уши тишине, но в то же время ему хотелось слышать хоть что-то, пусть даже свои собственные мысли вслух, – два…три…четыре…пять.

Сэл резко поднялся на ноги и, не давая панике снова взять над ним верх, шёл и считал.

– Двадцать шесть…двадцать семь, – парень прошёл до ближайшего поворота и решил идти хоть куда-нибудь, лишь бы не сидеть на месте, – двадцать восемь…двадцать девять…

Сэл шёл и считал. Он не останавливался, не задумывался, он делал только два действия. Шёл и считал.

– Семь тысяч двести двадцать пять, – Сэл параллельно со счётом быстро перевёл секунды в минуты, а минуты в часы и понял, что бесцельно бродит уже чуть больше двух часов, но не остановился, не дал себе время над этим подумать, – семь тысяч двести двадцать шесть…семь тысяч двести двадцать семь…

На двадцати тысячах Сэл вдруг понял, что не чувствует усталости, голода, желания поспать или сходить в туалет. Несмотря на то, что он без передышки ходил, а иногда и бежал, у него не сбивалось дыхание, ему не хотелось передохнуть или присесть. Внезапная мысль успела проскочить в его голове, и он чуть не сбился со счёта:

«Я не смогу умереть даже от голода и жажды? И мне действительно предстоит остаться здесь до тех пор, пока я не умру от старости? Нет, нет, это невозможно!»

Сэл остановился, но считать не перестал.

– Двадцать тысяч десять…двадцать тысяч одиннадцать, – не совсем осознавая, что он делает Сэл подошёл вплотную к стене, которая казалась абсолютно обычной, пусть и до мерзости белой, – двадцать тысяч двенадцать…двадцать тысяч тринадцать, – Сэл размахнулся и со всей силы ударил по стене рукой и почувствовал лишь как рука погрузилась будто в какое-то желе, он не почувствовал боли, рука как вошла в стену, пусть и глубоко, так через секунду она выскочила обратно, нарушая все законы физики в его привычном мире.

Сэла начал охватывать новый прилив ужаса, и он как сумасшедший стал бить стену руками, которые легко входили в неё, а стена будто выплевывала руки обратно уже через секунду. Каждый удар сопровождался его счётом.

– Двадцать тысяч двадцать, – удар, – двадцать тысяч двадцать один, – удар, – двадцать тысяч двадцать два, – удар, – двадцать тысяч двадцать три, – удар…

Сэл досчитал до двадцати тысяч тридцати одного и только тогда его накрыла волна неестественного успокоения, и он перестал бить стену. Он, не останавливаясь в счёте, спокойно сел на пол и смотрел перед собой. Он перестал думать, отключил сознание, в его глазах не было ничего, ни единой мысли, ни единой эмоции. Пустой взгляд и бесконечный счёт стали его барьером на пути к сумасшествию.

В этом белом до отвращения пространстве не было ни единого звука кроме чисел, произнесённых вслух, которые проговаривались механическим ровным голосом. Нельзя было бы сказать, сколько прошло времени в этом ужасном месте, сколько времени в этих стерильных стенах провёл Сэл, если бы не его счёт.

– Два миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч один…два миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч два…два миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч три.

Если ли бы Сэл включил сознание, то он бы понял, что провёл здесь уже около месяца, но он не думал, он не мыслил, он как будто не существовал. Сейчас здесь была лишь оболочка человека, который убрал своё сознание на задворки разума. Для выживания и здравого рассудка ему нельзя было думать, нельзя было поддаваться эмоциям, нельзя, по сути, жить, можно только считать.

Его счёт не останавливался. Он считал и считал. Он не менялся внешне, у него не отрастали волосы, ему не хотелось есть и пить, у него не пересыхало горло, он не чувствовал усталости, он не чувствовал ничего. И ни о чём не думал. Был только счёт.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто пятьдесят…пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто пятьдесят один…пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто пятьдесят два…пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто пятьдесят три…

Но вдруг, на этом моменте бесконечного счёта что-то изменилось. Комнату начали заполнять различные едва уловимые оттенки и где-то очень далеко донёсся гул, по звуку напоминающий как будто бы где-то вдалеке взлетает самолёт.

Сэл, так как отключил сознание, не видел, не слышал и не чувствовал ничего, просто продолжил считать.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто шестьдесят один…

Но с каждой новой секундой не замечать изменения становилось сложнее. Комната перестала быть белой, вместо этого теперь на стенах были какие-то странные тёмные разводы, которые становились всё ярче. И теперь ясно слышались чьи-то торопливые шаги и голос, который звал Сэла.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто восемьдесят три…

И на этой секунде, на этом моменте счёта в бесконечный страшный сон Сэла ворвалась Трина. Она была напугана, но увидев парня, явно почувствовала облегчение. Правда не совсем поняла, почему он считал.

– Сэл, Сэл, это я, Трина! Нам надо скорее уходить отсюда!

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто восемьдесят семь…

– Сэл? – Трина была в растерянности, – Сэл, пожалуйста, очнись! – девочка начала трясти Сэла за плечи.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто восемьдесят девять…

Трина вдруг услышала странные звуки где-то вдалеке и поняла, что надо торопиться. Она, заметно смутившись, торопливо решила объяснить свой план парню:

– Что ж, ладно, я сейчас сделаю кое-что, что приведёт тебя в чувство, я надеюсь. И несмотря на то, что ты меня похоже не слышишь, я заранее очень прошу прощения, – Трина резко занесла ногу для удара и со всей силы вмазала Сэлу между ног.

От неожиданности Сэл остановился считать на середине числа.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тыс… – Сэл согнулся пополам и у него перехватило дыхание от боли, а его рыжие волосы полностью закрыли лицо и поэтому нельзя было понять, вернулся ли он в сознание или нет.

– Сэл? – Трина осторожно наклонилась к парню, попытавшись убрать волосы, – прости меня, но нам надо… – она не договорила, так как внезапно Сэл схватил её за руку и посмотрел таким ужасным взглядом, что Трина не на шутку перепугалась. В его разноцветных глазах плясали огоньки дикого безумия, что впору было бежать.

– Сколько? – Сэл прохрипел, глядя всё тем же диким взглядом на девушку

– С-сколько что? – Трина испугалась этого взгляда, она еле заставила себя ответить.

– На каком числе я остановился? – Сэл не моргая прожигал бедную девочку своим безумием, словно не слыша, что теперь само пространство наполнилось странными скребущими звуками.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто восемьдесят девять…нет, пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч сто девяносто, ты хотел произнести, я уверена, – Трина вдруг проявила потрясающую способность к запоминанию в стрессовой ситуации.

Услышав, что хотел, Сэл тут же отпустил руку девушки и начал часто-часто моргать.

– Трина? Что ты тут делаешь? Как?..

– Я очень рада, что ты теперь Сэл, а не жуткое чудовище с безумным взглядом, но нам надо отсюда уходить, – Трина явно обрадовалась возвращению друга, – правда я пока понятия не имею как это можно сделать.

– Трина, ты вошла в мой кошмар? Я сейчас сплю? – Сэл, кажется, был в ужасе и ещё Трине показалось, что он что-то едва шепчет себе под нос, но она пока не могла понять что.

– Да, да! Это всё не по-настоящему и по-настоящему одновременно и надо убегать, пока это ненастояще-настоящее нас не убило! – девочка потянула Сэла на выход из помещения, но остановилась, поняв, что не знает куда идти, – а что у тебя за кошмар такой? – глядя на стены в темных разводах и слыша усиливающийся шум спросила Трина.

Прежде чем ответить Сэл что-то прошептал себе под нос.

– Мой кошмар – одиночество, ты его нарушила и теперь это место превращается в твой кошмар, – Сэл опять что-то прошептал, – Трина, я же просил никогда не использовать эту силу и никому о ней не рассказывать, особенно в такой ситуации!

– И что, я должна была сделать? Бросить тебя? Мы же друзья, я не могла! – Трина, пусть и была напугана и в глазах у неё стояли слёзы, кажется, вполне понимала все риски, на которые она пошла.

– Трина, сколько прошло времени, прежде чем ты пришла сюда? – после вопроса Сэл опять что-то быстро прошептал, – это может быть важно.

– Я не могу сказать, как много мне потребовалось времени наяву, чтобы найти это место, по ощущениям я долго блуждала в темноте, прежде чем почувствовала тебя – Трина немного нервно поправила свои волосы и начала озираться, – но начала я минут через пятнадцать после того, как ты потерял сознание и то, большую часть времени я уговаривала Милу позволить мне тебя вытащить.

Сэл ничего не ответил, но опять прошептал странные слова, но уже громче из-за нарастающего шума и Трина поняла, что он продолжает вести свой счёт. Похоже, он не мог остановиться.

Пространство тем временем продолжало меняться и теперь на стенах были не просто тёмные разводы, а вполне явные подтёки крови. Где-то в глубине этого пространства непонятный гвалт преобразился в рёв какого-то чудовища. Комната ещё совсем недавно бывшая стерильно белой и пустой была наполнена звуками и красками. Вот только что звуки, что цвета не предвещали ничего хорошего.

В середине отдельной комнаты стоял высокий парень и невысокая пухлая девочка. Девочка пусть и была уже подростком, но она казалась младше своего возраста. Её красивые тёмно-зелёные глаза были наполнены ужасом, она, кажется, осознала, что является её кошмаром, который собирается их убить в этом сне. Парень, который стоял рядом с ней и шёпотом считал, казался невероятно взрослым по сравнению с ней. Он смотрел вперёд и явно пытался придумать план, который спасёт их от встречи с чудовищем. В его разноцветных глазах будто заплясали огоньки, он что-то придумал.

– Трина, нам нужно выиграть время, прежде чем ты спасёшься, – Сэл опять прошептал число, – действовать надо быстро, пока твой кошмар не добрался до нас. Ты можешь выйти из сна как бы заснув и проснуться уже наяву. Ты помнишь, как я учил тебя медитировать, сюда ты зашла тоже с медитацией?

– Д-да, помню, – Трина смотрела остекленевшим взглядом вперёд и, кажется, была будто не здесь, её тоже начала накрывать паника.

– Трина, – Сэл положил руку девочке на плечо и слегка сжал его, – пожалуйста, послушай меня, – и всё равно Сэл продолжил счёт после этих слов, – ты должна спастись, ты нужна Максиме и очень нужна Дженис, тебе нельзя погибнуть в этом кошмаре.

Девочка повернулась, увидела спокойное лицо своего товарища и осознала простую истину: если не она, то никто их отсюда не спасёт. Трина резко наклонила голову, забросила волосы назад и зацепила их каким-то браслетом, что был у неё на руке.

– Хорошо, Сэл, я всё поняла, будем пытаться проснуться через медитацию, – за секунду Трина перестала выглядеть напуганным ребёнком и превратилась в бесстрашного бойца, – и проснёмся мы вместе, спасать только себя я не буду.

«Как она напоминает Дженис сейчас» – успел подумать Сэл, но не успел больше ничего сказать, лишь прошептал число.

Вдруг оглушающий рык раздался совсем рядом. Трина слегка дёрнула плечом, но не вскрикнула, не побежала, даже выражение лица почти не поменялось. Она отодвинула свой страх почти так же, как и Сэл, но продолжила оставаться собой.

– Трина, пошли в другую часть этого пространства, как можно дальше от звуков, – Сэл опять положил руку на плечо девочке и прошептал число, – мы выиграем время.

Трина быстро кивнула и побежала в противоположную от диких звуков зверя сторону. Сэл рванул за ней. Они огибали те же самые комнаты с закрученными коридорами, которые огибал Сэл в одиночестве. Пока стены здесь были белыми и стерильными, то казались мёртвыми, бездушными. А сейчас, всё было наоборот. Сейчас эти стены были живыми, они будто хотели задушить ужасом и источали ненависть, страх и безнадёгу. Кровь по ним стекала бесконечным ручьём.

Трина резко остановилась и замерла. Она взяла Сэла за руку и закрыла глаза.

– Если вдруг оно подойдёт слишком близко, то веди меня, хорошо? – Трина не открывая глаз, не поворачивая голову попросила друга, – если у меня ничего не выйдет, то не бросай меня одну…

– Я тебя ни за что не брошу, Трина, – с жаром пообещал Сэл и сжал её руку в знак их договорённости, – я лучше сам умру, чем брошу тебя.

– Хорошо, договорились, – девочка улыбнулась с закрытыми глазами и начала медленно наклонять голову в разные стороны, будто хотела размяться. В какой-то момент она остановилась, и её голова безвольно рухнула ей на грудь. Она вошла в транс.

Сэл молча наблюдал и крепко держал её за руку, прислушиваясь к звукам вокруг и тихо считая. Жуткий рёв остался где-то позади них, и он слегка расслабился. Зря.

В следующее мгновение всё пространство резко видоизменилось и стены рухнули. Не осталось того лабиринта, которым запомнил это место Сэл. Стены будто ушли в пол, а сам пол перестал быть каменным, он стал мягким и неприятным. В него начало засасывать. Хуже всего то, что, попытавшись поднять ногу, Сэл понял, что не может этого сделать, он начал погружаться в трясину. Чудовище, которое до этого было невидимо для них, как и они для него, теперь повернуло страшную голову в их сторону и злобно оскалилось. Сэл не мог понять, что это за существо из кошмара Трины, он никогда такого не видел. Голова напоминала медведя и волка одновременно, а туловище не принадлежало никому из известных ему животных. Туша была короткой и массивной; лапы были огромными, и на каждой лапе по шесть пальцев с длинными когтями. Издав какой-то будто ликующий рёв, чудовище быстрыми прыжками приближалось к друзьям.

Сэл обнял Трину, закрыв её собой, и был готов к удару, но его не произошло. В следующую секунду Трина открыла глаза, которые источали яркий зелёный свет и этот свет полностью поглотил Сэла. Он ничего не видел и даже не успел понять, что произошло, как в его голове раздался голос Трины:

«Прости, что я заставила тебя нарушить обещание. Знаю, как ты ненавидишь это, – тут в голосе девочки появились смешливые нотки, – но, по правде, именно ты и твоя сила ещё пригодятся, а я…я хочу хоть один раз оказаться полезной и сделать хоть что-то достойное и не по приказу, а по своей воле. Передай Дженис, что она не чудовище, скажи, что она ни в чём не виновата и я всегда была на её стороне. И правда, прости меня. Не вини себя слишком сильно, спастись уже мог только ты, мой кошмар меня бы не отпустил».

Следующее что слышал, даже скорее ощущал Сэл, было уже явью.

– Он очнулся, скорее! – явно голос Милы, неожиданно испуганный, – что с Триной?

Какой-то гвалт и шум. Все кричали и что-то говорили.

– Заткнитесь, не хватало ещё разбудить её! – голос, кажется, принадлежит Кайну, – мы её едва заболтали и усыпили и тут вы приносите эту девчонку!

– Запоминайте что он говорит, записывайте, если памяти не хватает, срочно! Ты идешь со мной к Трине, а ты, Лэйша, записываешь, что говорит Сэл, – Мила раздавала указания, проигнорировав Кайна, и сама подбежала к кровати рядом с Сэлом.

Сэл пока ничего не соображал, он даже не понимал, что что-то говорит. Он слышал шум и редкие комментарии Милы.

– Он ведёт счёт и повторяет имя Трины, – девушка по имени Лэйша была совсем рядом, от неё исходило приятное тепло.

– Сколько он насчитал? – напряжённо спросила Мила.

– Пять миллионов восемьсот семьдесят пять тысяч семьсот шестьдесят.

Мила замолчала, явно пытаясь что-то осознать.

– В секундах это больше двух месяцев, – подсказала Лэйша, которая записывала значение ранее, – я могу сказать точнее, если нужно…

– Нет, не нужно, но ты правильно мыслишь, – Мила резко поднялась, – здесь нужно навести порядок, не давать проснуться Дженис как можно дольше и стабилизировать Сэла.

– Что делать с Триной? – новый голос был очень тихим, Сэл едва услышал вопрос.

Весь шум резко утих, все будто резко перестали заниматься своей работой и ждали тяжёлого ответа.

– Уберите тело, – после долгого молчания ответила Мила, – я сама займусь погребением.

Никто ей не ответил. Все продолжили заниматься своими делами, но уже не создавая шума, медленнее, как будто не считали, что теперь от их работы будет польза.