Невеста Горного Князя

6. Горных дел Мастер

Иона

Когда мы вернулись, князь сразу же ушел в свою спальню, не сказав ни слова. Я же, как только осталась одна, затребовала у девочек будничное платье вместо халата. Должен же чертов Штефан шить не только подвенечные платья, но и обычные вещи?

— Зачем? — спросила Даянка с подозрением. Мне вот интересно: что, их Амалии — совсем куклы? Никуда не ходят, только спят, купаются и едят?

— А что, запрещено?

Девочка поджала губы.

— Нет, но… Не положено.

Я усмехнулась.

— Раз не запрещено, значит можно. Симона?

Младшая продолжала недовольно ворчать, а старшая тем временем радостно метнулась в гардеробную и принесла простое платье и шаль. Ну как простое… Светлое, с искусной вышивкой, но все же не такое тяжелое и без корсета. Ворот и рукава были на сборках, как крестьянские рубашки. Завершал образ широкий длинный пояс, края которого спускались до земли, а середина тоже была разукрашена бусинами розового кварца, агата и лунного камня.

— А что вы хотите посмотреть, княжна? Может, оранжерею? Можно? Пожалуйста?

— Ты что же, там ни разу не была?

Даяна чопорно произнесла.

— В княжескую оранжерею можно входить только вам и князю. И Теодоре Тейтане. И тем, кто их сопровождает.

У меня возник резонный вопрос.

— А кто тогда ухаживает за растениями?

Девочки переглянулись и одновременно ответили:

— Садовники, конечно! И слуги!

— То есть не только мне и князю можно входить, да?

— Нет, ну садовников-то, кто считает? Пойдемте, княжна Иона!

Вот же снобизм! Но, кажется, Симона очень туда хотела. А мне нужна помощь единственного человека в этом горном замке, который зовет меня по имени.

В оранжерее оказалось… красиво. Вот не моя тема — выращивать что-то. Мама любила комнатные цветы и мечтала о даже, а у меня даже кактусы умерли. В названиях растений я не разбиралась. Здесь розы, там розы. Там цветы, здесь цветы. Ароматные травы в керамических горшках… по запаху я опознала только мяту и чабрец. Девочки радостно трогали какие-то растения, что-то шептали друг другу. Даже чопорная Даяна с моего разрешения сорвала клубничку с грядки и улыбнулась как ребенок, а не как занудная бабуля.

Сквозь стеклянные стены ярко горело закатное солнце. Но вот оно опустилось за дальний склон, и, несмотря на то, что еще не поздно, и повисла тьма. В оранжерее мягко засверкали светящиеся камни вдоль тропинок, показывая путь обратно.

Симона восторженно улыбалась и даже взяла меня за руку на обратном пути. Вспомнилось, как в детстве я просила у мамы младшую сестру, но не сложилось.

— Спасибо вам, госпожа, — произнесла Даяна, когда мы вернулись — а теперь, будьте добры, подождите в комнате, мы ужин принесем.

Девочки вышли, я подождала немного и выскользнула следом. Из большого зала несколько дверей вели по ступеням вниз. Из одной вкусно пахло тушеным мясом и слышались голоса. Определенно, мастерские в другом месте. Оставалась еще две двери. Я пошла наугад. Заблудиться не боялась — мне всего-то надо будет всегда подниматься, если захочу пойти обратно. На третьем пролете стало заметно холоднее, я смутно пыталась вспомнить, как меня вел Войт в первый день. Каменные лестницы тянулись вниз пролет за пролетом, и голосов больше я не слышала. Чем дальше вниз, тем тише оказывались коридоры. По каменным стенам тянулись прожилки малахита и лазурита.

Толкнула одну из дверей — там оказался огромный зал. Боже, вот бы папа это увидел…Он всегда жаловался, что образцы после экспедиций негде хранить, а здесь стояли огромные стеллажи с сотнями разных камней. Около каждого — подпись, где и когда. Хм… не на русском ведь? Если сосредоточиться на каждом символе и букве по отдельности, то понятно, что язык другой. Но стоит расслабиться и посмотреть на надпись целиком, как сразу читалось, где и когда добыли этот прекрасный агат.

Все это безумно интересно, и я бы осталась здесь надолго, но не сейчас. Я вернулась в коридор и принялась вспоминать. Кажется, Войт в первый день вообще не открывал какие-либо двери, кроме как в общий зал. Значит, и мне надо просто спускаться. Я продолжила путь и, спустя пару пролетов пожалела, что не взяла предложенную Симоной шаль. Позади осталось еще несколько дверей, и мне захотелось спросить неизвестного систематизатора камней и минералов: а почему он с той же педантичностью не подписал помещения и этажи? Таблички на дверях не помешали бы.

Мне казалось, что я иду уже долго, и закралась мысль: а как там девочки, может, уже принесли ужин и ищут меня? С другой стороны, вот скажут они Войту, князю или этой даме… Тейтане, и вдруг закроют меня в комнате? Чтоб не бродила кукольная «Амалия» по замку. Нет, надо сначала найти таинственного мастера Матея и разобраться во всем.

Еще пролет вниз. Стены стали темнее, свет — более тусклым. Я уже понимала, что выбрала не тот коридор, но не могла остановиться. Словно меня кто-то звал, умолял добраться до самого конца. Внизу, в диком холоде белых мраморных стен оказалась одна-единственная дверь. Ручка была покрыта слоем пыли, да и видно, что сюда давно никто не ходил. Я толкнула ее и оказалась в огромной заброшенной… мастерской? Да, это была именно мастерская. На полу валялись стамески, скарпели для гравировки. Стояла недоделанная ваза из малахита. Оставленное на середине работы панно с оранжевыми лиственницами из янтаря и бирюзовым озером… Дальше были целые клумбы цветов. Ландыши из лунного камня, бирюзовые подснежники, рубиновые розы, лилии из кусочков янтаря… Кто все это делал и зачем? И почему сейчас оно покрыто пылью как снегом? Я прошла мимо мяты из авантюрина, которая выглядела ярче и живее, чем растение в оранжерее, разве что не пахла. Дальше, у самой стены стояло огромное зеркало выше моего роста в резной раме.

С затаенным страхом я провела по холодной поверхности рукой, смахивая пыль. Из отражения на меня смотрела девушка из сна. Заплетенные в длинную косу черные волосы, тонкие черты лица, зеленые глаза, нежная улыбка… грустная. Это не зеркало, поняла я. Просто стекло, такое толстое, что немного зеркалит и меня. Но если приглядеться, то девушка там… да нет, не может быть. Это не какая-то магия, вернее, это и есть их проклятая магия. Девушка из камня. Платье из малахита, руки и лицо из сотен маленьких кусочков розового кварца, светлой яшмы и других камней, черные волосы из гагата и гематита. Множество мелких осколков и кристаллов, идеально подобранных по цвету, составляли ее лицо, руки, глаза, одежду. На запястье у нее мерцал розовым такой же турмалин, как и у меня. Это…настоящая Амалия?

Она была каменной, но до безумия живой.

И вот теперь мне стало действительно холодно и страшно.

Алеш Олдрич

После визита на ярмарку я мял в руках подаренный мне кем-то из ремесленников кожаный пояс с тиснеными цифрами — 242. Двести сорок вторая Зимняя Свадьба. Пояс с цифрами полетел в горящий камин.

— Что вы, князь, надымили? — сразу же зашел Войт. — Опять дары жжете, да? Платок? Пирог? Хотя нет, дайте угадаю… — кравчий принюхался, — это что-то кожаное. Наверное, пояс.

Когда-то я принял указ и запретил вести счет зим по Свадьбам; велел пользоваться общим календарем, как в соседних Катайе и Тэмании, но жители Горного Княжества Алаурии все равно писали рядом с общепринятым годом от сотворения мира из камня, текущую Зимнюю Свадьбу, и считали не лета, как остальные страны, а зимы.

Где-то к седьмой Зимней Свадьбе на мои попытки запретить все лишние торжества, кроме самих ритуалов, Мастер Матей сказал: «Брось ты это, Алеш», а Штеф добавил: «Людям плевать на твои чувства, для них это праздник».

Алаурии нужен князь, мир в горах нужен тысячам простых людей, и кого волновало, что нужно мне? Когда-то мне нужна была любимая женщина, любимое каменное дело. Вначале я проходил через ритуалы Свадьбы с надеждой, и каждый раз пытался что-то изменить, разрушить заклятье. После неудач пришел гнев, затем была боль, следом раздражение и безразличие. Сейчас осталось смирение.

Три дня в году я снова проживаю Свадьбу с Амалией. Это как пройти по галерее, где запечатлены лучшие моменты жизни. Пройти, мило улыбнуться, погрустить, печально вздохнуть от царапающей душу тоски по прошлому, отпустить и следовать дальше. До следующей зимы и очередного ритуального визита в память.

В остальное время вместе с Амалией надо быть очень изредка — на важных приемах и балах. Для правителей Катайи и Тэмании, Алеш и Амалия — мифическая пара, бессмертные хозяева гор.

Из этой позиции очень удобно заключать торговые договоры, а еще выступать гарантом при заключении сделок. Да и вообще, планировать развитие княжества куда удобнее, если знаешь, что не умрешь. Наверное, это стало для меня своего рода игрой — что я могу создать? Какие города построить? Какие сады можно вырастить?

Оранжереи Алаурии известны далеко за пределами княжества. Еще бы, мои ребята умеют делать выгонку вишни ровно к нужной дате, чтобы внести на торжество плодоносящее деревце в горшочке. Это вам не клюкву засахаренную подавать! Сыроварни и виноградники из предгорий уже несколько поколений считаются лучшими. А про строителей, ювелиров и мастеров-камнерезов Алаурии ходят легенды.

А ведь когда-то здесь были прииски и маленький городок захудалого князька, собиравшего оброк с горных рабочих… среди которых был дед Матей, Штефан и я.

Городок остался, на месте прииска теперь мой замок с мастерскими под ним. Столица разросшегося княжества была построена ниже, в предгорьях, и получила название Алтея.

— Вам бы собираться в столицу, князь, — произнес Войт. — Я спаленку проветрю.

— Не сегодня, кравчий.

Вопреки высокому чину, он не любил, когда я зову его по должности. Сейчас ничего говорить не стал, да и к чему слова, когда из камина до сих пор несет паленым? Мое настроение для него очевидно.

— Плащ, коня…

—… и в лес, — закончил Войт за меня.

— Да, и в лес.

Надо бы наведаться к Мастеру Матею, и узнать, что пошло не так, впервые за две с половиной сотни одинаковых невест. Почему эта пустышка ведет себя так правдоподобно? Губы до сих пор горели от ее (ее, а не моего) поцелуя, а перед глазами была девушка, рыдающая на полу.

… и тут же в воспоминаниях — настоящая Амалия, моя. Которая могла разреветься из-за любой мелочи вроде укола булавкой, но не проронила ни слезинки, когда пыталась справиться с проклятьем.

Нет уж, Свадьба кончилась, и нечего снова нырять в эти воспоминания. Так можно и опять скатиться в страдания и тоску.

К Матею зайду позже, заодно и Штефану сделаю внушение. Сейчас же мне надо немного тепла.

Плащ, коня и в лес.

Дорога плутала среди темных и голых лиственниц, но мне не впервой ехать в Орген — небольшой, скрытый в горах поселок, где в уютном поместье обосновалась Лейса Мартич — моя ведьма. Красивая, спокойная и невероятно уютная дама. Как-то в столице она подошла на приеме после Свадьбы, она взяла меня за руку, коснулась турмалина на запястье и спокойно произнесла:

— Знаете, князь Олдрич, кажется, вам нужно немного тепла, — поймала мой взгляд, хитро и одновременно грустно улыбнулась, добавила, — а, впрочем, мне не кажется. Заезжайте ко мне в Орген, у меня хорошие камины в усадьбе.

Я приглашением воспользовался не сразу. Только после обязательного чествования весны вместе с княжной. Мне было паршиво. Лейса, после того как ее слуги впустили меня, не удивилась, усадила у камина, стащила сапоги, принесла вина и просто сидела рядом, прекрасно понимая, как угодить уставшему мужчине.

— Ничего не будешь спрашивать, леди Мартич?

— А надо, князь? — женщина села ближе. Огонь камина отражался от ее янтарных, почти кошачьих глаз, заставлял бегать рыжие блики по светло-русым волосам. Ее кожа в этом свете казалась куда теплее, чем… Нет, руки у нее и вправду горячие. И губы.

— Расслабься, князь… Хотя нет, не расслабляйся. Где надо, ты каменный, — шутливо шептала она, стягивая с меня брюки. — Горных дел мастер…

— Давай только без шуток про вершины и пещеры, — пробормотал я, а женщина в ответ рассмеялась, словно заранее знала, как меня лучше соблазнить. Она словно предугадывала мои желания и движения, и это подкупало, влекло.

Раньше, бывало, в столице я изредка находил девушек на одну ночь. Но это было… никак. С Лейсой же действительно оказалось уютно. Она не пыталась добиться от меня любви, ей хватало моего общения и страсти. Я же хоть немного оживал после всех этих ритуалов свадьбы.

Вот и сейчас мой гнедой привычно остановился возле небольшой двухэтажной усадьбы, сработанной из огромного лиственничного кругляка. Конюх вручил моему скакуну яблоко и взял под узцы, парень из дворовых провел к дверям.

— Замерз у себя на свадьбе, князь?

Я кивнул, сбросил плащ и обнял ведьму. Она прижалась ко мне грудью, провела пальцами по подбородку, коснулась губ. А потом вдруг нахмурилась и взяла меня за руку.

— Что это, Олдрич?

Турмалин на моем запястье из розового стремительно становился белым.

***

За несколько лет связи я ни разу не объяснял Лейсе мою историю с Амалией. Хотя, кажется мне, что Лейса Мартич что-то да понимала. Догадывалась, отчасти из слухов, отчасти из-за своего дара немного заглядывать в будущее.

Обычно Лейса не спрашивала деталей, давая понять, что ей это не важно. Ну да, есть у меня ритуальная Свадьба. То, что Амалия каждый год разная — понять людям сложно, потому что княжна выглядит одинаково, и Лейса этого не знала. А я не позволял себе кататься к ведьме в последние холодные дни перед свадьбой, когда очередная невеста угасала и турмалин становился белым, а потом рассыпался вовсе.

Примерно, как сейчас, когда камень вдруг побелел и стал холодным.

— Прости, мне надо срочно вернуться в замок!

Значит, с Амалией что-то действительно не так! Проклятье! Все-таки, надо было сначала зайти к Мастеру Матею!

Лейса Мартич недовольно поджала губы, наблюдая как я застегиваю плащ.

— Она все равно умрет, князь, — произнесла женщина, — я не так сильна в предсказании, но это вижу четко. Твоя княжна умирает.

— Я знаю это знаю и без твоих советов, — бросил ей от дверей, — увидимся позже.

— Как знаешь. Только лучше гони по нижней дороге, князь. Не через лес.

Ничего ей не ответил, Лейса пожала плечами и выглянула за дверь.

— Коня князю!

Слуги тотчас метнулись, и вот уже конюх ведет моего гнедого. Хозяйка дома наблюдала, как я сажусь в седло.

— Я, конечно, хочу, чтобы ты остался, Алеш Олдрич. Тем более, поверь, нет там повода для волнения. Но раз говоришь надо, значит, надо. Поезжай.

Нет повода для волнения?!

— Не смей мешать, — вырвалось у меня излишне холодно, и я рванул прочь. Из-под копыт гнедого летел снег.

Дорога через лес — дело привычное, даже после того, как в горах наступил ранний зимний вечер. Встречный ветер срывал иногда капюшон плаща, трепал волосы. Я время от времени посматривал на руку. Камень оставался белым. Что за проклятие настигло меня в этом году? Погруженный в свои мысли, я едва успел остановиться. На небольшую лощину, пару часов назад вполне свободную, сошла потревоженная кем-то выше осыпь. Дорогу закрывала груда камней. И суди, по оседающей пыли вперемежку со снегом, произошло это совсем недавно. Не проедешь ведь: мало ли где поведет коня, а там и сам укатишься вниз с потоком мелкого камня. Вспомнилась Лейса и ее слова.

— Проклятье, — пробормотал я. — Чшш, спокойно, друже, — успокоил коня и спешился.

Обычного человека это бы остановило. Я коснулся рукой осыпи. Да, это случилось совсем недавно, понял я по голосу камней. Выше в лесу пробегали косули и стронули осыпь. Животные успели уйти по крупным валунам, а вот подвижная волна мелкого и крупного камня тронулась и накрыла лощину. Горные камни не хотели преграждать мне путь, но так уж вышло.

От моих пальцев потянулись зеленоватые отблески. Убрать все эти камни сейчас было слишком долго, поэтому я лишь зачаровал путь, обратив хрупкую, сыпучую поверхность в твердую мостовую.

Конь, правда, сначала ступал с сомнением и опаской, но, ведомый поим голосом устремился вперед.

До замка оставалось все меньше, и камень на руке вдруг начал снова светиться розовым. Я уже спокойнее спешился у ворот, вручил поводья конюху и направился в свои покои.

— Что не так, князь? — Войт возник тут же, будто из-под земли и подхватил мой плащ.

— Где Амалия, кравчий?

Мужчина пожал плечами.

— Мне не ведомо. Должна быть у себя в покоях, Симона и Даяна какое-то время назад отнесли ужин.

Я толкнул дверь в опочивальню. Второй раз за три дня и впервые за пару сотен лет я зашел сюда вечером. Княжны в комнате не оказалось, как и девочек-прислужниц. Но была открыта дверь в купальни.

Их розовой купальни, которая позволяла княжне набираться сил, раздавалось тихое пение и плеск воды. Слов было не разобрать, я замер в проходе. Амалия встала, поднялась из купальни, отжала волосы, усмехнулась. Камень на ее запястье, как и у меня, светился розовым, нижнее шелковое платье только подчеркивало тело мокрой тканью. Я никогда не оставался с Амалиями после того любимая, как моя стала каменной статуей. Никогда не засматривался на них, как на живых девушек. Но сейчас не мог отвести взгляд. Кажется, или у моей Амалии черные волосы были куда темнее, чем у девушки передо мной? Или я уже схожу с ума после такой череды ритуалов?

Она же подняла взгляд и увидела меня. Подошла ближе, минуя свою купальню, и встала в проходе между бассейнами, отделанными яшмой и ониксом.

— Князь?

Я изобразил спокойствие, хотя внутри все клокотало.

— Что…, — пришлось откашляться, — что вы делали, княжна, после того как мы приехали?

— Пошла в купаленку, Алеш, — она тянула «ш» в конце имени намеренно мягко, и мне вдруг захотелось услышать свое имя ее голосом еще раз. — Пошла в купаленку, да случайно зашла в твою, черную. И как-то голова закружилась, плохо стало. Симона сказала, нельзя так больше делать. Прости уж, не подумала.

Я сжал зубы. Да, если уж она хотя бы ноги помочила в моей, забирающей силу воде, не удивительно, что камень побелел, будто Амалия угасла. И все же… было что-то странное в рассказе. Стоило взять ее руку в свою, как кроме камня, я почувствовал нервное биение крови. Наверное, я уже века так не касался ее. И не стоял вот так рядом, наблюдая, как вода стекает по волосам, ткани, телу; как она поднимает на меня взгляд с влажными после купания ресницами.

Девушка вдруг покачнулась, я попытался ее подхватить, но не удержался в проходе, и мы оба упали в соседний бассейн, отделанный желтыми и красными камнями.

Воды здесь оказалось мне по грудь, а девушке рядом — выше плеч. Ее волосы были на поверхности воды, голубые глаза напоминали зимнее небо. Но я не мог оторвать взгляд от приоткрытых губ. Дико захотелось услышать снова…

— Алеш…— произнесла девушка невероятно мягко и потянулась ко мне. Я обнял Амалию и прижался к ее губам своими.

7. Дорогая Амалия

Иона

Чем больше я вглядывалась в каменную девушку за стеклом, тем сильнее меня охватывал озноб. Казалось, что вот сейчас, еще немного, и та, настоящая Амалия заговорит со мной. Протянет руку, сделает шаг вперед, а после скажет что-то важное.

В кармане своего роскошного платья я нашла платочек, и, не жалея кружев и вышивки на белой ткани, смахнула пыль со стекла. И теперь стояла, не могла оторвать взгляд от Амалии. Где-то, на задворках сознания, метался голос разума, напоминающий о том, что я спешила искать мастера Матея, а не эту заброшенную мастерскую. Тем более каменная княжна на мои вопросы не ответит.

Уйти не хватало воли. Я приложила руку к стеклу, и вдруг показалось, что Амалия дрогнула и потянулась своей рукой к зеркалу. Меня накрыло дикой слабостью, я упала на колени. Рука как будто онемела, пальцы побледнели, а камень в запястье стремительно стал терять цвет. Зато у каменной княжны турмалин стал гореть ярче.

Встать не получалось, тело не слушалось. Ну вот почему, почему я не ушла сразу, как из хранилища образцов? Любопытство взыграло? Ну и получила теперь: вот прекрасное чувство беспомощности, потому что я понятия не имею, как работает эта магия, только чувствую, как из меня утекают силы.

— Ах ты ж девонька, зачем сюда пошла? — раздался скрипучий голос от двери. Старик отряхнул руки от пыли, удивительно шустро для своего возраста подскочил ко мне и вытащил из комнаты. В коридоре мне стало заметно легче дышать.

— Пойдем-пойдем моя хорошая, — бормотал он, ведя меня под руку. Я едва переставляла ноги. Стоило одолеть пару пролетов и подняться выше, как вдруг вернулись силы, правда голова все равно кружилась. Тем не менее, разум прояснился, и я порадовалась тому, что меня вытащил именно мастер Матей.

— Можете мне сказать, как мне вернуться?

Он остановился, прищурился.

— Обратно — к настоящей Амалии что ль? Не-не, дорогая девочка, к следующей зиме там и так будешь. Не дуркуй мне раньше времени, я раньше зимы новую княжну не сделаю.

— Нет, — я отпустила его руку и облокотилась о стену, — я — не Амалия, понимаете? Не этот ваш дух ветра. Меня зовут Инна, я в другом мире до этого жила. Штефан говорил, что это вы даете Амалии душу. Можете вернуть меня обратно? У меня своя судьба была, а не вот это все!

Старик вдруг торжественно улыбнулся. Это выглядело жутковато, количество морщин на его лице будто увеличилось втрое. Он победно ткнул меня крючковатым пальцем в грудь.

— Вот! Я же знал, что однажды получится! Это Алеш, мальчишка, сдался на седьмой попытке… А вот дедушка не дурак, дедушка знает, что если времени много, то пробовать можно сколько угодно раз!

— Что у вас получилось? — осторожно спросила я.

Он хихикнул, показав желтоватые зубы.

— Живая невеста. Пойдем-пойдем, а то князь прибежит. Ему говорить, куда ты ходила, не надо.

— Почему?

— Просто поверь дедушке, девонька. Я потом тебе расскажу. Иона, да?

Да что у них за проблемы-то со сдвоенными согласными? Ладно, придется смириться.

— Иона, да.

— Я тебе позже объясню. Все что нужно, расскажу, только к Амалии больше не ходи. Иначе раньше времени рассыплешься в породу каменную. Ты сейчас сделай вот что…

Он проводил меня до самого холла, и я была этому рада: голова все еще кружилась, а слабость полностью не прошла. Через зал до спальни я едва дошла. Не слушая охи и ахи девочек, быстро откусила немного сыра и фруктов, попросила все убрать и отправилась в купальню, как посоветовал мастер Матей.