Григор — сын гор, история в тысячу лет

Иллюстратор Лали Накаидзе

Дизайнер обложки Давид Арешев

© Сергей Арешев, 2026

© Лали Накаидзе, иллюстрации, 2026

© Давид Арешев, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0062-7131-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Памяти моих родителей

Время безжалостно. Течет, как песок сквозь пальцы. Уходят родные и близкие люди, стираются надписи на могильных плитах. Но остается память. Говорят, мы живы, пока о нас помнят. С одной стороны, человек один вследствие законов и правил, написанных где-то там, наверху, и все люди вокруг — лишь попутчики (некоторые идут в противоположную сторону). Вместе с тем, у каждого из нас есть история семьи, которая связывает нас с прошлым. Не случайно почитание предков — значимая часть многих культур, родословные приводятся в Библии, Коране и Торе.

Конечно, эти философские рассуждения о «семейных корнях» сильно затасканы и банальны, но ведь мы действительно продолжаем жизнь прадедушек и прабабушек, беззастенчиво наследуя их внешность, черты характера или наклонности. А наши дети продолжают нашу. Цикл жизни ограничен и бесконечен одновременно.

«Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверно, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провел свое дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения», — так начинается роман Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Хотел бы и я владеть писательским ремеслом, но рассказчик из меня никудышный. Все же, стремясь сохранить немногочисленные, отрывистые факты и сведения из фамильной хроники, набрался нахальства и вот стучу гусиным пером по клавиатуре. Попытаюсь рассказать о жизни далеких и близких предков, реконструировать семейную летопись. Сразу скажу: утомлять подробным описанием родни мне не придется, поскольку знаний о них у меня, как говорится, кот наплакал. Хотя некоторые тут же возразят: мол, котяра был плаксивым и информации всякой — пруд пруди (местами излишней).

Надеюсь, читатель простит меня за это, а также за сумбурность повествования. Если же кому-то покажется, что автора здесь слишком «много», не избежать мне упреков еще и в нескромности. Честно говоря, сам так считаю, поэтому заранее прошу взять в руки карандаш и решительно вычеркивать ненужные места. А можно и не приступать к чтению этого опуса, дело хозяйское.

* * *

С 1990-х годов многие состоятельные граждане пытались откопать свои «дворянские корни». Недобросовестные историки «находили» им графов и князей — и нувориши вешали себе гербы на кованые ворота. Можно перевернуть десяток архивов и, возможно, ничего не найти, можно заплатить за это деньги или просто пойти к художнику, который нарисует баронский вензель на старой бумаге, внушающий трепет и почтение. Трудно без улыбки воспринимать сегодняшние клубы и собрания «аристократов». Другое время, другие люди.

История нашей семьи не особенно любопытна. Самая заурядная семейка, каких миллионы, но по мере того, как я узнавал о событиях и случаях, происходивших с предками много лет назад, не раз удивлялся тому, насколько все связано, переплетено в мире. В книжке изложены материалы по одной фамильной линии, а также несколько занятных, но бесполезных фактов, разумеется, совершенно не повлиявших на ход истории.

Как справедливо заметил Станислав Лем: «Прекрасных времен никогда и не было — всегда кто-то кому-то ноги выдергивал, только что с разным усилием».

* * *

Даты всех событий, произошедших до 14 февраля 1918 года, приведены по старому стилю.

Генеалогическое древо — в приложении.

Немного о семье и городе Тбилиси

Мы пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит нас обратно в прошлое.

Ф. Скотт Фицджеральд

Рождение человека — лотерея: где, когда и прочее… Вот меня угораздило появиться на свет в понедельник. Теперь за что ни возьмусь, дела не идут. Зато подфартило родиться в старом тбилисском районе Авлабар. Там на кривых улицах под широкими платанами стояли дома с черепичными крышами и резными деревянными балконами, во дворах сушилось белье на веревках, а теплый воздух вобрал в себя приятные запахи свежеиспеченного хлеба, цветущей липы и акации. Стоит ли упоминать о хинкали, аджарских хачапури, водах Лагидзе, аромате помидоров и всякой зелени на базарах? Весь этот кулинарный рай — в окружении поросших лесом гор.

Есть в Тбилиси что-то свое, особенное, и дело не только в архитектуре или кухне. Душа его — люди. Грузинская столица того времени была многонациональным городом. В нашей школе учились грузины, армяне, русские, украинцы, евреи, азербайджанцы, осетины, греки, курды, ассирийцы и даже один чех, Иржи. Директор пионерского лагеря, куда меня ссылали на лето, носил итальянскую фамилию Дела-Росса. Мы тогда и не вникали в подобные тонкости, все были тбилисцами. Естественно, заключались смешанные браки. Люди с разными культурными традициями жили в мире и согласии, не только владели несколькими языками, но и умели находить общий язык, не прибегая к грубой силе. И все-же… Надо признать, несмотря на такое единение народов, и в том Вавилоне порой возникали сложности, связанные с национальной темой. Проявлялись они, правда, умеренно, в основном при решении карьерных вопросов.

Семья наша из пяти человек размещалась в шестнадцатиметровой комнатке на втором этаже старого кирпичного дома с внутренним двором и общей деревянной верандой на улице Шаумяна (сейчас проспект Царицы Кетеван). Кухня и туалет тоже были общими. В центре комнаты стоял раздвижной стол времен царя Гороха, с вырезанными изображениями виноградных листьев на объемных изогнутых ножках. Правую и левую стены подпирали скрипучие кровати и тахта. Слева, у двери, размещался шкаф с лакированными дверками, забитый одеждой, и рядом с ним трельяж со всякой мелкой белибердой. Наконец, в дальнем углу, под единственным окном, выходящим на соседний двор, уместилась швейная машинка SINGER с ножным приводом, которая превращалась в моем детстве то в подводную лодку, то в космический корабль. Когда-то все здание с двумя десятками комнат принадлежало одному купеческому семейству, но после советизации его экспроприировали, а бывшим владельцам позволили (из соображений гуманности) оставить за собой два небольших угловых помещения.

По нашей улице иной раз стремительно проносились правительственные кортежи из аэропорта, либо медленно, под унылый плач клаксонов, ползли похоронные процессии в сторону Петропавловского кладбища. Дребезжали трамваи, отбивая колесами дробь, затем их сменили новенькие троллейбусы. Однажды летним вечером, роняя теплые лепешки на дорожное покрытие, проскакали рослые красавцы — кони, задействованные в съемках какого-то фильма. Через сорок лет по городу будут разгуливать тигры, волки, медведи и бегемоты (зверюшки сбежали из зоопарка), но это уже другая история.

Кипела жизнь с утра до вечера и во дворе. Старики обсуждали последние новости и задумчиво перебирали четки. Женщины мыли, сушили и ожесточенно взбивали палками овечью шерсть, чистили ковры, подметали полы, стирали белье, готовили еду и успевали сплетничать в перерывах между домашними делами. Мужчины вечерами после работы собирались за столом под раскидистой липой в центре двора. Пили вино или играли в нарды, выкрикивая по-персидски комбинации, выпадающие на зари (костях): «чару-як, ду-шеш, панджу-се, беш-дорт, себай-ду». Стуча шашками по доске, громче всех кричал одноглазый Маис, особенно когда выигрывал. Мы, мальчишки, бросали велосипеды и собирались вокруг. Пытались разобраться в правилах игры, угадывали значения непонятных слов.

По утрам нас будили вопли уличных торговцев мацони. Его продавали в литровых банках, закрытых пергаментной бумагой и перевязанных шпагатом. Также разносили по дворам склеенную сиропом в шарик воздушную кукурузу, которую отдавали за десять копеек либо обменивали на пустые бутылки.

Временами, в июле и августе, город до самых крыш заполняла тяжелая, липкая жара, та, что плавила асфальт, но счастье, как известно, полным не бывает.

Отец работал на железной дороге машинистом электровоза. Родился он в небогатой армянской семье типографского рабочего в 1936 году. Детство провел со старшими сестрами, Леной и Эммой, в нашем родовом селе Вархуно, в 30-ти километрах от Тбилиси. В то время город еще назывался Тифлисом. Село располагалось на склоне горы Гомер, нависающей над райцентром Тетри-Цкаро (или Агбулах) с северо-западной стороны. Тетри-Цкаро в переводе с грузинского — белый ключ (источник). Так называлось урочище в паре километров от Вархуно, где в 1816 году был расквартирован 14-й гренадерский Грузинский (он же Мингрельский) полк русской армии. Со временем пространство между двумя этими поселениями было застроено жителями дюжины близлежащих деревень, и образовался городок. Сейчас райцентр поглотил село. Остались немногочисленные материальные следы прошлого: кладбище с могилами нескольких поколений Арешевых и руины средневековой церквушки.

Мингрельский полк в урочище Белый ключ. Рисунок князя Г. Гагарина

В юности отец увлекся боксом. В 1956 году стал призером первенства Грузии и гордостью спортивного общества «Пищевик». Созданное по инициативе наркома пищевой промышленности, оно пыталось соперничать с «Динамо». Другим увлечением папы были шахматы. С нашим соседом, отцом грузинского мастера Азмайпарашвили, часами разучивал коварные дебюты. Еще подростком самостоятельно освоил альтгорн, подрабатывал на городских свадьбах, поминках и похоронах. Как-то раз на кладбище их самодеятельный оркестр по ошибке заиграл жизнеутверждающий «Марш энтузиастов». Музыкантов хотели побить. Короче говоря, отец как мог, помогал своим родителям в трудные послевоенные годы. Позже научился неплохо играть на пианино. Мои брат и сестра в равной мере не чужды музыке. В общем, я — единственный член семьи, чьи уши медведь не обошел стороной.

Мама тоже из армян тбилисского разлива. Ее родители, Вахаршак и Евгения, разошлись, поделив детей (сестер-близнецов) между собой. «Разве так бывает?» — спросит недоверчивый читатель. Увы, близнецов разлучают не только в индийских фильмах. Мама осталась со своим отцом, но печальные события на этом не закончились. Когда ей исполнилось двенадцать, отца насмерть сбил автомобиль. Воспитывалась родственниками, занималась хозяйством, окончив всего четыре класса школы. Сестра ее, Вера, в 27 лет свела счеты с жизнью, бросилась с моста в серо-желтые воды Куры1. Несмотря на отсутствие нормального образования и несчастливое детство, мама была умным и очень добрым человеком. Она заполняла наш дом бесконечной заботой и любовью, постоянно трудилась, невзирая на свои заболевания. С ее уходом мир опустел в нашей семье и эту пустоту ничем не заполнить. Нет таких слов, которые бы смогли передать всю любовь к маме. Почему-то никогда не говорил ей этого, и сказать уже не смогу.

Город моего детства, спустя полвека, конечно, изменился. Нет больше многих друзей и родственников. Нет старого авлабарского дома, новые высотки теснят историческую застройку. Почти все улицы переименованы. Наверное, из прошлого остались прежними лишь очертания знакомых сине-зеленых гор. Но вопреки десяткам прошедших лет, можно вернуться мысленно к тем временам, когда еще не успел обрасти хроническими заболеваниями, долгами и сомнениями.

Старый Тбилиси

Память наша избирательна. Содержит какие-то обрывки, эпизоды воспоминаний, иногда абсолютно случайные, но сохранившиеся в потоке минувших дней. Хорошо помню то странное чувство, когда после окончания школы, только приземлившись в питерском аэропорту Пулково, я не мог догадаться — что не так. День был солнечным, настроение — лучше не бывает, но чего-то явно недоставало. Вдруг понял, на горизонте нет гор! Мне их не хватает и сегодня. Да и августовская жара в Грузии кажется сейчас не такой страшной.

* * *

Каждая фамильная история состоит из имен и дат, фотокарточек и документов. В современном мире мало кто распечатывает фотографии, но во второй половине прошлого века практически в каждой семье хранился альбом со снимками всевозможных родственников, близких и не очень. Придешь, бывало, в гости, а тебе сразу подсунут увесистый фолиант (может, и не один). Сидишь, как дурак, смотришь, делаешь вид, что очень интересно. Традиция такая была.

У нас дома тоже имелось два фотоальбома: один плюшевый, с бархатной обложкой и специальными прорезями на листах, второй — проще, но объемнее и старше, с несколькими дореволюционными портретами. Тут же хранились какие-то старые документы и не вклеенные карточки. В детстве, рассматривая семейные фотографии и с любопытством сравнивая свой уже в те годы атлетический шнобель с носами моих армянских дедушек и бабушек, я обнаружил среди пожелтевших бумаг подробную автобиографию деда, Арешева Сергея Александровича.

Наверное, тот, написанный много лет тому назад текст, впервые вызвал у меня интерес к истории семьи, к ее прошлому. Отец не мог особо помочь, поскольку был младшим, поздним ребенком у своих родителей. Помимо них помнил одну бабушку Нину (Нушо), всегда за него заступавшуюся и баловавшую, но показал переписанную из старинного грузинского журнала заметку о происхождении нашей фамилии. Еще вспоминал рассказ своего отца о том, как поэт и писатель Ованес Туманян, увидев в типографии работавшего четырнадцатилетнего подростка (моего деда), дал ему денег. Туманян, сам из небогатой семьи, отец десятерых детей, кроме творческой деятельности известен общественной работой2.

Позднее, став постарше, я расспрашивал тетю — старшую сестру отца. Уже будучи взрослым человеком и живя в другой стране, сожалел, что не довелось посетить родовое село. К счастью, с появлением интернета и оцифровкой архивных источников, возможностей для генеалогических поисков стало куда больше. Выуживаешь, как правило, совсем не то, что искал; тем не менее, изучение фамильной хроники оказалось интересным занятием. Вообще, семейная летопись, как и история в целом, — странная штука. В ней факты тесно переплетаются с мифами и легендами. Отделить одни от других порой трудно, поэтому вдвойне приятно, когда находятся документы.

Происхождение (этимология) фамилии

О происхождении нашей фамилии писал сын последнего грузинского царя Георгия XII, историк-энциклопедист Иоанэ Багратиони (1768—1830): «Их предки владели ванской вотчиной Арцун, известной нам как Ареш, а ввиду завоевания этих территорий турками переселились в Армению3 и были приняты царем в качестве азнауров4. Особым покровительством пользовались Арешашвили от царя Вахтанга VI. А потомки их породнились с Орбелианами и вписаны царем Ираклием в трактат. Некоторые представители рода переехали в Россию, где продолжили свою линию. Об этой семье писали армянские историки Орбеляны5».

Далее у Багратиони читаем: «Предок их был известен как Ашакур Арцунели». Вероятно, некий Ашакур, если имя не искажено временем и небрежными летописцами, был далеким предком, жившим в Арцуне-Ареше.

В грузинских текстах фамилию записывали как Арешашвили (Арешишвили, Арешисшвили) или Аришиани (Арешян), а в русском переводе, выполненном созданной в 1864 году археографической комиссией при Кавказском наместничестве, — Арешев. В Российской империи с начала XVIII до конца XIX веков нерусские фамилии часто подвергались целительному процессу русификации. Патронимические суффиксы «-ян» и «-швили» заменялись на ласкающие слух «-ов» или «-ев». Отсутствие подобных изменений в фамилиях затрудняло получение права на открытие промышленных, торговых и ремесленных заведений, поступление на государственную службу. Существуют множественные примеры перевода и имен на русские. Ованес становился Иваном, Арутюн — Артемием, Овсеп — Осипом, Ладо — Владимиром и т. д.

В своей работе «Краткое описание фамилий князей и дворян Грузии» Иоанэ Багратиони также отмечал, что азнауры из Восточной Грузии Арешашвили и западногрузинские Арешидзе — представители двух ветвей одного рода. Правда, ученый царевич терзался сомнениями. То ли восточные Арешашвили, устав от постоянных набегов персов и турок, решили перебраться на запад, в горы, и там превратились в Арешидзе. Или западные Арешидзе, не найдя себе места под солнцем на своих неприступных вершинах Рачи и Имерети, устремились на восток, где стали гордо именоваться Арешашвили.

* * *

Говоря об истории семьи и родственниках, нельзя обойти вопрос об однофамильцах. Очевидно, иные современные Арешевы не связаны между собой никакими кровными узами. Известно, что у различных социальных групп фамилии появились в разное время. Люди податного сословия до отмены крепостного права в 1861 году, как правило, фамилий не имели. Обходились прозвищами, которые добавляли к имени и отчеству. В 1874 году в Российской империи ввели всеобщую воинскую повинность, и военному министерству пришлось разбираться с миллионами бесфамильных крестьян. Чтобы как-то навести порядок с этим, священников обязали записывать крестьянские фамилии, хотя некоторые служители культа продолжали игнорировать нововведение вплоть до 1917 года. Крестьянам, лишенным фамильного богатства, зачастую присваивали фамилии по поместьям господ, владевших имением. Бывало, целые деревни записывались на фамилию бывшего помещика.

Родина предков

Но кто мы и откуда,

Когда от всех тех лет

Остались пересуды,

А нас на свете нет?

Б. Пастернак

Было это давно, в те темные времена, когда Христофор Колумб только-только открыл Америку, в Московском княжестве правил Иван Грозный, а в Риме еще не успели сжечь Джордано Бруно. Именно тогда, в некотором царстве, в кавказском государстве жил-был молодой человек. Задумался он как-то о постройке церкви. Что подтолкнуло его, стало причиной, нам теперь не узнать, но доподлинно известно — события имели место быть в XVI веке, царство называлось Картлийским, мужчину, носившего долгополую чоху6, подпоясанную узким серебряным ремнем, величали Григором, и храм он все-таки соорудил.

Почти пять веков отделяют нас от моего предка, выстроившего ту небольшую каменную церквушку Покр жам7 в селе Вархуно на южной стороне Триалетского хребта. Пять столетий, много ли это? Все относительно — ответил бы Альберт Эйнштейн. Для мировой истории, может, и немного, но для фамильной — существенно. В наше время на протяжении жизни одного поколения происходили всевозможные катаклизмы. Не раз мы ложились спать в одной стране, а просыпались в другой, с новыми памятниками и лозунгами.

Но вернемся к нашему Григору Арешишвили.

Как ни странно, докопаться до него помогла родословная Булата Окуджавы.

Троюродный брат моего деда Сергея, Леон Арешев, был женат на тетке Окуджавы — Сильвии Налбандян, у которой Булат Шалвович жил после ареста матери. Вроде как «нашему забору двоюродный плетень», но благодаря биографу поэта, Марату Гизатулину8, удалось узнать о Григоре и о построенной им церкви.

Дед Леона Яковлевича, Гико Ростомович, приходится родным братом моему прапрадеду Хосро Ростомовичу, что подтверждается записью №509 в «Общем посемейном списке лицам, принадлежащим к княжеским и дворянским родам Грузии» от 6 декабря 1850 года. У Хосро семеро детей (четыре сына и три дочери), они указаны в посемейном списке.

Вот так сведения, полученные от старшей сестры отца о кроне нашего родового древа (имена и состав семьи), полностью совпали с найденными данными о его (фамильного растения) корнях.

Когда неутомимые копатели — археологи, начинают раскопки древнего городища, они натыкаются на крепостную стену, амфитеатр или захоронение, копают дальше и в итоге составляют всю схему поселения или города.

Продолжив поиски в разных архивах, удалось найти имена отца и деда Григора, родословную с комментариями, метрические свидетельства о рождении и крещении родственников, выданные армяно-григорианской епархиальной консисторией, определения депутатских собраний и другие документы. Отдельные «сокровища» удалось выудить в сети интернет, причем совершенно бесплатно.

Впрочем, не будем отвлекаться, к тому же мы забежали вперед. Григор из Вархуно и дед его, Калибек — действительно самые дальние из прямых предков, о которых удалось узнать (и найти подтверждение в архивных документах), но мы добрались только до середины нашего путешествия в дебри прошлого.

Все понимающие ежи

Ученые полагают, что корни человечества уходят примерно на 250 тысяч лет назад, когда жили общие прародители. Точно уже никто не помнит, забыли. Все население Земли — родственники, у каждого из нас тысячелетняя история семьи, но (и ежу понятно) никому не проследить ее до Адама и Евы или до Homo sapiens, кому как нравится.

Летопись нашего рода восходит к периоду Средневековья, но сведения, найденные в документах и литературе, далеко непоследовательно ее освещают. Пращуры в том дремучем прошлом, как писал И. Багратиони, проживали в местности Ареш на берегу озера Ван. В ассирийских клинописных источниках озеро называлось морем страны Наири. Поэт и публицист Илья Чавчавадзе, ссылаясь на неназванных историков, утверждал9, что Ареш — несколько искаженное наименование, в пыли веков исчезла буква. Речь идет об античном городе-крепости Арчеш (Arjesh, по-арабски — Арджиш), построенном в период существования Ванского царства (Урарту). Позже, во втором веке нашей эры, город стал центром провинции Туруберан в составе древней Армении. Местное население занималось рыболовством, земледелием, виноградарством, разведением коз, овец, крупного рогатого скота и лошадей. Короче говоря, люди как люди. Жили, любили, мечтали, растили детей и, как водится, умирали. Им не приходилось страдать от неблагоприятной экологии, автомобильных пробок и вездесущей рекламы, но поводов нажить неврастению и без того хватало. Арчеш стоял на перекрестке цивилизаций в Малой Азии, где сталкивались империи Запада и Востока. Здесь короткие периоды возрождения не единожды сменялись годами испытаний. Соседи по региону, эти любители военных походов, наведывались регулярно. «На берегу озера Ван, на невысоком скалистом холме находится мощная крепость. Каждый камень размером со слона», — рассказывали о городе. В VI — IX веках крепость несколько раз переходила из рук в руки от арабов к византийцам и обратно, затем в XI столетии — к туркам. Она неоднократно разрушалась, восстанавливалась, укреплялась и все для того, чтобы в итоге затонуть из-за подъема уровня воды в озере.

В конце IX — начале X века с Южного Кавказа изгнали арабов, чуть позже оттуда вынуждена была уйти и ослабевшая Византия. В 885 году Армянское царство признано суверенным двумя главными державами региона: Арабским халифатом и Византийской империей. К политическому, экономическому и культурному подъему Армению привела династия Багратидов10. А в 1001 году трон соседнего Картли и Тао-Кларджетского царства унаследовал энергичный Баграт III из той же славной династии. Через восемь лет, прихватив княжества Кахети и Эрети, ему удалось стать первым царем объединенной Грузии. Впрочем, впоследствии страна не раз страдала от нашествий арабов, монголов, турок, персов, лезгин и черт знает кого еще. Одни только монголы Чингисхана и хромого Тимура (Тамерлана) многократно вторгались в Грузию. Разумеется, это не могло кончиться добром, и в 1478 году она вновь распалась на отдельные царства: Картли, Кахети и Имерети, но сейчас не об этом.

Как это нередко случается, при возникновении внешних угроз народы быстро находят общий язык. В 1064 году Грузия и Армения совместно противостоят надвигающимся из среднеазиатских степей кочевым племенам султана Алп‐Арслана. Злые языки шептали, что «по наружности он смахивал то ли на рыбу, то ли на жука». Не человек, а гидробионт. Хотя, это неудивительно, он был турком-сельджуком. Многочисленным, как морской песок, кочевникам удалось взять Ани11, Карс и Двин. Силы были слишком неравны. Города и села сожжены, храмы разрушены и осквернены, население частью погибло, частью бежало в регионы, не подвергшиеся завоеванию: Сюник и Ташир-Дзорагет (Лори), а также в Сирию, Киликию, Грузию и на Северный Кавказ.