Оплот
Тем не менее новые обязанности продолжали сказываться на Руфусе Барнсе. Отец Солона менялся на глазах сына, превращаясь в человека, по которому сразу было видно: его нынешние дела не чета сегукитским делишкам – возне на ферме да торговле сеном и зерном. Там, в Сегуките, Руфус почти не отличался внешне от простого фермера, и так же одевался Солон, после школы помогая отцу в лавке. Теперь его отец следил за работой в восьми фермерских хозяйствах – все они принадлежали Фебе, и от Руфуса требовалось не только добиться прибылей, но и сделать фермы годными к продаже. Со временем Руфус настолько преуспел в первом пункте, что почувствовал себя вправе забирать пятнадцать процентов общего дохода. Медленно, но неуклонно Руфус проникался мыслью о необходимости завести более солидный костюм, более резвую лошадь, более современный экипаж – в подражание дельцам, с которыми вступал в контакты по поводу имений свояченицы. Сказывался и самый дух региона – здесь все свидетельствовало о процветании, и Руфусу определенно не следовало диссонировать, по крайней мере внешне.
К этим переменам Солон привыкал, что называется, со скрипом. Его коробило, когда он наблюдал за отбытием отцовского экипажа по утрам или встречал отца вечером – а времечко стояло горячее, весеннее, и приближалась еще более хлопотная летняя пора; куда только делись сегукитские простота и смирение, думал мальчик. На четырнадцатом году жизни он стал замечать у отца небывалую важность в повадках и цепкость во взгляде. Мало того, отец взял в привычку бездельничать на лужайке – та, как и вся усадьба, обретала прежнюю прелесть. Посидев с минуту на одной деревянной скамье, Руфус перемещался на следующую. Скамьи он установил над заводью полукругом, и с каждой можно было любоваться очаровательной речкой Левер-Крик – расчищенная, она теперь еще вольнее текла среди деревьев и цветов усадьбы Торнбро.
Руфус же впервые в жизни предавался поэтической неге, позволял себе эту невинную радость – сердцем откликнуться на красоту природы, пусть и в одном отдельно взятом имении. О, эта милая речка! Эти рослые кедры, что стерегут северо-западный край Торнбро! Эти пасторальные скамьи! Эти рыбки, столь хорошо заметные на мелководье! Эти цветы – мальвы и рудбекии на клумбах, кампсис и ипомея, что оплели беседку, ну и, конечно, россыпи маргариток на лужайке! Не верилось, что Господь, создавший сей приют тихих восторгов, вдруг возьмет да и вручит его кому бы то ни было – берите, владейте! А вот же – Торнбро поручено заботам Руфуса, и распорядилась так щедрая Феба, сестра его жены!
В один прекрасный вечер Руфус поймал себя на цитировании стиха из Книги пророка Исайи. Это был его любимый стих, номер 55:1, Руфус регулярно читал его детям: «Жаждущие! Идите все к водам! Даже и вы, у которых нет серебра, идите, покупайте и ешьте. Идите, покупайте без серебра и без платы вино и молоко». Увлекшись, Руфус добрался в мыслях до псалма номер 23, а завершил молитву следующими словами: «Воистину благость и милость сопутствуют мне во все дни жития моего, и да пребуду в доме Господнем вовеки».
Не успел он выдохнуть после молитвы, как подали голос разом два дрозда – кошачий и бурый; трель последнего дивно разлилась в вечернем воздухе. Руфус, внимая птичьему пению, забыл о словах. И ему пришла замечательная мысль: в каждой из спален, и в гостиной тоже, и в столовой он поместит на стену священный текст – свидетельство благодарности Создателю и Спасителю за те блага, которые он до сих пор ниспосылал семейству Барнс. Для супружеской спальни Руфус тотчас выбрал следующий стих: «Он ведет меня к мирным ручьям; Он восстанавливает душу мою»; благочестивые слова либо отпечатают в типографии, либо начертают кистью и цветными красками. В большой гостиной над камином будет написано: «Ибо милость Твоя пред очами моими». В столовой: «Ты приготовил трапезу передо мной». В комнате Солона: «И все, кто живет в мире и во всей его полноте, принадлежат Господу». В комнате Синтии: «Покажи мне пути Твои, Господи, научи меня стезям Твоим», а в комнате миссис Кимбер: «На Господа уповаю», – ибо сейчас с особенной ясностью (впрочем, как и весьма часто до этого мига) Руфус ощутил необходимость вверить Господу и самый дом, и каждую из его комнат, и все блага земные, им, Руфусом, нажитые.
Глава 7
Возвышенная, исполненная благодарности религиозность сочеталась в Руфусе с практичностью. Пусть не сразу, он все-таки заметил: многие из здешних членов Общества друзей отнюдь не чураются комфорта и с охотой принимают социальные привилегии, обусловленные наличием капиталов. И Руфус если не совсем машинально, то уж, во всяком случае, без полного охвата проблемы разумом, стал искать дружбы с такими вот квакерами – потенциальными деловыми партнерами, заинтересованными в покупке сена, зерна, фруктов, овощей и ягод, как тех, что выращивал сам Руфус, так и тех, что выращивали залогодержатели миссис Кимбер. Постепенно составился круг торговцев и оптовиков (все они были из Даклы либо окрестностей), которые казались Руфусу не слишком зацикленными на личной выгоде, не в пример тем, с которыми он сталкивался в Трентоне. Кто-то из них принадлежал к Друзьям, кто-то – нет, однако все считали Руфуса Барнса человеком симпатичным, надежным и честным: такие пекутся о доходе, и весьма, но жажда наживы их не одолевает.
Опять же Руфус, Ханна и их дети пришлись ко двору в даклинском Обществе друзей. Феба даже решила сама изредка присутствовать на молитвенных собраниях в Дакле, раз Ханна и Руфус теперь там свои. Точнее, по несколько иной причине: в тени мужа Фебе Кимбер было вполне комфортно, и вот теперь, когда Энтони умер, она привычно заняла то же самое место при сестре и зяте.
И снова Солон по-своему понял значение перемен. До сих пор он чувствовал, что отец заботится о нем не только из родительской любви, нет: наставляя его, отец смотрит в будущее, возможно – уже недалекое, ибо даже в сегукитские времена, когда семья балансировала на грани бедности и Солон после занятий помогал отцу в лавке, а летом – еще и в поле, начались отцовские намеки, а то и прямые напутствия: учись, мол, управлять экипажем, пахать, сеять, убирать сено, а еще примечай, как я веду расходные книги, как храню товары, как выписываю накладные и слежу, чтобы счета отправлялись строго первого числа каждого месяца. «Вот умру, – говаривал отец, – тебе эти умения пригодятся, ведь на руках у тебя окажутся мать и сестра».
Солон внимал с трепетом – речь шла о матери. Уж он-то, Солон, ради нее в лепешку расшибется, если и впрямь отцу суждена ранняя смерть!
Вот он и усердствовал, вот и учился всему, что должен уметь фермер и лавочник. Какая бы участь ни постигла отца, обожаемая мать не узнает нужды.
Переезд сместил акценты. Здесь, в Дакле, у отца не было лавки. Мало-помалу отец превращался (по крайней мере, так казалось внимательному к деталям Солону) в какого-то агента или даже сотрудника крупной фирмы. Рано поутру, сразу после завтрака, Руфус Барнс уезжал из дому в новом кабриолете (тянула кабриолет изящная, холеная гнедая кобыла – недавнее приобретение Барнсов, объект Солонова восторга) и возвращался только к ужину, редко когда раньше. Определенно у отца были дела в разных местах, и вскоре Солон в эти дела вник, ведь отец, по-прежнему озабоченный тем, чтобы дать сыну практические навыки, стал брать его с собой по субботам – в день, когда подшлифовывал незаконченное за неделю. Бывало, что и по будням, заранее зная, что хлопоты не уведут его далеко от Даклы, Руфус дожидался, пока Солон вернется из школы, и ехал с ним к своим новым клиентам: бакалейщикам, скупщикам фруктов и овощей, а то и к страховым агентам или на встречу с управляющим местным банком.
Кроме того, Руфус взялся объяснять сыну, что это за бумаги такие – закладные, и каким именно образом тетя Феба по смерти мужа получила залоговые права на землю и другое имущество фермеров, и почему необходимо добиться, чтобы эти фермеры поправили свое материальное положение. Его, Руфуса, задача – ближе сойтись с этими людьми и выяснить по возможности, чего им недостает для повышения доходов, в чем они ошиблись и которые из их начинаний перспективны, а затем деликатно помочь им исправить промахи, что не получится без элементарных познаний в ведении хозяйства и земледелии, каковые познания он, Руфус, как раз и даст.
Солону импонировала эта черта отца – желание помочь ближнему. Работа с отцом в лавке не тяготила мальчика, пожалуй, еще и потому, что стиль отношений с покупателями, избранный Руфусом, его умилял. Обыкновенно лавочник сразу отпускает товар, не вдаваясь в детали; не так было в барнсовской лавке. Если туда заглядывал бедняк, Руфус старался проникнуться его нуждами, даже мог спросить напрямую: «А на что тебе эта штука, Джон?» – и убедившись, что в данном случае сойдет товар низшего качества или в меньшем количестве, сам предлагал более дешевые грабли, мотыгу либо топор, сам убеждал взять овес в другой расфасовке и тем сберегал покупателю монету-другую, уверенный, что для того это существенная экономия. И вот эти-то аспекты торговой деятельности отца Солон мысленно дотянул до величия постулатов ни больше ни меньше квакерской веры; теперь уже любой не столь чуткий торговец казался мальчику обделенным в духовном плане, почти недостойным принадлежать к Друзьям.
Вот и здесь, в Дакле, Солон бессознательно симпатизировал всякому труженику, будь то пахарь, или жнец, или кузнец, который в одиночку починяет колесо или подковывает лошадь, или часовщик, поглощенный затейливым механизмом, или гончар в компании со своим кругом, комом глины да образом кувшина, кружки либо миски, что должны из этой глины выйти. Как это хорошо и правильно, думал Солон, отдаться ремеслу целиком, сосредоточиться на конкретной задаче, не отягощать душу расчетом на нечто большее, чем обеспечение скромных нужд своего семейства. В детские годы, еще в Сегуките, Солон обыкновенно замирал перед таким тружеником; теперь, на четырнадцатом году, стремился познакомиться с ним и порасспросить его. Постигая основы ремесел, Солон едва ли не большее удовольствие находил в таких беседах, ибо чуял: простой человек куда ближе как к Господу Богу, так и к природе.
Однако нрав Солона не был безупречен – в мальчике напрочь отсутствовала тяга завершить образование хоть в какой-нибудь форме. Правда, к четырнадцати годам он одолел школьный курс математики, но на алгебру не замахнулся. Он знал о существовании литературы: рассказов, стихов, пьес, эссе, повестей, они имелись в школьных хрестоматиях, их читали вслух или декламировали по памяти, но в томике под названием «Квакерская вера и практика» романы с повестями характеризовались как вредные; печатать их, продавать или одалживать (внушал сей исполненный благочестия труд) пагубно для души, ибо они – зло.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Библия. Песнь песней. –Здесь и далее примеч. пер.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов