banner banner banner
Человек без тени
Человек без тени
Оценить:
 Рейтинг: 0

Человек без тени


– Позвольте представиться, я Макс Доббинз, живу в номере 501. Прошу извинить моих аристократических друзей, они, видимо, считают ниже своего достоинства представляться. Это Пол Аксаков, хотя он предпочитает, чтобы его называли Павлом. Или просто князем, не так ли?

Одутловатое лицо русского побагровело.

– Сколько раз вам говорить, Доббинз. Моя мать была княжной Высоковской до того как вышла замуж за моего отца, простого дворянина.

Доббинз чуть заметно улыбнулся и продолжил:

– Партнером мистера Аксакова по шахматам является Хьюго Спенли-Эвертон. Боюсь я и здесь ошибусь, если попробую назвать его титул.

Названный без титула Спенли-Эвертон лишь рассеянно кивнул. Мне показалось, что он толком и не слушал весь разговор, сосредоточенно уставившись на доску.

– Вы играете в шахматы, Стин? – спросил мистер Доббинз.

– Немного. В школе ходил в шахматный кружок, но потом отец решил, что мне не стоит отвлекаться от учебы.

В проницательных глазах Доббинза зажглась искра удивления. Я бы и сам на его месте задался вопросом, зачем было прилежно учиться в школе, чтобы работать ночным охранником.

– Я тоже не слишком хорош в шахматах, – вместо этого сообщил он. – Иногда, когда к нам присоединяется мисс Каррузерс из 106-го номера или Джимми Финчер из 307-го, мы устраиваем здесь вечернюю партию в бридж. Правда, редко засиживаемся позже одиннадцати, сами понимаете, возраст. Вы играете в бридж, Стин?

Мне снова пришлось его разочаровать, сообщив, что я знаю только покер. Спенли-Эвертон наконец сделал ход, заставивший Аксакова звучно выругаться. В былые времена, когда кто-то обыгрывал его в шахматы, он наверное сразу хватался за свою шашку.

Подошел официант и деликатно забрал пузатые коньячные бокалы со столиков, даже не спросив, нужно ли повторить. Решив, что уже поздно и на сегодня развлечений достаточно, компания попрощалась со мной и направилась в сторону лифта. Я же пересек фойе и обменялся парой приветственных фраз с ночным консьержем Мэнни, прыщавым юношей лет двадцати, державшим за конторкой огромный раскрытый том, видимо, какой-то учебник.

Затем я поднялся по лестнице, заглядывая на каждый этаж, стараясь производить как можно меньше шума и не попасться на глаза обитателям. Я не слишком хорошо представлял себе работу гостиничного охранника, но полагал, что она имеет мало общего с фигурой тюремного надзирателя, шляющегося ночью по коридорам с дубинкой и стучавшего по стенам. Убедившись, что все окна, выходящие на пожарную лестницу, закрыты на щеколды, а дверь на крышу заперта на замок, я снова спустился в фойе и стал маяться скукой. В итоге я приземлился в то самое кресло, где раньше сидел Доббинз и взял его газету. Кресло оказалось довольно удобным наблюдательным пунктом, отсюда можно было видеть холл и проход к лифтам, при этом самому не маячить у всех на глазах.

В начале второго, когда я почти дочитал газету и вдумчиво изучал раздел шуток, снаружи забарабанили по стеклу. Я приподнялся, вытянул шею и увидел, что Мэнни с усталым видом поплелся снимать блок с вращающейся входной двери. В холл ввалилась компания молодых людей, два парня и две девушки.

– Зайдем к нам, пропустим по стаканчику, – предложил высокий молодой человек с напомаженными волосами, обнимавший за талию фигуристую блондинку в платье цвета бутылочного стекла и расстегнутом белом пальто.

– Не знаю, – протянула другая девушка с роскошными рыжими волосами, кутающаяся в пушистый полушубок. – Дик еще может не спать, он не любит, когда я поздно возвращаюсь.

– Так бери Дика и поднимайтесь к нам, – не унимался напомаженный. – А ты что скажешь, Хоуи?

– Хватит, Джо, – неожиданно резко заговорила блондинка, до этого так виснувшая на руке своего спутника, что почти перегибалась пополам. – Я устала, а тебе завтра на работу, забыл?

– Чертова работа, – недовольно буркнул Джо. – И почему я не могу назначить себя писателем, как Хоуи. Дрыхнуть до полудня, а потом что-то стучать на машинке, пока не придет время выпить. Я бы тоже так смог, а, Гленни?

– Говорят, мартышку тоже можно научить печатать, – равнодушно откликнулась блондинка.

– Ладно, я пойду по лестнице, – зевая заявила рыжая. – Проводишь меня, Хоуи?

Белобрысый гигант с удивительно розовой кожей, не проронивший за все это время ни слова, с улыбкой кивнул и последовал за ней.

– Пока, Джо, пока, Гленни, – кивнул он паре у лифта.

– Пока, Хоуи, Таня, – откликнулась девушка.

– Что это было про мартышку? – напустился на жену Джо.

– Отстань, милый. Я так устала, не видишь, с ног валюсь.

– Можно подумать, это ты у нас работаешь, сидишь целый день в этом душном автосалоне.

В этот момент приехал лифт, и я не слышал продолжения ссоры. Насколько я понял, блондинка и ее темноволосый спутник были супругами Альварес с пятого этажа, их приятели, видимо, тоже обитали в «Гарнете».

Мэнни вышел из-за стойки и неодобрительно уставился на меня.

– Вам вовсе не нужно сидеть здесь всю ночь. Будет нехорошо, если вы уснете в кресле, а утром на вас натолкнется кто-то из ранних постояльцев. Идите лучше в кабинет, если что-то будет нужно, я сам вас позову.

Я хотел возразить, что вовсе не собираюсь засыпать на рабочем месте, но потом подумал, что нельзя быть слишком самоуверенным. Обстановка в отеле действительно была сонной.

Поэтому я кивнул портье и отправился в свой закуток, где некоторое время посидел за столом, изучая обстановку комнаты. Изучать там было решительно нечего. В голове крутились события сегодняшнего вечера, обрывки рассказов Донована, встреча с Аксаковым, Спенли-Эвертоном и Доббинзом, сцена с супругами Альварес перед лифтом. Какая странная смесь. Русский, англичанин и мексиканец. Как будто в плохом анекдоте.

Почему-то меня охватило недоброе предчувствие. Все в один голос твердили, что в «Гарнете» никогда ничего не происходит, и действительно, как я сказал, обстановка в отеле была сонной. Но отнюдь не умиротворяющей. Наоборот, казалось, будто в воздухе звенело ощущение тревоги, хотя я и не мог понять, почему.

Не могу сказать, что предчувствия меня никогда не подводили, к тому же эта тревога могла быть связана с выходом на новую работу, которую я никогда не выполнял. Я знаю, как ночью вести себя в полицейском патруле, знаю, как стоять в карауле на военном эсминце, но мне никогда не приходилось беречь ночной покой состоятельных пансионеров, уважающих тишину.

Вздохнув, я переместился в кресло, в котором тут же едва не утонул, и достал принесенную из дома книгу. На сей раз я остановил выбор не на бульварном детективе, а на романе «Дракула» Брэма Стокера, который взял в библиотеке. Фильм[7 - Речь идет о голливудском фильме «Дракула» 1931 года режиссера Тода Браунинга. В роли графа Дракулы снялся актер венгерского происхождения Бела Лугоши, получивший после этой роли мировую известность.] я посмотрел еще будучи подростком и потом долгое время находился под впечатлением от гипнотического взгляда Белы Лугоши, но мой друг Маркус Ван Ренн, работавший в Мемориальной библиотеке на бульваре Олимпик, заверил меня, что киноверсия далека от первоисточника.

Пока что эти различия мне казались несущественными. Ну в Трансильванию поехал Харкер, а не Рэнфилд, как в фильме, вся первая часть романа представляла собой довольно скрупулезный дневник этого путешествия. По идее, читатель должен был проникаться ужасом, глядя на происходящее глазами Джонатана Харкера, но все портил выспренний викторианский стиль изложения. Подумать только, и эти рулады герой выводил стенографическим письмом!

«На козлах сидел человек с длинной черной бородой, в широкой черной шляпе, которая скрывала его лицо. Я смог разглядеть блеск очень больших черных глаз, казавшихся красными при свете фонарей, когда он повернулся к нам…».

Не забыл автор и про «холодный, жестокий рот, ярко-красные губы и острые зубы, белые, как слоновая кость». Затем Стокер устами Харкера подробно описал, как он приехал в замок, как поужинал с графом, отметив странной формы ноздри и «необыкновенную бледность его лица», а затем неспешно отправился спать в отведенную ему восьмиугольную комнату.

Я и сам не заметил, как последовал примеру Джонатана Харкера и провалился в глубокий сон.

Глава 5

Проснулся я в ужасе с мыслью, что полностью проспал свою первую смену. Взглянул на часы и обнаружил, что они показывают всего десять минут шестого. Видимо, кресло Мактирни и правда было заколдованным, оно мгновенно усыпляло и будило в урочное время.

Я сходил в служебную уборную, где привел себя в порядок перед зеркалом и прополоскал рот зубным эликсиром, а потом вышел в холл отеля. Сейчас стояли самые короткие зимние дни, поэтому до рассвета было еще почти два часа, фойе освещали электрические лампочки. Мэнни сидел за своей стойкой, отложив учебники в сторону и разглядывал комиксы.

– Я ухожу в шесть, мистер Стин, – сообщил он. – Сюда придет Рамон. На кухне уже работают повара. Некоторые наши постояльцы встают рано и просят первый завтрак к шести. Если хотите, можете попросить, вам приготовят что-то перекусить.

– Не отказался бы от кофе и яичницы. Это можно устроить?

Мэнни гостеприимно махнул рукой в сторону хозяйственных помещений.

– Спросите повара, шефа Оноре. У нас все по высшему разряду. Свежие яйца, собственные булочки, домашняя ветчина, сосиски и тосты. Никаких континентальных завтраков, так говорит мистер Шимански. «Гарнет» должен держать марку. Как прошла первая ночь?

Я честно признался, что уснул. Мэнни пожал плечами, мол, другого он и не ожидал.

На кухню я решил пройти не через подсобный коридор, а прямо через ресторан, где не до конца проснувшиеся официанты в полутьме стелили свежие скатерти и расставляли вазочки со свежими цветами на случай, если кому-то из гостей придет в голову поесть не в собственном номере. Когда я проходил через холл с «шахматным альковом», как я его окрестил для себя, то услышал звук открывающихся дверей лифта и остановился посмотреть, что за пташку принесло в такую рань. На площадку вышел человек в длинном черном плаще и черной шляпе, тащивший двумя руками большой чемодан. Едва взглянув на незнакомца, замершего в проеме освещенного прямоугольника кабины, я вздрогнул. У него была густая черная борода, на фоне которой алели ярко-красные губы. Человек повернул голову в мою сторону и мне показалось, что он усмехнулся, сверкнув необычайно белыми зубами.

Глаза незнакомца в свете электрической лампочки отливали красным. Но больше всего меня поразила его мертвенно-бледная кожа. Каюсь, это было глупо, но я на секунду зажмурился. А когда открыл глаза, черный человек уже исчез. Видимо, он свернул за угол шахты лифта и направился в противоположную от меня сторону к стойке регистрации.

Я тряхнул головой и решил, что мне срочно необходимо подкрепиться и выпить кофе.