Община Северного леса
В этот раз засыпаю, стоит голове коснуться подушки, не успеваю даже ответить себе на вопрос: действительно ли на площади кто-то был или мне привиделся Грэм?
Остаток ночи проходит без сновидений, поэтому с утра я даже чувствую себя полной сил. Обстановка дома, пусть и чужого, влияет на меня лучше, чем лазарет.
Когда подхожу к окну вижу, что жизнь в Общине кипит, хотя, судя по солнцу, до разгара дня еще пара часов – примерно, насколько я могла ориентироваться. Конечно, Марк сделал бы это гораздо лучше, точнее.
На площади довольно много людей: кто-то гуляет, кто-то общается, дети затеяли игру – по рыжим волосам сразу определяю Майкла и Кларка, – Мария играет с ними. Девушка стоит у тотема, закрыв глаза, а сзади к ней подбирается малышня. Как только она поворачивается к ним, они замирают.
Красивая картина. Умиротворяющая. Остаться с ними, и вот так же играть на площади?..
Сжимаю руку в кулак и смотрю на кольцо на безымянном пальце. Не знать, что произошло с Алексом? С Кэт? Не увидеть больше родителей, Южный город и океан? На все эти вопросы у меня был только один ответ: "Нет".
Приведя себя в порядок, спускаюсь вниз, прихватив тетрадь Анны и карандаш. Нужно записать все, что скажет мне Мартин о тех, кого похоронил. Чем больше времени проходит, тем хуже его воспоминания, а здесь может быть важна каждая деталь, чтобы я поняла, кто это был…
Внизу на столе тихо потрескивает камин – подкидываю туда дровишку, а на столе тарелка, накрытая другой и записка, в которой Мария приветствует меня и просит не пропускать завтрак. Нужно подумать, чем я могу отплатить ей за доброту. Кажется, мне и предложить ей нечего…
Омлет с овощами еще теплый и правда вкусный. Отмечаю это, чтобы затем поблагодарить девушку, специально делаю пометку в голове, потому как мысли больше заняты другими вопросами. Сполоснув тарелку в специальном мойнике, сажусь за стол, открываю тетрадь и записываю:
"2235 год 1 месяц 21(?) день"
Приходится действительно напрячься, чтобы посчитать день, какой-то мог выпасть из-за травмы. Решаю уточнить позже у Мартина или Марии и продолжаю:
"Экспедиция Главного университета Южного города в Северный лес.
Цель: изучение поведения Северных волков в естественной среде обитания.
Состав группы:
Эмилия Холл, Джеймс Навелс, Линда Паркер, Марк Джонсон, Питер Грин, Ханна Мур (ранена, возможно погибла), Анна Смит (погибла), Томас Смит (погиб), Кэтрин Торрес, Майкл Рейнс, Александр Митчелл, Виктория Райсс (жива)".
Нос предательски щиплет, когда ставлю знаки вопроса напротив имен людей, о судьбе которых ничего не знаю. Часто моргаю, чтобы не расплакаться и слышу, как сверху, судя по ритму, спускается Мартин. Из-за трости походка Мемфиса в доме была легко отличима от других.
– Доброе утро. Не помешаю? – мужчина чуть улыбается и проходит на кухню. Он в кожаных брюках и хлопковой рубашке с небольшой шнуровкой на груди.
– Доброе утро. Конечно, нет, это же твой дом, – провожаю его взглядом, невольно задумываясь, почему он дошел до критического возраста без пары? Тактичен, добр, вежлив, хорошо сложен, симпатичное лицо... В чем же тогда дело?
– Я хотела поговорить с тобой, сможешь уделить мне время после завтрака?
Он мягко смеется низким грудным смехом:
– Когда тебе женщина говорит такое, аппетит резко пропадает. Шучу, – Мартин садится напротив меня, – я не завтракаю, так что можем поговорить сейчас.
Он открыто смотрит мне в глаза – просто и прямо. Чтобы не доводить паузу до неловкой, излагаю ему суть вопроса.
– Я точно видела смерть двоих, но мне нужно узнать, кого вы еще похоронили... позавчера? – мужчина кивает о времени, и, вздохнув, говорит мне, что им удалось найти в Ущелье несколько тел. По описанию сразу понимаю, когда он говорит про Анну и Томаса. С сожалением, ставлю точки напротив их имен.
– Была еще одна женщина. Такие светлые волосы. Не как у тебя, темнее, но не сказать, что темные, – Мартин хмурится.
Сжав зубы, пишу напротив Линды Паркер: "погибла". Они с Джеймсом не успели пожить вместе... А мы не успели пожениться... Останавливаю свои мысли и прошу Мартина продолжить.
– Бенджи нашел еще человека... Я не рассматривал сильно, это был мужчина, – сердце пропускает удар, ловлю каждое следующее слово, боясь узнать в описании Алекса, – темные волосы, черные. Кудрявые, – мысленно выдыхаю, понимая, что это не мой Митчелл, и корю себя, ведь это или Питер, или Марк.
– А телосложение? – вижу перед собой два образа мужчин. Когда Мартин говорит, что найденный был человек худощав, как сам Бенджи, пишу напротив имени Питера Грина: "погиб".
Определенность должна была сделать мою реальность легче, но по факту мне становилось только тяжелее.
– Кто-то еще?..
Мартин загибает пальцы, вспоминая. Для него, наверное, это тоже неприятно. Хотя, не думаю, что он сильно страдает, ведь вырос в обществе, где людей в наказание отдают на съедение волкам...
– Сейчас... мм... Еще один темноволосый мужчина был. Хотя, там голова так сильно в крови была, что не скажу точно про цвет. Куртка голубая, тебе о чем-то скажет? – утвердительно качаю головой и пишу: "погиб" напротив имени Марка Джонсона. Софи будет раздавлена его пропажей. Я с ней не знакома, но очень хорошо понимаю, что она почувствует.
– Еще были только фрагменты тел, мне кажется... Возможно Бенджи добавит конкретики, – Мартин с сожалением смотрит на меня. А я же искренне благодарю его.
Мой список теперь выглядит по-другому:
Эмилия Холл – пропала во время первой ночи экспедиции
Джеймс Навелс – пропал во время первой ночи экспедиции
Линда Паркер – погибла
Марк Джонсон – погиб
Питер Грин – погиб
Ханна Мур – пропала во время первой ночи экспедиции, ранена
Анна Смит – погибла
Томас Смит – погиб
Кэтрин Торрес – пропала во время первой ночи экспедиции
Майкл Рейнс – пропал во время первой ночи экспедиции
Александр Митчелл – пропал во время первой ночи экспедиции
Виктория Райсс – жива.
– Спасибо, Мартин, ты правда помог, – откладываю карандаш, ставлю локти на стол и беру голову в руки.
Это ужасно. Я ужасный человек, но правда рада, что ни в одном описании не было ни Кэт, ни Алекса. Это внушает мне надежду.
– Последний вопрос, и я от тебя отстану. Где я могу найти Бенджи? – массирую себе виски и смотрю на мужчину. Конечно, видеть узкое лицо того циничного человека удовольствия мне не доставит, но поговорить с ним необходимо.
– Сегодня вечером у нас сбор в трактире – такие вечера обязательны к посещению, скоро церемония Выбора, так что сможешь найти там всю Общину, – он внимательно смотрит на меня, так же, как и в начале разговора.
– Мемфис рассказал мне о ваших правилах, но ничего об обязательных сборах или церемониях...
– Вечера сбора проходят несколько раз в месяц – Община просто... отдыхает, веселится, танцует. Люди узнают друг друга. А на церемонии Выбора объявляются пары, новеньким раздают знаки отличия. Иногда, кто-то делает заявление для всех, иногда господин Фостер устраивает рынок, так называемых, невест и женихов, если объявляется мало пар, – Мартин замолкает. Через четыре месяца ему исполнится тридцать пять лет...
– Я замужем, – показываю ему кольцо на безымянном пальце. И страшно волнуюсь, что была слишком демонстративной, и мою ложь видно.
– Многие бегут в Общину от несчастливых браков, мужей-тиранов, поэтому господин Фостер не считает это препятствием. Община важнее и главнее города, – говорит Мартин, впервые опустив глаза вниз, – Я прошу тебя... – такое начало фразы заставляет меня волноваться еще сильнее. Чувствую, как начинают гореть щеки, а сердце пропускает удар, прежде чем забиться быстро-быстро.
– Не нужно меня жалеть, – понимаю, что помимо остальных качеств, он еще и гордый. Мне становится спокойно от его просьбы.
– Я не буду, Мартин, – отрицательно покачав головой, заверяю мужчину, что жалости моей он не увидит. Могла бы сказать, что вообще не собираюсь участвовать в каких-то церемониях, но считаю, надо вести себя аккуратно.
Он улыбается, услышав ответ, и поднимает на меня взгляд:
– Кстати, а сколько тебе самой лет? Может, это мне нужно пожалеть тебя? – мужчина приподнимает одну бровь, я бы даже сказала, игриво. Это заставляет меня смеяться:
– Двадцать семь. Мне двадцать семь лет, – за улыбкой и смехом я прячу ложь. Если правильно посчитала даты, то мой день рождения уже завтра...
– Ц, я по-прежнему в менее выигрышном положении, – легко говорит Мартин, откидываясь на спинку стула, чуть раскачиваясь на двух ножках.
– Может, все-таки попросишь сжалиться? – шучу я, закрывая тетрадь, – Я могу проявить доброту.
– Ну, уж, нет, – он приятно смеется. Замечаю, что в его компании мне довольно уютно.
С улыбкой вздыхаю, чувствуя облегчение от того, что со стороны этого рыжего добряка нет... каких-либо посягательств или давления. Потому как после слов Бенджи, я его чувствовала, но оказалось, это только игра моего воображения.
Мария с детьми возвращается, когда мы еще продолжаем смеяться.
– О, болтаете? Приятно слышать, – она улыбается и отправляет мальчиков мыть руки к обеду.
Поскольку с Мартином мы уже закончили, предлагаю свою помощь девушке с едой.
– Ты же сказал, что не завтракаешь? – уточняю, когда брат Марии ставит перед собой тарелку.
– Ну, да. Но обедать – обожаю, – он улыбается и подмигивает.
Похоже, все семейство проснулось гораздо раньше меня... Мне немного неловко, но моя травма головы – мое оправдание.
После обеда Мария укладывает мальчишек на дневной сон, а у нас есть возможность немного поболтать. Девушка замечает кольцо у меня на пальце, и я рассказываю, что один из рюкзаков, которые принес Мартин, принадлежал моему мужу.
– Мы были вместе в экспедиции, – она сразу меняется в лице, ей неловко, что она спросила. И вижу беспокойство, которое ей не удается скрыть.
– Мне жаль...
Мария говорит, что, если мне хочется, я могу рассказать о нем – перед глазами сразу возникает лицо Алекса: квадратная челюсть, острые скулы, острый подборок, прямой нос – мы смеялись, что он идеальной треугольной формы, – тонкие губы, которые расплываются в открытую и веселую улыбку с ямочками на щеках. Чистые серо-зеленые глаза...
Думаю, Мария хотела бы услышать о нем, ей интересно, но я, смахнув предательскую слезу, перевожу тему: прошу рассказать о сегодняшнем вечере. Она говорит, что несколько раз в месяц в трактирах, их в Общине два, собираются все молодые люди, в особенности те, у кого нет пар. Они общаются, танцуют, еда и напитки за счет господина Фостера.
Спрашиваю, могу ли я пойти сегодня?
Если удастся поговорить с главой Общины и с Бенджи – убью двух зайцев сразу.
– О, это замечательная идея! Сможешь познакомиться со всеми, господин Фостер будет рад тебя увидеть... надо только найти тебе платье... – Мария закусывает щеку с внутренней стороны, раздумывая, – Времени не так много, но синее должно тебе пойти, разве что в груди может быть маловато... Сейчас. Я сейчас!
Она убегает в свою комнату, а меня же совсем не волнует вопрос платья. Я иду туда не развлекаться и не знакомиться.
– Вот, примерь. Сегодня все будут смотреть только на тебя... Уложим тебе волосы – положу щипцы к огню. Как же здорово иметь в доме еще одну женщину! – Мария начинает перемещаться по дому в таком восторге и скоростью, что это вызывает у меня пусть и слабую, но улыбку. Она столько для меня сделала, постараюсь приободриться и не расстраивать ее.
Корсетное платье с длинной юбкой и рукавами цвета скорее морской волны, чем синее, напоминает мне о доме. О воде залива, волнах океана, как выходили на лодке далеко за горизонт... Я так грезила снежными далями, большую часть своей жизни, а теперь оказалась заперта в этом холоде среди незнакомцев.
Вздыхаю и понимаю, что все-таки в груди платье маловато. Приходится распустить немного шнуровку спереди, но вид получается просто непристойный. Вырез сзади демонстрирует несколько синяков по позвоночнику. Вывод получается тот, что меня радует, – платье сегодня вечером противопоказано.
– Ну, как? – Мария аккуратно заглядывает в комнату. Она вся светится любопытством, и я с сожалением, не вполне искренним, демонстрирую свое бедственное положение. Общая длина, длина рукава – хороши, прекрасно село в талии. Но вот верх...
– Катастрофа, – говорю и внутри морщусь, потому что настоящая катастрофа произошла вечером в лесу несколько дней назад и унесла жизни моих друзей. А сейчас я тем же словом называю неудачно севшее на меня платье.
Девушка смотрит на меня, снова закусив щеку с внутренней стороны, что-то обдумывая. Кажется, у нее есть план...
– Не беда! У меня есть ткань, сделаю вставку за шнуровкой, будет красиво! А спина... – она поворачивает меня к себе боком, – скроем твоими волосами. Мы их распустим, присоберем у лица... Просто очаровательно! – надо отдать ей должное, Мария не сдается и не пасует перед трудностями.
Немного командным тоном, она велит мне раздеться и отдыхать перед вечером, а сама берет платье и убегает над ним колдовать.
Что-то мне подсказывает, что здесь у нее или нет совсем, или очень мало подруг... Как бы я хотела видеть Кэтрин рядом. Что бы она сказала, глядя на меня с расшнурованным корсетом спереди? Точно придумала бы какую-нибудь красивую метафору к сочетанию "портовая шлюха". Потом она захотела бы такое же платье, и мы бы смеялись до колик, потому что ее бюст совсем не поместился бы в корсет. Как мне ее не хватает.
Вечер идет точно по плану Марии – у нее выражение лица как у человека, который получил, что хотел, и очень горд этим. Платье теперь сидит на мне, и вправду, идеально. Волосы уложены так, что у меня открыто лицо и скрыты синяки на спине. Девушка даже нашла для меня кожаные ботиночки на каблуке со шнуровкой. Я улыбаюсь и даже чуть прищуриваю глаза, чтобы улыбка была и в них, но внутри меня все хочет плакать. Не должна я так хорошо выглядеть сейчас, когда половина моих друзей мертвы, в другая неизвестно где.
– Выглядишь чудесно, – говорит Мартин, когда мы спускаемся с его сестрой со второго этажа, и делает мне только хуже. Желание подняться наверх, снять это платье, закрыться в комнате приходится подавить в зародыше.
– А я?! Сестру бы тоже похвалил! – Мария в платье подобном моему, только терракотового цвета, который очень идет ее волосам, и корсет на ней сидит жестче. Если бы не знала, ни за что бы не догадалась, что у этой девушки двойня. Возмущается она несерьезно, потому что явно довольна реакцией своего брата на меня – что тяготит меня и заставляет чувствовать некоторую тревогу, – и получает комплимент от мужа, стоит ей поставить вторую ногу со ступеньки на пол первого этажа.
– Господин Фостер будет рад увидеть тебя, – Мемфис одаривает меня улыбкой, но серьезным взглядом. Отмечаю про себя, что эту фразу за сегодня слышу уже второй раз, – выглядишь, совсем как девушка из Общины.
Выходим парами из дома, мне приходится взять Мартина под руку, чтобы нигде не упасть, когда на пороге дома появляется Инга. Я рада встретить знакомое лицо, но девушка, кинув на меня испуганный взгляд, быстро скрывается в комнате у близнецов.
– Инга сегодня присмотрит за малышами, – объясняет мне мой сопровождающий. Когда я задаю еще вопрос о ней, узнаю, что Инга – работница Общины, пришла из города три года назад и за это время она никого не выбрала себе в пару.
– Разве тогда она не должна быть сегодня на вечере, чтобы... общаться? – чуть хмурюсь от досады: кажется, только разобралась в правилах Общины, и вот какое-то исключение.
– Ну, как тебе сказать... – Мартин мнется, поэтому за него продолжает Мемфис:
– Она отказала тому, кому не следовало, – очередной серьезный взгляд на меня заставляет поежиться, – теперь расплачивается.
Что мне точно известно про Общину – каждый мой выбор может оказаться в их глазах неверным. И тогда меня ждет наказание. Это Мемфис дал понять неоднократно.
Глава 8
Местный трактир представляет собой большое двухэтажное здание. Уже на подходе к нему я слышу музыку, шумные разговоры и смех. Мария рассказывает, что на втором этаже живет хозяин с семьей, на первом большой зал для гостей и кухня.
– Алкоголь у нас в основном местный, многие делают настойки, – от девушки узнаю, что на больших собраниях разливают вино из Северного города, которое предоставляет только господин Фостер.
– Но если знаешь правильных людей, его можно достать и в обход главы Общины, – делает замечание Мартин, подмигнув мне, на что его сестра настойчиво просит не портить меня, поскольку вино из Северного города, своего рода, контрабанда, если есть у кого-то помимо главы.
– Настойки ей не даются. На чем бы ни делала – все ужас, – понижая голос, говорит мне мужчина, чтобы не услышала сестра. Пока не знаю, что делать с этой информацией, но решаю запомнить, на всякий случай.
В большом зале трактира шумно и весело, вечер в разгаре, когда мы заходим, привлекая внимание. К стене отставлено несколько столов со стульями, а центр освобожден для танцев. В углу обустроились музыканты, в арсенале у них бубен, барабан, труба, хотя не уверена, как конкретно этот духовой инструмент называется, флейта. Что меня больше всего удивляет – я слышу скрипку. Взгляд выхватывает брюнета, у которого сейчас главная партия.
– Это Паскаль, – говорит Мария, замечая мой взгляд, пока Мартин убирает нашу верхнюю одежду, – Паскаль Фостер. Сын господина Фостера.
Вопрос, который возник у меня про занятия музыкой и скрипку, тут же отпал. Паскаль – местный принц. Однако, ярлык, который успела повесить на парня, приходится снять, когда выясняется, что в обычной жизни он кузнец.
– Играет для души и людей... Ему тоже двадцать семь лет и пары нет, – я уже привыкла к манере Марии в описании каждого человека в конце добавлять обязательно возраст и статус. Меня начинает раздражать обязательное упоминание двух главных параметров оценки местных жителей, но воспринимаю как данность. В конце концов, я здесь гость, а скоро мне не придется это слушать.
– Для кузнеца Паскаль искусный скрипач, – отмечаю, полагая, что работа парня требует больших сил, руки должны быть натруженные и мозолистые, а играет же он на профессиональном уровне.
– Но для скрипача – не самый искусный кузнец, – неожиданно звучит у меня над ухом. Вздрагиваю и смотрю на того, кто так смело нарушил мое личное пространство. И это Грэм.
– Привет, южанка, – он осматривает меня медленно и внимательно, с досадой замечает синяки на спине, но никак не комментирует.
– Привет, Грэм. Все так же не примешь благодарность? – делаю небольшой шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами. Он не спешит дать мне ответ и приветствует Марию, Мемфиса и Мартина.
– Если будешь держаться этой троицы, может, и приму, – наконец говорит парень и отходит от нас. Идет к Паскалю, что-то шепчет тому на ухо, от чего музыкант фыркает с улыбкой, и занимает место в противоположном углу. Скрипач заканчивает свою мелодию и кидает на меня быстрый взгляд, который сразу отводит, стоит нашим глазам встретиться.
Когда вслед за Грэмом в зал заходит стайка девушек, шепча его имя, Мария, закатив на них глаза, предлагает отойти подальше, а лучше поприветствовать господина Фостера, если он уже пришел. Пока рыжая девушка ищет глазами главу Общины, пытаюсь найти Бенджи, которого пока нигде не видно.
Тем временем мелодия сменяется, и в центр зала выходят мужчины, среди которых вижу знакомых мне Грэма, Паскаля, Мартина, узнаю Кита. В последний момент в круг врывается Бенджи, втискиваясь между двумя мужчинами.
– Это традиция – сейчас танцуют все свободные парни. Во втором трактире происходит тоже самое, но здесь всегда больше всего зрителей: приходят ради Паскаля, – объясняет мне тихим голосом Мария, – и Грэма. Хотя ему пара не нужна, он вызывает большой интерес.
В ее голосе слышу неодобрение. За это время успела понять ее, поэтому мне предельно ясно, чем конкретно она недовольна. Вместо того, чтобы выбрать ее брата, которому нужна пара и отношения, свободная женская половина одаривает вниманием того, кому они совсем не нужны, кто выбрал жизнь Приманки и рискует погибнуть чаще остальных.
Могу понять и девушек. Есть в этом какой-то азарт, пленить самого свободного мужчину в Общине. Близость смерти, свобода от правил, необходимости быть с кем-то отличали Грэма от всех остальных. Более того, это было видно по каждому его движению, которыми и я, признаюсь, залюбовалась. Он не пытался привлечь внимание, не старался понравиться, в отличие от других. Он просто был собой, позволял себе быть... настоящим, что делало его ярче всех. И это в самом деле привлекало. Ловлю себя на том, что, как и добрая половина зала, не могу оторвать от него взгляд и слежу за каждым движением, когда слышу досадно произнесенное:
– Виктория, только не ты... – с улыбкой смотрю на Марию, давая понять: нет, я не пала под очарованием Грэма, но факты надо уметь признавать.
– Он правда красиво танцует. Видна страсть, – объективно говорю я, следя уже за рисунком танца мужчин в целом.
– Найди хоть что-то, что он делает плохо или без страсти, и мы сразу дадим тебе звание почетного жителя Общины, – девушка рядом, которая представляется Софией, кидает на меня оценивающий взгляд. И, даже не скрывая пренебрежения к моей персоне, отходит.
– Какое-то время назад они были вместе, – шепчет мне Мария, – но потом он неожиданно добровольно стал Приманкой, вместо того чтобы сделать их отношения официальными. Прямо перед всем городом. К несчастью для нее, отпустить Грэма она не смогла, – она вздыхает и отрицательно качает головой, провожая девушку взглядом.
Мои брови удивленно взлетают вверх. Вот это любовная драма.
– А почему Грэм стал Приманкой? – чувствую, что сейчас самое время для этого вопроса. Возможно, он не мог найти пару и сделал этот шаг от отчаяния, но сложно было поверить, видя, какой эффект он производит.
– Хочет оставаться вечным холостяком, – говорит Мемфис, участвуя в нашей беседе. Невольно задумываюсь, как же ему приходилось танцевать с его-то ногой, когда он был свободен? Наверное, ему сделали исключение, и они так и сблизились с Марией, когда тихо беседовали в уголке? Почему-то картина у меня рисуется такая. Или Мария выхаживала его с ранением, и так они сошлись?
– Это официальная версия. Есть еще другая, – девушка предлагает нам присесть за освободившимся столиком, и мы удобно располагаемся: мне видны и входная дверь, и танцы жителей. Сейчас важно не упустить Бенджи, чтобы не искать его потом по всей Общине.
– Мартин рассказывал тебе про Белую Волчицу? Есть легенда, что если встретишь ее, она подарит тебе свою мудрость, если ты достойный человек. В другой интерпретации – она подарит тебе свою силу, и ты станешь волком, но не потеряешь и человеческую жизнь, – мне очень интересно слушать это сказку. Интересно, верит ли в нее сама Мария? – Грэм с детства хотел ее встретить, мечтал об этом, многие над ним смеялись. Как стал Приманкой, его шансы увеличились. Некоторые считают, что он уже ее встретил. Так как быть в Статусе Приманки два года и оставаться в живых?.. Я не говорю, что невозможно, но очень к тому близко.
Вуд фыркает, видимо точно зная, на какой стороне его жена, и посмеиваясь над ее мнением и слепой верой. Перекинувшись с ним взглядами, прячу улыбку за бокалом вина, который держу в руках. Мы с Мемфисом ученые. Мы знаем, что невозможно превращение одного вида в другой и обратно. Боюсь быть грубой, поэтому не спрашиваю, происходит ли "обращение" Грэма в полнолуние? Хотя с моей точки зрения вопрос не грубый, а веселый.
– Кх-оборотни, кх, кх, – коллега прячет за кашлем слово, которое крутилось у меня в голове. Улыбаюсь, когда Мария со вздохом отрицательно качает головой. А потом грозит Мемфису встречей с Белой Волчицей, которая непременно откусит ему голову.
– Да? А может, это ты – Белая Волчица? – улыбается уже в открытую мужчина и разрешает жене съесть его хоть целиком сегодня ночью, чем ее смущает. Но, впрочем, она в тон ему отвечает, что непременно это сделает, а ему пора задуматься над именем для третьего ребенка.
Я с улыбкой отворачиваюсь. Мне и приятно, и горько наблюдать эту картину. Очень хочу снова увидеть Алекса...
– У тебя глаза на мокром месте, я так ужасно танцевал? – к нам подходит Мартин, когда мелодия очередной раз сменяется, а мужчины расходятся. К своему стыду, на моего сопровождающего я не посмотрела ни разу. Дерзкая улыбка и горящий взгляд Грэма забрали на себя все внимание.
– Вовсе нет, ты был хорош, – похоже, врать войдет у меня здесь в привычку, – я сейчас.
Встаю с места, уступая Мартину стул, и пробираюсь через толпу к столику в противоположном углу, за которым сидит Бенджи, Кит и еще какие-то парни. Они замолкают и удивленно смотрят, стоит мне подойти.